Лев Троцкий после высылки из СССР

18 января 1928 года Троцкий был силой доставлен на Ярославский вокзал и отправлен в город Алма-Ату^[a]. Его уже немногочисленные сторонники также были сосланы в отдалённые районы СССР. В ссылке он начал работу над своими мемуарами. Также много времени теперь уделялось переписке с другими ссыльными, изучению, анализу текущих событий в политической жизни страны, действиям властей, выработке курса «большевиков-ленинцев». 26 ноября 1928 года Политбюро ЦК ВКП(б) по предложению Сталина обсуждало вопрос «О контрреволюционной деятельности Троцкого»; решение было отправлено в «особую папку». После того, как Троцкий письменно отверг переданный ему устно ультиматум Сталина, требовавший полностью прекратить политическую деятельность, Политбюро 7 января 1929 года приняло решение по вопросу о нём: «Выслать за границу за антисоветскую деятельность». 18 января 1929 года Особое совещание при коллегии ОГПУ постановило выслать Троцкого за пределы СССР. Ему было позволено взять с собой материалы личного архива.

12 февраля на пароходе «Ильич» (бывший «Николай II») из порта города Одесса с паспортом на фамилию Седов был вместе с супругой и сыном Львом Седовым в сопровождении сотрудников ОГПУ доставлен в Константинополь (Стамбул), о чём с правительством Турции было достигнуто предварительное устное соглашение (формальное заявление турецким властям гласило о том, что Троцкий прибыл в Турцию «на лечение»). В течение примерно месяца с семьёй жил в здании советского консульства в Константинополе (бывшее императорское посольство). По прибытии в Турцию Троцкий решил учредить Фонд издания работ Ленина и важных документов партии, «опубликование которых в Советской республике запрещено сталинским аппаратом и карается как „контрреволюционное“ преступление». Также он возобновил работу над своей автобиографией. Ежедневно Троцкий выделял по несколько часов чисто кабинетной работе над историческими, экономическими, философскими, социологическими и даже литературно-критическими текстами (не имевшими непосредственного отношения к политике). Всего через месяц после высылки из СССР, 8 марта 1929 года, ввиду активной оппозиционной деятельности, был перемещён в арендованный особняк на острове Принкипо (самый крупный из Принцевых островов в Мраморном море) близ Константинополя. На протяжении всего пребывания в Турции Троцкий неоднократно обращался в посольства Германии, Великобритании, Чехословакии, США и других стран с просьбой о предоставлении ему въездной визы на постоянное жительство или на время — для лечения и личных встреч. Каждый раз он получал отказ.

В июле 1929 года Троцкий организовал издание «Бюллетень оппозиции», штаб-квартира которого сначала находилась в Берлине, а потом была перенесена в Париж. Непосредственным редактором-издателем «Бюллетеня» был Лев Седов — старший сын Льва Троцкого и Натальи Седовой. В журнале печатались материалы, анализирующие и дающие оценку положению в большевистской партии, причинам поражения Левой оппозиции, событиям в Советском Союзе и мире. Авторами публикаций, кроме Троцкого и Седова, были И. К. Дашковский, Е. А. Преображенский, К. Б. Радек, Х. Г. Раковский, И. Т. Смилга, Л. С. Сосновский, А. Цилига, К. Цинцадзе и многие другие известные оппозиционеры. В журнале печаталось также значительное количество анонимных материалов — свидетельства из СССР, рассказы выезжавших за рубеж по служебным делам тайных сторонников оппозиции и письма от разбросанных по разным концам страны оппозиционеров, которые публиковались без указания авторства по соображениям безопасности.

В 1930 году мемуары Троцкого «Моя жизнь» были выпущены в США издательством «Скрибнер и сыновья» и в Великобритании издательством Торнтона Баттерворса. Через год американское издательство опубликовало дополнительный тираж книги. В том же 1930 году мемуары были изданы во Франции, Испании и Чехословакии. В Варшаве они появились не только на польском языке, но и на идиш. В 1932 году автобиография была опубликована в Китае, странах Латинской Америки и некоторых африканских государствах. Кроме того, договор с Троцким об издании книги на русском языке подписало русскоязычное издательство «Гранит», находившееся в Берлине. Издательство «Гранит», принадлежавшее А. С. Кагану (он владел ещё двумя берлинскими издательствами — «Обелиск» и «Парабола»), и позже публиковало книги Троцкого, интерес к которым проявляла эмигрантская публика разных политических лагерей.

