Мечта

Лингвокультурный анализ концепта «мечта» выявляет существенные различия в его осмыслении в разных языковых традициях, что накладывает отпечаток на характер научных исследований данного феномена.

В английском языке слово dream и в немецком языке слово traum означают одновременно и мечту, и сон. А множество их значений образуют две основные группы: сильное желание и мысли и чувства, переживаемые человеком во сне. Аналогичная омонимия наблюдается в испанском (sueño), итальянском (sogno) и французском языках, где соответствующие лексемы происходят от латинского somnium (сон, сновидение). Данная лингвистическая особенность обусловила то, что в англоязычной психологической литературе исследователи традиционно обращают внимание преимущественно на общие свойства мечтания (daydreaming, дословно — «дневной сон») и сновидений (dreams): мимолётность, изменчивость, нередкое отсутствие связности и логики, фантастичность и непроизвольность^[3][4].

В славянских языках, напротив, мечта и сон не являются омонимами. Этимология русского слова «мечта» восходит к глаголам «мигать», «прищуривать», «мерцать», «сверкать». По мнению лингвиста Г. А. Ильинского, центром значения древнего корня mьčьta было «нечто (неопределённо и неясно) мигающее или мерцающее», из которого одинаково легко могли развиться значения «призрак» и «желаемое будущее». Данное этимологическое различие имеет существенное значение для понимания специфики русскоязычной традиции изучения мечты, в которой акцент ставится на её смыслообразующей и ценностной функциях, а не на спонтанности и иррациональности, свойственных сновидению^[5].

Понятийные признаки концепта «мечта» в русской лингвокультуре, установленные на основе анализа словарных дефиниций В. И. Карасиком и Э. А. Китаниной, включают следующие компоненты: результат воображения, желательный характер образа, потенциальная неосуществимость. При этом исследователи выделяют два основных вектора осмысления мечты — с позиций «практика» (Деятеля) и с позиций «романтика» (Созерцателя). Практик превращает мечту в цель, достижение которой требует определённых усилий. Романтик восхищается мечтой, но, сталкиваясь с суровой реальностью, признаёт тщетность попыток приблизиться к прекрасному идеалу^[6].

В отечественной психологической традиции мечта рассматривается преимущественно как особая форма воображения, связанная с предвосхищением будущего результата деятельности. С. Л. Рубинштейн в труде «Основы общей психологии» разграничивал два вида мечты: «бездеятельную, пустую мечтательность», которая служит лишь для того, чтобы «дымкой фантазии заслониться от реального дела», и мечты «действенного воображения», которая мотивирует деятельность и получает воплощение в творчестве. По мнению Рубинштейна, именно способность представить, вообразить то, что в данный момент ещё не существует или кажется невозможным, создаёт и поддерживает мотивацию любой творческой деятельности^[7].

Б. И. Додонов, развивая данный подход, исследовал мечту в тесной связи с эмоциональной сферой личности. Он отмечал, что мечта — это не просто мысль о желаемом будущем, а фантазия, заряженная положительными эмоциями, своеобразный эмоциональный контакт с ещё не реализованной возможностью. В монографии «Эмоция как ценность» (1978) Додонов проанализировал процесс возникновения мечты, её динамику и специфическую роль в формировании личности, подчеркнув, что в отличие от ситуативных желаний мечта обладает устойчивостью и способностью сохраняться в сознании даже после исчезновения первоначально породивших её обстоятельств^[8].

В западной психологии систематическое изучение мечты связано с именем Дж. Л. Сингера (англ. Singer J. L.), который исследовал спонтанный поток мыслей в 1950—1970-х годах. Данный автор понимают мечту и процесс мечтания предельно широко. Мечтание характеризуется как спонтанное возникновение мыслей и образов, не связанных непосредственно с текущей деятельностью, и обусловленное переключением внимания на внутренние стимулы и ассоциативные цепочки^[9].

Дж. Л. Сингер относил к феноменам мечты широкий круг явлений. Сиюминутные ассоциации, вызванные внешними стимулами. Сложные воспоминания ближайших или далёких событий прошлого. Более развёрнутые фантазии, интегрирующие прошлый опыт в новые формы и отражающие ожидания будущих возможностей, творчески переработанные воспоминания, желания и надежды. Процесс мечтания, по Сингеру, лучше всего понимать как одно из проявлений «потока сознания», описанного Уильямом Джеймсом^[10].

Э. Клингер (англ. Klinger E.), в свою очередь, относил к мечтам спонтанно возникающие, а также фантастические, причудливые мысли, которые могут быть далеки от реальности. Оба исследователя указывали, что определить чёткую границу между «рабочими» мыслями, связанными с текущей целью, и мечтами довольно трудно, однако спонтанность появления выступает важным критерием их отличия^[11].

