Батальоны смерти

В 1916 году итальянское правительство из-за упадка дисциплины создало для фронта «батальоны смерти», в качестве формы для них были введены чёрная рубашка и чёрные штаны (впоследствии чернорубашечники составили гвардию Муссолини). Впоследствии это название с местной спецификой использовалось царским правительством для создания аналогичных частей Русской императорской армии^[6]. Когда именно формулировка «батальоны смерти» была впервые употреблена применительно к частям Русской императорской армии неизвестно, но её употребление относится к 1917 году.

«Батальоны смерти» по выражению военного историка А. А. Керсновского задерживали бегущие части, ловили дезертиров и расстреливали на месте бунтарей. Трупы расстрелянных оставались на месте в назидание с надписью: «Изменникъ Родинҍ». «Батальон смерти», отвечавший за заградительные и карательные мероприятия в прифронтовом тылу действовал при каждой армии^[7][1]. Заградительные батальоны смерти были вооружены пулемётами системы Максим на станке и к быстрому маневру или наступательным функциям были не приспособлены. Пулемётные расчёты расставлялись командованием на пути отступающих войск^[8]. Первыми практику заградительных формирований, задачей которых было воспрепятствовать бегству войск с фронта, ввело командование Юго-Западного фронта. Командующий Юго-Западным фронтом Брусилов ещё в бытность свою командующим 8-й армией издал приказ следующего содержания:

Эти формирования из «особо надёжных людей» и стали предтечей батальонов смерти, — как полагает Г. Олтаржевский, в тот момент такие жестокие меры были необходимыми^[9]. Однако не все современники были с этим согласны, в мае 1916 года начальник штаба Верховного главнокомандующего Алексеев направил секретное письмо командующему Юго-Западным фронтом Брусилову: «Горько ошибается ныне и тот, кто думает насильно, страхом наказания, двигать войска в бой подобно машинам».^[10]

Чтобы стабилизировать обстановку на фронте и приостановить тотальное разложение армии, Временным правительством предпринимались попытки та же создать ударные формирования из инвалидов и женщин. Практических военных целей эта кампания не преследовала (об опыте применения женских частей на фронте см. ниже), упор делался на решении пропагандистских задач. Провоенно настроенная пресса («оборонцы») подхватила призыв, развернув усиленную агитацию. В июне 1917 года в Петрограде образовался Женский союз помощи Родине, обратившийся с призывом к женщинам создать «батальоны смерти» для борьбы на фронте. О. Л. Керенская, жена Военного и морского министра Временного правительства А. Ф. Керенского, шумно разрекламировала своё намерение отправиться на фронт в качестве сестры милосердия. В первый же месяц в батальоны записалось около 300 женщин. Организационная работа по созданию, укомплектованию и отправке на фронт «батальонов смерти» была поручена Главному управлению Генерального штаба, оттуда организационные меры перепоручили штабам военных округов, в результате возник эффект «стрелочника», при котором конкретных ответственных лиц не оказалось, и сформированы и отправлены на фронт были только несколько небольших возникших по частной инициативе женских отрядов («женские отряды госпожи Бочкарёвой и г-жи Кинерт»), принявших участие в боях, что в дальнейшем использовалось для пропагандистских целей^[11]. Вот как описывает деятельность женщин-ударниц в письме, вскрытом цензурой, очевидец: «Левей нашего участка […] участвовал женский „батальон смерти“. Их немец разбил совсем, от 200 человек осталось 12. […] В резерве стоят женщины, и вот они рассказывают, что многие сошли с ума в бою. […] Но какое это войско? Я посмотрел, все бледные, кажутся моложе нас, все острижены. В Москве тоже формируется батальон, но это ни к чему, они никакой пользы не принесут…». — Шумиха вокруг женских батальонов смерти однако скоро утихла, кампания в прессе ни к чему не привела. Практически всё женское движение свелось к сформированию одного батальона^[11]. 17 октября 1917 генералы В. В. Марушевский, С. Н. Каменский подали Доклад по Главному управлению Генерального штаба № 25 «О женском военном движении», в котором говорилось:^[12]

Генерал-майор А. И. Верховский сменивший Керенского на посту Военного министра, 21 октября написал на докладе резолюцию: «Совершенно согласен. Эта забава пользу не принесёт, а возни с ней много».^[12] Главное управление Генерального штаба постановило прекратить вербовку женщин, а разрешенные уже батальоны расформировать^[11].