На протяжении всего периода своей третьей и последней эмиграции Троцкий публиковался в большой западной прессе, в том числе во всемирно известных газетах: американских, таких как The New York Times, New York Herald Tribune, британских, таких как Daily Express, социал-демократических изданиях Европы. Некоторые статьи выходили затем на русском во Франции. В них шла речь об обстоятельствах выдворения Троцкого из СССР, давалась оценка социально-политической обстановки в Советском Союзе и политики Сталина.

В начале 1930-х годов Троцкий и его сторонники верили, что сталинское влияние в Третьем интернационале (Коминтерне) должно пойти на спад. Они создали в 1930 году Международную левую оппозицию (МЛО) для того, чтобы объединить все антисталинистские группы внутри Третьего интернационала. Сталинисты, доминировавшие в Коминтерне, недолго терпели оппозицию — троцкисты и все, кто был заподозрен в симпатиях к троцкизму, были исключены. Тем не менее вплоть до 1933 года и изменения ситуации в Германии сторонники Троцкого продолжали рассматривать себя в качестве фракции Коминтерна, хоть из него и фактически исключённой. В 1933 году МЛО стала именоваться Международной коммунистической лигой.

Тем временем, после депортации Троцкого, в СССР была развёрнута новая массированная кампания против троцкизма. Немаловажным её проявлением был доклад Емельяна Ярославского на совещании преподавателей-обществоведов 9 февраля 1930 года, в котором впервые было заявлено о полной идейной, теоретической и практической несовместимости большевистской и троцкистской точек зрения по вопросам о методах внутрипартийной борьбы. Большевистскую точку зрения Ярославский формулировал как историю расколов и отколов различных групп от революционной партии пролетариата, а «троцкистскую» — как историю «объединительных попыток беспринципного склеивания различных групп и группочек». Ответом со стороны Троцкого на данные обвинения стал написанный им фундаментальный исторический труд «История русской революции», посвящённый революции 1917 года. Первый том «Истории русской революции» был опубликован на русском языке издательством «Гранит» в Берлине в 1931 году; второй — тем же издательством в 1933 году, буквально накануне разгрома «Гранита» пришедшими к власти нацистами. Вслед за этим началась публикация двухтомника на многих языках мира. Издание на английском языке появилось вначале в Лондоне, причем второй том вышел даже раньше русского издания. Почти сразу же появилось первое американское издание. Одновременно или вслед за этим двухтомник (в некоторых случаях значительно больший по объёму второй том выпускался двумя частями) «История русской революции» вышел на немецком, французском, испанском, польском и других языках и затем многократно переиздавался. В США до 1980 года появилось девять его изданий. В России же эта работа была опубликована только в 1997 году.

В 1931 году началась демократическая революция в Испании, завершившаяся свержением монархии. Троцкий уделил большое внимание этому событию, считая Испанию «слабейшим звеном цепи капитализма». Кроме того, Троцкий опубликовал в майско-июньском номере «Бюллетеня оппозиции» своё секретное письмо в ЦК ВКП(б), посланное туда 24 апреля и оставшееся безответным. В этом письме, которое изначально рассматривалось автором как пропагандистский документ, содержался призыв к проведению в Испании объединительного съезда коммунистов, включая тех, кто шел за «левой оппозицией». Иными словами, Троцкий пытался договориться со Сталиным о том, чтобы по крайней мере на испанской земле левым оппозиционерам разрешили работать вместе с коммунистами в рамках единой партии. В этом же году он закончил свою работу над написанием труда «Сталинская школа фальсификаций: Поправки и дополнения к литературе эпигонов», который через год был выпущен на русском языке издательством «Гранит». Непосредственным же поводом для публикации стал 50-летний юбилей Иосифа Сталина, вылившийся в «шумную политическую кампанию» прославления его роли в 1917 году: в частности, тогда были опубликованы статьи «Политическая биография Сталина» и «Сталин и Красная Армия». Самому Троцкому в этой истории отводилась роль врага — оппозиционера и вольнодумца. Собственно, ответные статьи Троцкого и его сына — Льва Седова — и стали началом попытки разоблачить складывающийся вокруг Сталина культ.

