Шолохов. Незаконный

На стыке биографии и публицистики, оперируя соответствующим жанровым стилем, автор детально знакомит нас с жизнью и творчеством выдающегося русского прозаика, первого советского нобелиата, автора «Тихого Дона» и «Поднятой целины» — Михаила Шолохова. В произведении рассказано о жизни и становлении художника в контексте жизни страны и донского казачества.

Биографо-публицистический роман «писателя о писателе» не только повествует, но и интригует (почему второе название романа — «Незаконный»?), защищает (отсылка к упорным наветам относительно «несамостоятельности» автора «Тихого Дона»^[4][5][6]). Читателю предлагается следить за несколькими сюжетными линиями: биография родителей, биография арестованных друзей, биография писателя, биография литературных героев (к вопросу о прототипах), взаимоотношения со Сталиным, судьба шолоховских текстов. Книга богата архивными фотографиями и историческими документами^[7].

Внук Михаила Шолохова, Александр Шолохов, рассказал:

Захар Прилепин не стремился быть авторски объективным. Он не скрывает своего тенденциозного отношения к своему герою и любви к шолоховской литературе. «Мне помогло выжить шолоховское крыло!»^[9] — так автор открыл презентацию на фестивале «Красная площадь» в 2023 году.

Василий Авченко («„Ваши новости“») назвал книгу «актуальнейшим высказыванием», чья злободневность «не слиняет ни в неделю, ни в десятилетие», отметив, что произведение рассказывает и о Шолохове, и о самом авторе^[10]. Писатель и литературовед Алексей Колобродов («Литературная газета») высказал схожее мнение, подчеркнув предложенную Прилепиным методологию разоблачения клеветы в адрес писателя («Захар проделывает всё это на лихом кураже, так что драма клеветы, практически пожизненная, превращается в замечательную по кондициям трагикомедию положений») и сюжет о взаимоотношениях и взаимодействии Шолохова и И. Сталина, повлиявшем на вступление писателя «не в идеологическое, но мировоззренческое противостояние не столько с новыми лидерами государства, Никитой Хрущёвым и Леонидом Брежневым (впрочем, и с ними тоже), сколько с самим внутриполитическим климатом и нарастающими общественными настроениями потребительства и обывательского цинизма»^[11].

Андрей Рудалёв отметил, что Шолохов, как и Фёдор Абрамов, в своих произведениях выступал «за правдивый разговор»: «Как показывает в своей книге Прилепин, Шолохов работал с крупнейшими катастрофами русского XX века: Первая мировая и Гражданская война, коллективизация, Великая Отечественная. Главная мотивация всё та же: „Мы должны сами объяснить, как это всё случилось“»^[12][13].

Евгений Фатеев («Завтра») писал, что биография окончательно отметает любые сомнения в авторстве «Тихого Дона» и занимательно рассказывает историю успеха Шолохова (освещая в том числе малоизвестные факты его международной известности): «Прилепин сейчас делает огромного значения работу для нашей культуры. Он выводит очень многое охаянное или забытое в истории нашей литературы в поле интерпретации. Он борется с бесами дурной конспирологии. Он актуализирует, упаковывает для сегодняшнего дня забытых авторов. Всё это безумно важно»^[14].

Резкой критике подверг книгу Прилепина «Шолохов. Незаконный» доктор филологических наук Юрий Павлов: «Книга Прилепина „Шолохов. Незаконный“ — это эпический и фактологический провал. Неясно одно: зачем с таким отношением к казачеству и с явным отсутствием знаний и необходимых исследовательских данных нужно было производить на свет сию книгу. Друзья же Прилепина, которые восхваляют жизнеописание Шолохова, думаем, должны ему сказать наконец: „Захар, писать подобные книги — не твоё дело. Пожалей читателей и себя“»^[15].

В журнале «Горизонт» (Германия, Ганновер) отмечалось, что в книге Прилепина «Шолохов. Незаконный» содержится большое число ошибок, связанных с плохим знанием автором романа «Тихий Дон», топонимики и географии области Войска Донского. Журнал указывает на игнорирование Прилепиным связи Шолохова с ОГПУ начиная ещё с 1920-х годов, на несостоятельность утверждений Прилепина о феноменальной памяти Шолохова, позволявшей ему обходиться без дневников и записных книжек, и пр.^[16]