Мировой опыт использования волшебного фонаря

Волшебный фонарь в Японии, как многие другие оптические и проекционные приборы, завезённые в Японию главным образом в период Эдо, воспринимался как западное явление. Вместе с тем наиболее изобретательным и разнообразным оказалось использование волшебного фонаря именно в Японии: при демонстрации диапозитивовсоздавалась иллюзия движения — с помощью их наложения, смещения и перестановки, которые осуществлялись по принципу, напоминавшему манипуляции кукловода: диапозитивы были снабжены нитями, при помощи которых специалист контролировал движение проецируемых на экране персонажей и предметов. Поэтому некоторые видят в этом зрелище истоки аниме^[1].

Знакомство японцев с волшебным фонарём (получил название уцуси-э) произошло во второй половине XVIII века, и тогда он воспринимался как разновидность уличной забавы мисэмоно (в том же контексте изначально будет восприниматься кинематограф). Первое упоминание о волшебном фонаре в японских письменных источниках датируется 1779 годом: в брошюре для начинающих фокусников «Исчерпывающие сведения о тэнгу» рассказывается о проекционном аппарате кагэ-э мэганэ (影 絵 目 鏡), который доступен для приобретения в одной из торговых лавок Осака^[2]. Поскольку особенности ремесла старались держать в тайне, имеющиеся в брошюре рисунки волшебного фонаря были детальны, однако они не проясняют принципа действия самого аппарата^[1].

Просветительский статус фонаря во многом был заслугой Тэдзима Сэйити, который совмещал преподавательскую деятельность с работой в Министерстве образования. Проекционный аппарат обрёл новое имя: вместо слова «уцуси-э», ассоциируемого с развлекательной культурой, в употребление вошло слово «гэнто» (幻 — иллюзия, иллюзорный; 灯 — фонарь) — калька «laterna magica». Показательно, что своё первое наименование кинематограф Японии (кацудо: сясин) получил не от волшебного фонаря (гэнто:) периода Мэйдзи, а от его предшественника (уцуси-э) периода Эдо. Изначально кинематограф воспринимался как наследник имиджа массового развлекательного зрелища для необразованных слоёв и детей, и это вызывало пренебрежение к нему властей и интеллектуалов^[1].

Знакомству японцев с киноаппаратом предшествовала встреча с телескопом, фотоаппаратом, микроскопом, камерой-обскурой, а также другими оптическими и проекционными аппаратами^[3]. Распространение этих приборов способствовало ассоциативной связи между западными странами и процессами механизации оптики, усовершенствованием методов видения, что, в свою очередь, повлияло на специфику восприятия кинематографа. Наиболее заметную роль в этом отношении сыграл именно волшебный фонарь^[1]. Родство кинематографа и волшебного фонаря в Японии было осознано на уровне лексической преемственности. Слова, заимствованные из «терминологии» волшебного фонаря, имели смысловую и эмоциональную нагрузку, которая значительно повлияла на формирование статуса кинематографа в Японии^[1].

Волшебный фонарь в России использовался как средство развлечения и просвещения в период с XVIII по XX век. Высказывается предположение, что волшебный фонарь попал в Россию в XVIII веке благодаря савоярам или другим бродячим артистам^[4], однако это ничем не подтверждено. Первое непосредственное свидетельство обнаруживается в летописях Кунсткамеры: в 1721 году Иоганн Даниил Шумахер, библиотекарь Петра I и «надсмотритель Кунсткамеры», приобрёл для неё в Лейдене у мастера оптических инструментов Питера ван Мушенбрука «камер-обскуру, луцерну магику и иные инструменты, которые в иннекции потребны суть»^[5].

