Поэтический синтаксис

Содержание понятия «поэтический синтаксис» не имеет чётких границ, хотя активно используется исследователями. Как правило, вопросы поэтического синтаксиса рассматриваются в случаях, когда исследователь ставит своей целью изучение конкретных характеристик синтаксического строения художественного текста, связанных с поэтическим замыслом и языковой личностью автора. И. И. Ковтунова отмечает, что «синтаксическая специфика поэтической речи способна обнаружить себя в полной мере лишь <…> при функциональном подходе к синтаксису»^[1]. Такое понимание связано с представлением, согласно которому формальный анализ позволяет выделить только обособленные элементы поэтической традиции (прежде всего архаизмы и «поэтические вольности»), тогда как функциональный подход способствует выявлению преобразований языковых средств, «расширяющих семантические возможности языка и превращающих речь в язык искусства»^[2][3].

Внимание филологов, занимавшихся поэтическим синтаксисом, обращено к самым разным проблемам: тип стиха, анжамбеман, строфическое либо астрофическое построение стихотворения, порядок слов (в частности, через изучение инверсии), образный смысл и экспрессивное функционирование выразительных синтаксических средств и др. Изучить поэтический синтаксис текста — значит проанализировать функции художественных приёмов отбора и группировки слов в синтаксические конструкции. В таком случае в исследование поэтического синтаксиса включается как анализ грамматических связей и синтаксических единств, так и поиск сознательного применения автором фигур, поскольку зачастую отбор определённых синтаксических конструкций определяется семантикой произведения, его тематикой, замыслом автора и целым рядом других факторов, выявление которых представляет собой сложную, однако важную с точки зрения анализа поэтического синтаксиса задачу^[4].

Филолог Б. В. Томашевский в работе «Теория литературы. Поэтика» предлагал учитывать следующие составляющие поэтического синтаксиса^[5]:

• согласование и подчинение слов одно другому, а также и одного предложения другому;
• порядок, в котором следуют слова одно за другим;
• узуальное значение синтаксической конструкции;
• оформление предложений в произношении, или интонация;
• психологическое значение конструкций.

Показателем актуальности избранного подхода стало появление двух коллективных монографий: «Поэтическая грамматика. Том I» и «Поэтическая грамматика. Том II: Композиция текста», в рамках которых рассматриваются различные грамматические аспекты анализа поэтического текста, в том числе на уровне синтаксиса^[6].

В течение ХХ века формируется отдельное направление филологических исследований — грамматика поэтической речи, в рамках которой происходило выделение «особого уровня „грамматической образности“»^[7]. Г. Г. Шпет в 1920-х годах отметил связь грамматики и поэзии: «Поэтика в широком смысле есть грамматика поэтического языка и грамматика поэтической мысли»^[8]. Р. О. Якобсон писал о том, что в некоторых случаях «грамматические категории действуют подобно поэтическим образам»^[9]. Согласно Якобсону, именно от «грамматической ткани поэтического языка в большей мере зависит его действительная значимость»^[10]: грамматические формы здесь не только информативно и эстетически нагружены, но также выполняют разнообразные функции (структурную, композиционную, ритмообразующую, интонационную, экспрессивную и другие), помимо этого, грамматика художественного текста также отражает характер художественного мышления, индивидуальной психологии писателя, авторскую «картину мира». Связью между грамматической составляющей и идиостилем интересовались многие исследователи языка: В. В. Виноградов, М. М. Бахтин, Л. В. Щерба, Г. О. Винокур, Б. В. Томашевский и другие^[11].

Разработка проблем синтаксической организации поэтического текста началась в трудах представителей Московского лингвистического кружка и членов Общества изучения поэтического языка. В 1910—1920-е годы О. М. Бриком, Б. М. Эйхенбаумом, Б. В. Томашевским и Ю. Н. Тыняновым были обозначены возможные подходы к изучению взаимодействия ритма и синтаксиса^[12]. При этом одни «опоязовцы» настаивали на том, что в стихе синтаксис существенно деформируется ритмом и становится чем-то «условным», тогда как другие более осторожно заявляли, что синтаксическая структура только «приспосабливается» к ритмо-метрической^[13]. В качестве основной структурной единицы стиха, на которую ритм и метр накладывают определённые ограничения, была выдвинута строка (стих, «стиховой ряд»), которая демонстрирует оппозицию ритма и синтаксиса, несовпадение синтаксического и ритмо-метрического членения (в связи с появлением анжамбеманов)^[14].

В середине ХХ века Б. В. Томашевский и Н. С. Поспелов разработали новый аспект проблемы — через взаимодействие синтаксиса и композиции стихотворного текста. В частности, было замечено, что более сложное синтаксическое строение свойственно строфически организованным произведениям, так как чаще выявляется тенденция к симметрии предложения и строфы, к совпадению их границ. Позже выдвигались другие утверждения: например, о часто не менее сложном синтаксическом построении астрофических стихотворений в силу большей свободы строфических рамок, разомкнутости, которые предоставляет лишённая деления на строфы стиховая композиция^[14].

В 1970-е годы Г. Н. Акимова уделила внимание вопросу о длине и средних размерах предложения в поэзии (на материале од), их сопоставлению с аналогичными характеристиками в прозе. Тем самым уже усилиями не стиховедов, а грамматистов сформировался ещё один подход к анализу поэтического синтаксиса: не отрицая важности изучения стихотворного синтаксиса в аспекте строки или составляющего её слова (Ю. Н. Тынянов, Б. В. Томашевский и другие), строфы и сложного синтаксического целого (Н. С. Поспелов), Акимова сосредоточила взгляд на описании основной синтаксической единицы — предложения — как одновременно основной единицы поэтического синтаксиса в плане «количественном (объём предложения) и качественном (принципы развёртывания и расширения предложения)»^[15].

1980—2000-е годы ознаменовались выходом в свет монографий по «грамматике поэзии» И. И. Ковтуновой и её учеников и последователей — представителей функционально-коммуникативного подхода, интерпретирующего поэтический текст в первую очередь как особую («фиктивную», «превращённую») форму коммуникации, в условиях которой исходная целеустановка предложения существенно трансформируется, высказывание характеризуется «повышенной предикативностью», семантической и функциональной «неоднозначностью», в создании которой важное значение имеет поэтический дейксис, сочетание симметричности и асимметричности построения, а также инверсия компонентов (своё начало «грамматика поэзии» берёт в трудах Л. В. Щербы, В. В. Виноградова, Г. О. Винокура, Р. О. Якобсона)^[14].

2000-е годы демонстрируют усиление интереса стиховедов к «установлению структурной связи явлений стиха с явлениями … грамматики»^[16]. Данные исследования М. Л. Гаспарова, Т. В. Скулачёвой, М. И. Шапира в области «лингвистики стиха» опираются на работы В. М. Жирмунского, Б. И. Ярхо, Б. В. Томашевского, Г. А. Шенгели^[14].