20 февраля 1932 года в газете «Правда» было опубликовано постановление Президиума ЦИК СССР за подписью его председателя Михаила Калинина, объявившее о лишении Троцкого и членов его семьи советского гражданства «за контрреволюционную деятельность». В это же время Троцкий начал особое внимание уделять положению в Германии, где набирала силу Национал-социалистическая немецкая рабочая партия во главе с Адольфом Гитлером. Он считал, что приход Гитлера к власти означает резкий откат назад в развитии не только Германии, но и всей Европы; что власть национал-социалистов чревата опасностью новой мировой войны. Ещё в ноябре 1931 года Троцкий дал определение «фашизма» (понимаемого в широком смысле) как «особой специфической диктатуры финансового капитала, которая вовсе не тождественна с империалистической диктатурой как таковой». Через два года такой подход ляжет в основу нового советско-коминтерновского определения фашизма, утвержденного вначале пленумом Исполкома Коминтерна, а затем его VII конгрессом без указания на его опального автора.

В ноябрьско-декабрьском номере «Бюллетеня оппозиции» 1931 года Троцкий опубликовал свою статью «Ключ к международному положению — в Германии». «Оттого, в каком направлении пойдет развитие германского кризиса, будет зависеть на много-много лет не только судьба самой Германии (что уже само по себе очень много), но и судьба Европы, судьба всего мира», — писал Троцкий. Он утверждал, что приход национал-социалистов к власти означал тягчайшую катастрофу прежде всего для Германии: «В соответствии с гораздо большей зрелостью и остротой социальных противоречий в Германии адская работа итальянского фашизма показалась бы, вероятно, бледным и почти гуманным опытом по сравнению с работой германского национал-социализма». Троцкий считал, что на риск войны против СССР может пойти только нацистская Германия: «Ни одно из „нормальных“, парламентских буржуазных правительств не может рискнуть сейчас войной против СССР: это грозило бы необозримыми внутренними осложнениями. Но если Гитлер придет к власти, если он разгромит затем авангард немецких рабочих, распылит и деморализует на годы пролетариат в целом, фашистское правительство окажется единственным правительством, способным на войну с СССР». В связи с этим Троцкий призывал отказаться от недооценки национал-социалистов и их массовой базы. Не отвергая их связей с крупным капиталом, он подчеркивал, что сила их состоит в опоре на «человеческую пыль», то есть на толпу, прежде всего на «мелкую буржуазию» и «новое среднее сословие». Поэтому, отвергая сталинско-коминтерновскую оценку социал-демократии как «социал-фашизма», Троцкий провозглашал теперь установку на союз с социал-демократическими рабочими на основе единого фронта для совместной борьбы против нацистской опасности. При этом он не призывал создавать единый фронт с социал-демократическими партиями, а призывал объединяться с социал-демократически мыслящими рабочими, с отдельно взятыми людьми. Приход национал-социалистов к власти в конце января 1933 года и установление тоталитарной системы в Германии на протяжении 1933 — первой половины 1934 года подтолкнули Троцкого на кардинальное изменение основных организационно-политических установок «международной левой оппозиции», взяв курс на прямой разрыв с официальным коммунистическими партиями и Коминтерном с целью создания альтернативного коммунистического движения.