После выхода 1 (14) марта 1917 года Приказа № 1 Петросовета, с образованием в войсках ротных и полковых солдатских комитетов (по примеру революции 1905 года), заградительные «батальоны смерти» фактически прекратили своё существование, вооружённые дезертиры или отказывающиеся идти в бой части стали оказывать организованное сопротивление попыткам какого-либо силового давления на них. Временным правительством стали создаваться ударные части или штурмовые «батальоны смерти», но из-за оставшегося в памяти солдат образа «батальонов смерти» как карательных частей, и теперь уже не скрываемой пораженческой агитации в войсках, создание Временным правительством женских батальонов, студенческих батальонов, батальонов георгиевских кавалеров желаемого эффекта не возымело^[13]. Кроме собственно «батальонов», пропагандистская кампания Временного правительства по повышению патриотизма включала в себя создание и поддерживавших их организаций: «Профессионального военного союза», «Военной лиги», «Женского союза помощи Родине», Союзов георгиевских кавалеров, офицерских союзов «Защиты Отечества» и др., — все эти организации впоследствии трактовались советской историографией как «контрреволюционные» и «ультрареакционные», несмотря на то, что сами себя они именовали «Революционной армией свободной России».^[14] Волнения во фронтовых соединениях сопровождались полнейшими нарушениями дисциплины — избиениями офицеров, бурными митингами и категорическими отказами от наступления. Ударные батальоны смерти нередко становились единственными из состава этих соединений, кто наступал на противника, неся при этом крупные потери в живой силе^[15]. От вступающих в ряды ударных батальонов и батальонов смерти требовалась подписка, что они беспрекословно подчиняются «революционной власти» (так именовалось Временное правительство), и в этих частях возрождалась полная дисциплина (то есть никаких солдатских комитетов, депутатов, митингов, собраний и т. п.).^[16] «Смертники» грозились перед отправкой на фронт перебить всех «немецких шпионов» — большевиков, набрасывались и избивали агитаторов и антивоенных активистов^[17]. Американский журналист Джон Рид фиксирует в своей записной книжке, в октябрьских записях, что «батальоны смерти» вместе с гвардейскими полками, казачьими частями и горцами «дикой дивизии» стягивались Ставкой ВГК для действий против большевиков,^[18] — аналогичные наблюдения по Петроградскому гарнизону содержатся в донесениях, поступивших за неделю до Октябрьского переворота в Военную организацию при ЦК РСДРП(б)^[19]. Личный состав обыкновенных пехотных полков, поражённых большевистской пропагандой, требовал удаления «батальонов смерти» из расположения их частей^[20]. Не известны случаи, когда большевикам удавалось распропагандировать личный состав ударных батальонов смерти к отказу от участия в боевых действиях^[21].

После начала Русской революции полиция и жандармерия были очень ограничены в своей деятельности. Чтобы поддерживать порядок на территории Петроградского гарнизона, части, на которых были возложены военно-полицейские функции, так же были названы «батальонами смерти» дабы исключить недовольство народных масс. Но вдохновляемые антивоенной и антиправительственной пропагандой, подстрекаемые военнослужащими-большевиками солдаты оказывали отпор переодетым жандармам, согласно советской историографии, были случаи избиения «смертников» как в столичном гарнизоне, так и в гарнизонах Киевского, Московского, Виленского и других военных округов.^{[4][22][23][24]}

Тогда из числа офицеров стали формироваться офицерские «батальоны смерти» для борьбы с большевиками. Сами большевики создавали для противостояния «батальонам смерти» на митингах и демонстрациях аналогичные формирования. Известен случай, когда батальон, созданный большевистски настроенными солдатами для борьбы с офицерским батальоном смерти был назван «батальон жизни» для «вооружённого отпора любому покушению на завоеванные свободы».^[25] Солдаты стали ходить на антивоенные и антиправительственные митинги вооружёнными на случай нападения «батальонов смерти».^[26] Жандармские «батальоны смерти» формировались из лишившихся работы бывших полицейских и жандармов (упразднённых ещё Февральской революцией), а также «сынков буржуазии и деклассированных элементов», как именует советская историография оставшихся верными режиму Временного правительства прапорщиков и юнкеров^[27][28]. Так же комплектовались «батальоны смерти» под названиями «легионы свободы» и «отряды особого назначения».^[27] Поскольку основной объём оперативно-розыскных мероприятий карательных «батальонов смерти» приходился на аресты большевиков, служащие этих подразделений и их командиры советской историографией назывались различными уничижительными прозвищами вроде «опричников Керенского»,^[29] «жандармов Керенского»,^[30] «карателей»^[31] и т. п., а поскольку они так же как и большевики называли себя социалистами — в советской историографии эта характеристика применительно к ним подаётся в кавычках^[29]. «Арестовывали по малейшему доносу — в одиночку, группами и целыми войсковыми частями», — так характеризует работу «батальонов смерти» в тылу П. Ф. Федотов, в 1917 году работавший председателем полкового комитета на Северном фронте^[29]. Приказом главковерха Н. В. Крыленко № 979 от 9 декабря 1917 года части смерти были упразднены и частично расформированы, а на следующий день постановлением Центрального исполнительного комитета Совета рабочих и солдатских депутатов были упразднены и все наружные знаки отличия^[32].

Некоторые формирования в составе Добровольческой армии, прежде всего корниловцы, до утверждения устоявшихся в современной историографии самоназваний, использовали названия и символику батальонов смерти дореволюционного периода^[33].

В очерках Михаила Слонимского, ездившего в Германию в 1932 году и описывавшего происходящие в стране изменения, русские батальоны смерти отождествляются с гитлеровскими штурмовиками:^[34]

Русские батальоны смерти вспоминаются повествователю неоднократно, сопоставляя он акцентирует внимание на тождестве униформы, символики и предназначения двух этих сущностей. Как отмечает Е. Р. Пономарёв, в очерках Слонимского они сливаются с фрайкорами — «палачами Баварской республики», это одни и те же люди — «гвардия капитала».^[35]

Как констатирует военный историк Юрий Бахурин, вопрос о «заградотрядах» в русской императорской, а затем — республиканской армии практически не поднимался историками и несомненно, что эта страница истории Первой мировой войны заслуживает дальнейшего углубленного изучения^[36].