Бог из машины

Время возникновения deus ex machina в его изначальном смысле, с использованием специального театрального механизма, подобного крану, точно не известно. Некоторые исследователи считают, что этот приём используется уже у Эсхила в «Прометее прикованном», другие же утверждают, что в то время подобный механизм ещё не изобрели. В «Филоктете» Софокла ситуация сложного выбора разрешается появлением Геракла, ставшего после смерти богом. В других пьесах Софокла deus ex machina не встречается. В «Ипполите» Еврипида богиня Артемида помогает Тезею осознать, что он был неправ по отношению к сыну, в трагедии «Орест» Аполлон в конце спасает жизнь Ореста и Электры в казалось бы безвыходной ситуации. Римские драматурги также использовали этот приём^[3].

С античности этот приём подвергался критике. Так, Аристотель в «Поэтике», написанной в IV веке до н. э., утверждает, что «развязки фабул должны вытекать из самих фабул, а не разрешаться машиной». Аристофан, живший с Еврипидом в одно время, пародировал этот приём в своих комедиях, подчёркивая механистичность и неестественность такой развязки. Например, в комедии «Мир» герой летит на Олимп на навозном жуке и одновременно обращается к «машинному мастеру» с просьбой поднимать его осторожнее^[3].

Позже это понятие расширяется, выходит за пределы театра, и проявления deus ex machina обнаруживаются в разные времена в любых литературных жанрах^[3].

Например, чудесное спасение героев происходит в романтических драмах Шекспира «Цимбелин» и «Зимняя сказка»^[4], в его пасторальной комедии «Как вам это понравится». Мольер во многих своих комедиях использует этот приём: к примеру, в «Дон Жуане» ситуацию разрешает призрак, в «Тартюфе» — король, в «Скупом» — вельможа с большими средствами^[5].

В литературе романтизма писатели также нередко используют чудесное спасение. У Александра Пушкина в «Капитанской дочке» неожиданно появившийся Пугачёв спасает Гринёва с Машей. В литературе реализма как deus ex machina можно рассматривать и малоправдоподобные счастливые развязки некоторых романов Диккенса («Оливер Твист» и пр.), хотя там место высших сил занимает внезапная случайность, резко меняющая ход событий, а также образы могущественных благодетелей в романах Стендаля «Красное и чёрное», «Люсьен Левен», «Пармская обитель», способных преобразить жизнь героев, словно по мановению волшебной палочки^[6].

Некоторые писатели намеренно используют deus ex machina в своих произведениях. Так, в последней главе повести Михаила Булгакова «Роковые яйца» (1924), название которой — «Морозный бог на машине» — подчёркивает используемый приём, огромных крокодилов и змей, наступающих на Москву, чудесным образом останавливает неожиданный августовский мороз. Писатель намеренно делает развязку столь неправдоподобной, подчёркивая, что в реальности необдуманное использование научных открытий закончилось бы гораздо трагичнее^[3].

Джон Р. Р. Толкин в эссе «О волшебных сказках» (1947) теоретически обосновал необходимость неожиданных хэппи-эндов в сказках и фэнтези, считая, что именно ради побега от реальности сказки и создаются^[7]. Для неожиданных счастливых поворотов сюжета он придумал термин эвкатастрофа (eucatastrophe) и нередко использовал этот приём в своих романах. Эвкатастрофа всё-таки отличается от deus ex machina тем, что она не обязательно противоречит логике повествования. Пример deus ex machina можно увидеть в «Хоббите»^[8] и «Властелине Колец»^[9], где героев, попавших в безвыходное положение, спасают орлы^[10][11][12]. Однако Толкин назвал орлов «опасным механизмом» (англ. dangerous machine), который нужно использовать осторожно^[13][3].

В коммерческом кинематографе герои, оказавшиеся в безвыходной или опасной ситуации, часто обретают чудесное спасение — это и есть deus ex machina. Одним из первых этот приём использовал Джон Форд в вестерне «Дилижанс» (1939): дилижанс, который преследуют индейцы, спасает чудесно появляющаяся в последний момент кавалерия. Такая концовка многократно использовалась и в других вестернах^[a]. В «Звёздных войнах» Хан Соло в последний момент явился на выручку Люку Скайуокеру. В «Парке Юрского периода» персонажи оказываются в ловушке и не находят выхода, но подоспевший из ниоткуда ти-рекс вдруг нападает на одного из рапторов, то есть напряжённая ситуация разрешается вмешательством извне^[14].

Русское выражение «рояль в кустах» — искусственный поворот сюжета, заранее спланированный «экспромт»^[15] — имеет похожее значение; отличие лишь в том, что «бог из машины» вовсе не обязательно должен выдавать намеренное появление чуда за случайное. К тому же «бог из машины» — именно поворот сюжета, тогда как «рояль в кустах» — любое нелепое и искусственное совпадение. Авторы выражения «рояль в кустах» — Григорий Горин и Аркадий Арканов, у которых есть скетч «Совершенно случайно», пародия на «постановочные» сюжеты советского телевидения: корреспондент в парке встречает пенсионера и берёт у него интервью, тот случайно оказывается передовиком производства, так же «совершенно случайно» во время съёмки программы в кустах оказывается рояль, на котором герой передачи играет любимое произведение^[16].