Осенью 1932 года правительство Дании дало Льву Троцкому официальное разрешение на кратковременное посещение им и его супругой Копенгагена для выступления с лекцией по приглашению социал-демократической студенческой организации, выдав восьмидневную визу. Лекция посвящалась 15-летию Октябрьской революции в России. Предоставление визы было обусловлено тем, что лекция будет носить «строго научный характер и лектор не будет вмешиваться во внутренние дела Дании». Одновременно Троцкий возбудил ходатайство о предоставлении ему визы для посещения Стокгольма. Узнав об этих ходатайствах, полпредства СССР в Дании и Швеции в лице своих глав — М. В. Кобецкого и А. М. Коллонтай — официально предупредили датские и шведские власти, что допуск Троцкого в Копенгаген и Стокгольм приведет к ухудшению взаимоотношений с Советским Союзом, и даже стали угрожать экономическими и иными санкциями. В результате Швеция в визе Троцкому отказала. Дания положительного решения не отменила, хотя датское правительство неоднозначно заявило о нежелательности пребывания Троцкого в стране, а Франция предоставила Троцкому транзитную визу без права остановки на её территории. Так, осенью 1932 года Лев Давидович и Наталья Ивановна впервые после высылки покинули окрестности Стамбула и направились в Западную Европу. Поездка в Данию проходила на итальянском пароходе с остановками в Пирее (вблизи Афин) и Неаполе. После прибытия во французский город Марсель Троцкий и сопровождавшие его лица под тщательным полицейским надзором были перевезены через Лион и Париж в Дюнкерк, где были посажены на идущий в Данию корабль. Успешно выступив с лекцией перед студентами в Копенгагене, Троцкий также провёл с 26 единомышленниками из нескольких европейских стран и дал ряд интервью корреспондентам газет Дании, Франции, Великобритании, США и некоторых других стран. Более того, он попросил продлить ему датскую визу для лечения, но получил отказ, поскольку против этого возражал король Кристиан X. Тогда Троцкий вторично возбудил ходатайство о визе в Швецию, куда, по примеру датчан, Троцкого пригласила шведская социал-демократическая студенческая организация. Но и тут он получил отказ из-за давления советского полпредства, из-за чего он был вынужден вернуться в Турцию проездом через Бельгию, Францию и Италию.

Приход нацистов к власти в Германии привлёк особое внимание Троцкого, считавшим данное событие тягчайшим поражением германского рабочего класса. В этих условиях т. н. «Одиннадцать пунктов», ставшие идеологической основой троцкистского движения: 1) независимость пролетарской партии и осуждение теории двуклассовых (рабоче-крестьянских) партий; 2) признание интернационального и перманентного характера пролетарской революции и осуждение теории социализма в одной стране; 3) признание Советского Союза в качестве рабочего государства, несмотря на растущую «дегенерацию бюрократического режима»; 4) безусловная защита СССР против империализма и международной контрреволюции; 5) осуждение экономического оппортунизма сталинской фракции в 1923—1928 гг. и её экономического авантюризма 1928—1932 гг.; 6) необходимость для коммунистов работать в массовых организациях, в частности в профсоюзах, и осуждение создания особых, «красных» профсоюзов; 7) осуждение формулы демократической диктатуры пролетариата и крестьянства как особого режима, отличающегося от диктатуры пролетариата; 8) необходимость мобилизации масс с использованием переходных лозунгов для борьбы против феодализма, национального угнетения и разных форм «империалистической диктатуры»; 9) развитие политики единого фронта массовых организаций рабочего класса, как экономических, так и политических; 10) осуждение теории социал-фашизма и признание, что таковая служит не делу коммунизма, а самому фашизму, с одной стороны, и социал-демократии, с другой; 11) признание необходимости внутрипартийной демократии не на словах, а на деле. Важной особенностью данных пунктов было отсутствие в нём указания на то, что коммунистическая оппозиция продолжает считать себя фракцией компартий и Коминтерна. Летом 1933 года Троцкий опубликовал статью «Немецкие перспективы», в которой он писал о том, что в Германии происходит «не назревание пролетарской революции, а углубление фашистской контрреволюции». Он утверждал, что политика «третьего периода», проводимая Коминтерном в начале 1930-х годов, содействовала усилению нацистов в Германии, а также что дальнейший поворот к политике «народных фронтов» после VII конгресса Коминтерна (с прицелом на сотрудничество всех якобы антифашистских сил) сеют иллюзии реформизма и пацифизма, и «открывают дорогу фашистскому перевороту».

В июле 1933 года получил визу на въезд во Францию, куда он немедленно переехал из Турции на итальянском пароходе «Болгария». За следующие два года нахождения во Франции Троцкий проживал в Сен-Пале, Баньер-де-Бигоре, Барбизоне, Париже, Гран-Шартрезе, Гренобле и Домене. В этой стране Троцкий начал массовые контакты с представителями европейского социалистического движения; в начале 1934 года министр внутренних дел Франции предписал Троцкому покинуть страну, опасаясь того, что ссыльный начал подготовку новой революции. Однако это распоряжение не было выполнено, так как ни одна страна не согласилась его принять. Вместо этого он продолжал перемещаться по Франции под надзором полиции.