В рамках теории деятельности А. Н. Леонтьева мечта рассматривается одновременно как продукт деятельности и как одно из важных звеньев, которое эту деятельность регулирует^[12]. Мечтание как процесс может анализироваться в качестве отдельной деятельности, обладающей собственной мотивацией, целью, действиями, операциями и результатом. Культурно-исторический подход Л. С. Выготского позволяет исследовать содержание и функции мечты в тесной связи с историей и процессом её формирования в онтогенезе^[13].

Исследования, опирающиеся на данную методологию, рассматривают мечту как культурный феномен, представления о котором неотделимы от конкретной культуры и языковой среды. В теоретической модели, разработанной коллективом авторов (Осин Е. Н., Кедрова Н. Б., Егорова П. А.) и опубликованной в журнале «Культурно-историческая психология» в 2023 году, мечта трактуется как многомерный конструкт, включающий когнитивные, эмоциональные и мотивационные компоненты, а мечтание — как процесс, который может выполнять ряд позитивных функций в регуляции психической деятельности^[14].

В психологической литературе предложены различные классификации мечты, отражающие её неоднородность как психологического феномена.

Б. И. Додонов различал «мечту-игру» и «мечту-план». Первый вид мечты обычно возникает спонтанно у детей ещё в дошкольном возрасте после яркого эмоционального события или знакомства с чем-то новым. Второй вид относится к более старшему, осознанному периоду и возникает, когда индивид уже ищет пути реализации и достижения представляемого^[8].

Другая влиятельная классификация подразделяет мечты на «истинные» и «эскапистские». Эскапистские мечты, которые уводят от реальности, наряду с реальными желаниями, позволяют человеку «уйти» из мира действительности, поскольку они либо не могут быть воплощены, либо кажутся неосуществимыми. При этом за эскапистскими мечтами нередко стоят реальные потребности человека, которые могут быть реализованы и без экстраординарных способностей. В рамках ситуационного подхода Дж. Л. Сингера и его последователей особо выделяется конструктивное мечтание — направленный в будущее вид мечтания, который, в отличие от спонтанного и часто дезадаптивного блуждания мыслей, выполняет ряд позитивных функций^[10]. Как показано в обзоре Осина, Егоровой и Кедровой, конструктивное мечтание связано с предвосхищением будущего, долгосрочным планированием, эмоциональной регуляцией, осмыслением опыта, развитием творчества и рефлексии^[14].

Вопрос о происхождении мечты является одним из центральных в её психологическом изучении. Значительный вклад в его разработку внёс Б. И. Додонов, который на основе эмпирических исследований установил, что примерно в 70 % случаев мечта впервые возникает у школьников в ситуации фрустрации — как реакция на обиду, неудачу, чувство неполноценности. Однако в оставшихся 30 % случаев мечта появляется не в результате фрустрации, а, напротив, как реакция на успех, одобрение или захватывающее зрелище^[8].

Принципиально важным является наблюдение Додонова о том, что функция мечты не остаётся неизменной на протяжении её существования в сознании индивида. Возникнув первоначально как способ заглушить душевную боль или обиду, мечта с течением времени нередко превращается в средство «насыщения» личности желанными переживаниями. У 80 % испытуемых мечта продолжала «жить» в сознании и после того, как первоначально породившие её причины исчезли. Динамика мечты, таким образом, состоит в том, что, будучи первоначально простой реакцией на сильно возбуждающую (чаще всего травмирующую) внешнюю ситуацию, она затем нередко становится внутренней потребностью личности^[8].

П. А. Егорова в работе «Мечта как предмет психологического исследования» (2014) выдвинула гипотезу о том, что содержание мечты связано не только с ситуацией фрустрации, но также со способностями подростка, а сама мечта участвует в регуляции ценностного выбора. Данная гипотеза получила развитие в последующих эмпирических исследованиях^[15].

Мечта выполняет важную регуляторную функцию в структуре деятельности человека. Согласно теории А. Н. Леонтьева, мечта может рассматриваться как продукт деятельности и одновременно как одно из звеньев, которое эту деятельность регулирует. С. Л. Рубинштейн подчёркивал, что именно способность вообразить желаемое будущее создаёт и поддерживает мотивацию творческой деятельности. Мечта выступает связующим звеном между актуальной ситуацией и отдалённой целью, обеспечивая устойчивость мотивации при отсроченном достижении результата^[7].

В теоретической модели Осина, Егоровой и Кедровой (2023) выделены следующие позитивные функции мечты и конструктивного мечтания: развитие внутренней мотивации, ориентировка в процессе принятия решений, развитие временной перспективы будущего, развитие ценностного содержания мотивации, влияние на психологическое благополучие^[14].

Зарубежные психоаналитические концепции мечты ставят её в тесную связь с фрустрацией. Т. Шибутани характеризовал мечтание как своеобразный способ разрядки нестерпимого эмоционального напряжения, выполняющий компенсаторную функцию. Мечты «способствуют поддержанию слабых надежд, смягчению чувства неполноценности или уменьшению каких-то действительных обид». Данная точка зрения получила частичное эмпирическое подтверждение в исследованиях Додонова, однако сам Додонов считал её односторонней, указывая на многообразие функций мечты, не сводимых исключительно к компенсации^[16][8].