Солнечный микроскоп — модификация волшебного фонаря, появившаяся в XVIII веке (вероятный изобретатель — Иоанн Натаниель Либеркюн); прибор, который позволял проецировать на экран увеличенное изображение любых прозрачных и полупрозрачных препаратов, таких как капля речной воды или крыло бабочки^[6]. Этот прибор перенёс внимание учёных с устройства фонаря на производимые им изображения^[7]. Солнечный микроскоп использовали для развлечения публики; массовый характер такое зрелище приобрело в начале XIX века^[8].

С середины XVIII века солнечный микроскоп использовали российские учёные. В частности, «микроскоп солнечный» упоминается среди приборов, которые М. В. Ломоносов предполагал взять из Физического кабинета Академии наук для наглядных опытов в ходе курса химии в 1752—1753 годах. В 1756 году в Петербургскую Академию наук был приглашён немецкий учёный Иоганн Эрнст Цейгер, специально интересовавшийся такого рода приборами и печатавший о них статьи как в записках Академии, так и в изданиях для широкой публики. Он использовал солнечный микроскоп для своих лекций. В Лондоне во второй половине 1820-х годов открылось несколько заведений с проекционными микроскопами. В заведении Ф. Карпентера, оптика из Бирмингема, было четырнадцать ахроматических микроскопов, которые в течение дня использовали естественный свет, а после захода солнца — газовое освещение, благодаря чему заведение работало без перерывов практически весь день^[9]. В 1832 году подобное предприятие появилось и в Москве, в доме Окулова на Чистых прудах^[8].

Фантаскоп — модификация волшебного фонаря, зарегистрированная как патент на новое устройство в 1799 году во Франции Этьеном-Гаспаром Робером (более известен как Робертсон), который с помощью этого аппарата устраивал фантасмагории. Принципиальное новшество фантасмагории заключалось в том, что зритель не видел скрытого за экраном проекционного аппарата (обычный волшебный фонарь находился там же, где и зритель), который двигался по рельсам, создавая эффект движения проекций^[8].

В скором времени после регистрации Робертсоном патента на фантаскоп началось дело о фантасмагории. Робертсон решил на время покинуть Францию. В октябре 1802 года он сообщил об отъезде в Санкт-Петербург. Робертсон писал в дневнике: «Познакомить Скифов с феноменами света и электричества было бы чудом прогресса цивилизации!»^[10]. 16 октября 1803 года в «Санкт-Петербургских ведомостях» появилось первое объявление о подписке на пять «представлений в физике наставлений» Робертсона. Программа включала «весьма любопытные оптические опыты, а также и опыты соединения огня с водою»^[11]. 10 ноября в газете писали о начале представлений «фантасмагорических опытов в явлениях». Через две недели Робертсон объявил о наборе на «курс экспериментальной Физики по новейшей теории» и в этом же объявлении напомнил о «фантасмагорических опытах»^[12]. Все представления Робертсона в Санкт-Петербурге до мая 1804 года предварялись демонстрацией физических и химических опытов и сопровождались короткими лекциями^[13]. Часть публики интересовали именно опыты, а не фантасмагории^[8].

30 августа 1805 года в «Московских ведомостях» было напечатано объявление Робертсона о желании «нанять 2 или 3 большие залы»^[14]. О первом представлении он объявил лишь в конце декабря того же года, что может быть связано с тем, что суеверные москвичи отказывались сдавать помещения. Возможно, поэтому в Москве Робертсон поначалу отказался от вывески «фантасмагория» и начал демонстрировать «кинетозографию»^[15]. Вместе с названием зрелища поменялось его содержание: программу составляли виды Лондона, Рима, Петербурга, Праги и других городов, а также «восхождение солнца, Женевское озеро, остров Св. Елены, звериная ловля, буря и проч.»^[16]. Только в марте 1806 года Робертсон впервые объявил о фантасмагории. Кинетозографии наряду с фантасмагориями и физическими опытами демонстрировались в Москве до конца апреля 1807 года^[17], что указывает на то, что московские предприниматели не видели в такого рода зрелищах источника прибыли^[8]. Как публика, так и рынок для такого рода зрелищ в Санкт-Петербурге и Москве сформировались только к середине 1820-х годов^[8].

Карл Руи, последователь Робертсона, в 1817—1819 годах демонстрировал в Санкт-Петербурге и Москве уранографию, «Уранографические опыты, или поучительные и приятные изъяснения небесных феноменов», в ходе которых зрители могли увидеть «движения и настоящий вид Планет точно в таком виде, в каком показываются в Лондоне в Гершелевом телескопе»^[18]. Слово «уранография», возможно, восходит к открытию Уильямом Гершелем в 1781 году Урана, с которым связано массовое увлечение астрономией. Если Робертсон редко обращался к уранографии, для Руи она стала основным занятием. Хотя наука не располагает подробным описанием этих опытов, вероятно, для своих уранографических представлений Робертсон и Руи также использовали проекционные фонари. При уранографии использовался наборов фонарных слайдов с металлическими ручками-ползунами, которые позволяли поворачивать слайды вокруг своей оси, тем самым имитируя движение планет. В ноябре 1817 года в санкт-петербургской газете «Северная почта» представления Руи хвалили за наглядность и ясность демонстрации законов природы^[19]. В Москве уранография началась не позднее апреля 1818 года и проходила на Малой Бронной в доме танцмейстера П. А. Иогеля^[20]. В ноябре 1818 года Руи перебрался в дом князя Щербатова (Большая Дмитровка)^[21]. В объявлении отмечалась связь уранографии с физико-теологической традицией XVIII века: целью науки было скорее доказательство следов божественного замысла в Природе, а не их познание^[22]. Московские гастроли Руи завершились в апреле 1819 года^[23].

Чтение с волшебным фонарём в России как интермедиальная публичная практика была распространена с середины XIX века по начало XX века. Возможно, публичные чтения с фонарём впервые обозначили требования выработки у публики навыков интермедиации, которые были развиты и закреплены «индустриальными» медиа XX века, прежде всего кинематографом^[24].

Министерство народного просвещения проявило опасливое отношение к использованию проекции для устройства публичных народных чтений. Инициативу взяли директор Главного управления учебных заведений и директор Педагогического музея при ГУ ВУЗ. Они опробовали чтения на солдатах полков, расквартированных в столице, а также убедили Петербургского обер-полицмейстера Ф. Трепова ходатайствовать разрешение на проведение публичных народных чтений. Для этого была составлена докладная записка о чтениях Александру II. После обсуждений и перипетий в 1871 году было получено Высочайшее разрешение на проведение народных чтений с «теневыми картинами». Изначально чтения проходили под контролем трёх инстанций — учебных инспекторов Министерства образования, жандармов из Министерства внутренних дел и церковных властей. Для получения разрешения от властей на проведение чтения необходимо было выбрать место, время и тему чтения, а также указать лицо, которое будет его проводить. Тексты читались по утверждённым Министерством просвещения «специально составленным» брошюрам. Утверждение списков брошюр и обсуждения их содержания вызывали множество споров у педагогов и активистов. Объём брошюр колебался от 15 до 80 страниц. К 1900 году чтения становились распространённой и привычной практикой, из-за чего контроль ослабевал^[24].

Практики, связанные с проекционными фонарями, в меньшей степени воспринимались как конкуренты традиционных визуальных искусств. Однако после появления кинематографа сеансы волшебных фонарей потеряли часть аудитории. Кинопроекция, основанная на эффекте памяти сетчатки, привлекла внимание зрителей. Статические проекции в большей мере опирались на «интеллектуальную» память и воображение. Кинопроекции вызывали больше эмоций. При этом с появлением кинематографа практика проекций при помощи волшебных фонарей полностью не утратила своего значения как средства передачи информации. Коллекция стекол для проекционных фонарей в Политехническом музее насчитывает тысячи изображений, созданных для сопровождения популярных лекций, для представления результатов экспедиций и исследований в различных областях знания с 1890 по 1960 год^[25].