Мечта тесно связана с формированием ценностной и смысловой сферы личности. В исследовании В. Карасика и Э. Китаниной показано, что мечта отражает установки индивидуального и коллективного осмысления потенциальной реальности, выступая носителем ценностных ориентаций как отдельного субъекта, так и культурной общности в целом. Мечта участвует в процессах нравственного выбора, а её содержание отражает наиболее значимые для личности жизненные ориентиры^[6].

Мечта обладает способностью порождать положительные эмоциональные переживания, что позволяет рассматривать её как один из механизмов эмоциональной саморегуляции. Б. И. Додонов отмечал, что мечта «насыщает» личность желанными переживаниями, возникая не только в ответ на внешние стимулы, но и становясь внутренней потребностью — своеобразным эмоциональным переживанием, без которого человек «жить уже не может»^[8].

Мечта играет существенную роль в процессах профессионального и личностного самоопределения, особенно в подростковом и юношеском возрасте. Подростковый возраст характеризуется как период наиболее смелых, амбициозных и альтруистических мечтаний, когда мечта занимает значительную часть душевной жизни молодого человека. В исследованиях, выполненных в рамках культурно-деятельностной парадигмы, мечта и конструктивное мечтание рассматриваются как факторы, обеспечивающие ориентировку в процессе принятия решений и развитие ценностного содержания мотивации, что создаёт психологическую основу для профессионального самоопределения^[14].

Эмпирические исследования мечты развиваются в нескольких направлениях. Исследовательской группой под руководством Е. Н. Осина в рамках Программы исследований НИУ ВШЭ проведена серия исследований, направленных на эмпирическую валидизацию теоретической модели конструктивных функций мечты. Результаты, опубликованные в журнале «Культурно-историческая психология» (2023), показали, что люди, склонные к конструктивному мечтанию, характеризуются открытостью опыту и стремлением замечать позитивные стороны жизни. Конструктивное мечтание демонстрирует связи со стремлением к личностному росту, наличием цели в жизни и позитивными эмоциями. Оно предсказывает большее переживание аутентичности и меньшее чувство самоотчуждения^[14].

Вместе с тем ряд исследований рассматривает мечтание преимущественно как источник ошибочных действий в экспериментальной ситуации и повседневной жизни, а также как фактор снижения настроения и ухудшения эмоционального состояния. Данное противоречие отчасти объясняется неоднородностью самого феномена мечтания. Недифференцированное рассмотрение различных его видов приводит к противоречивым результатам. Выделение конструктивного мечтания как особого типа позволило преодолеть эту методологическую трудность и показало целый ряд позитивных функций^[14].

В практической психологии и психотерапии мечта используется как эффективный инструмент помощи клиентам. Восстановление и развитие способности мечтать рассматривается как одно из направлений консультационной работы с подростками и взрослыми. Ряд практикующих психологов используют мечту как средство «возвращения» клиента в позитивный внутренний мир, что способствует снятию страхов, обид и возвращению к желаемой цели.

К числу методик работы с мечтой относятся техники визуализации, создание «карты желаний», направленное воображение и другие приёмы, позволяющие клиенту более отчётливо представить желаемое будущее и активизировать мотивацию к его достижению. Систематическое обращение к образу мечты способствует постоянному воспроизведению желаемого в сознании, возбуждению эмоциональной сферы и активизации действий по реализации мечты. При этом подчёркивается, что развитие способности мечтать является эффективным инструментом для поддержания целостности эмоциональной сферы личности и способствует созданию перспективного будущего^[2].

Мечта находится в сложных взаимоотношениях с рядом смежных психологических конструктов. От грёз мечта отличается большей осознанностью, связью с реальными потребностями личности и потенциальной возможностью реализации. От цели мечту отличает слабая выраженность конкретных путей к достижению и менее детализированное планирование. От фантазии мечта отличается направленностью на будущее и наличием субъективной уверенности в её осуществимости. Связь мечты с временно́й перспективой личности является двусторонней: с одной стороны, содержание мечты определяется тем, как индивид воспринимает своё прошлое, настоящее и будущее; с другой стороны, мечта сама активно формирует временну́ю перспективу, задавая ориентиры для будущих действий и определяя приоритеты жизненного пути^[2].

Мечта представляет собой уникальный психологический феномен, в котором интегрируются когнитивные, эмоциональные и мотивационные аспекты психической деятельности. Занимая промежуточное положение между воображением и целенаправленной деятельностью, мечта выполняет функцию связующего звена между актуальной жизненной ситуацией индивида и его представлениями о желаемом будущем. Высокая распространённость мечтания и его субъективная значимость обуславливают непреходящий интерес к данному феномену со стороны как теоретической, так и прикладной психологии. Дальнейшие исследования мечты связаны с уточнением её видов, функций и механизмов, а также с разработкой эффективных методов использования мечты в психотерапевтической и консультационной практике^[2].