В мае 1935 года Троцкий обратился с просьбой о предоставлении политического убежища к правительству Норвегии, где на парламентских выборах победила Рабочая партия, до 1923 года входившая в Коминтерн и перешедшая вследствие разногласий с ним в Лондонское бюро социалистических партий. Новое правительство объявило о своей приверженности принципу принятия на своей территории политических беженцев, считая его неотъемлемой частью демократического строя. В разгар подготовки к переезду Троцкий получил письмо из Шотландии от студентов Эдинбургского университета, предлагавших ему выдвинуть кандидатуру на должность ректора данного высшего учебного заведения. После недолгих раздумий он отказался, считая невозможным выдачу въездной визы британским правительством. В июне 1935 года Лев Троцкий и его жена Наталья Седова прибыли в Норвегию, где по требованию властей они поселились в 60 километрах от Осло, в посёлке Вексхал (в доме норвежского художника Конрада Кнудсена). Там он пришёл к выводу о том, что Коминтерн безнадёжно попал в руки «сталинской бюрократии»^[2]. В частности, он написал «Открытое письмо за Четвёртый интернационал» («Открытое письмо всем революционным пролетарским организациям и группировкам»), призывающее к формированию Четвёртого интернационала^[3]. В сентябре 1935 года Троцкий призвал к организации международного движения солидарности и помощи политическим узникам в СССР. Речь шла как о «разоблачении сталинского террора» всеми доступными методами, так и о сборе и пересылке средств «по известным… адресам». В то же время Троцкий отрицал общегуманитарный характер этого движения, хотя и соглашался на участие в нём коммунистов и социал-демократов. В отношении этих партий, однако, позиция оставалась двойственной: с одной стороны, Троцкий призывал к созданию «междупартийного и международного общества помощи революционерам», а с другой — решительно оговаривался, что идти на соглашение даже по вопросу о помощи можно только с «левыми меньшинствами».

В начале августа 1936 года Троцкий закончил работу над книгой «Преданная революция: Что такое СССР и куда он идёт?», которая была подготовлена к печати всего за несколько недель до начала Первого московского процесса над «троцкистами». В данной работе он пытался ответить на два «коренных вопроса»: существует ли социалистическое общество в СССР и есть ли риск «капиталистической реставрации» в Советской России?^[4] Происходящее в Советском Союзе Лев Давидович назвал «сталинским термидором», обвиняя Сталина в бонапартизме. Далее автор проводил анализ советского политического режима, определяемого как «деформированное рабочее государство» и «бюрократический абсолютизм», резко отвергая термин «государственный капитализм». Прогнозируя дальнейшее развитие политического режима в СССР, Троцкий проводил параллели между Советской Россией и нацистской Германией. При этом отдельная глава книги была посвящена усиливающейся роли бюрократии — этого «буржуазного», по мнению Троцкого, органа^[4][5]. Он писал, что «свинцовый зад бюрократии перевесил голову революции», при этом Троцкий констатировал, что «при помощи мелкой буржуазии, бюрократии удалось связать по рукам и по ногам пролетарский авангард и раздавить большевистскую оппозицию»; в частности, он счёл проявлением этого и политику на укрепление семьи в СССР: «Революция сделала героическую попытку разрушить так называемый „семейный очаг“, то есть архаическое, затхлое и косное учреждение… Место семьи… должна была, по замыслу, занять законченная система общественного ухода и обслуживания…»^[6]. В этом «обвинительном акте против бюрократии»^[7], «резко осуждая» ошибки и просчеты в экономической политике СССР, Лев Давидович объяснял общее хозяйственное отставание России от «передовых капиталистических стран» прежде всего «отсталой исходной базой социалистического строительства»^[8]. При этом, говоря о будущем Советского Союза, Троцкий предрекал возможность перерождения советской бюрократии в новый имущий класс, в котором бывшие управленцы (экспроприировав государство), станут новым «владельцами-акционерами трестов и концернов»^[9]. Троцкий делал прогноз: либо рабочий класс одолеет бюрократию, либо чиновник «съест рабочее государство»^[10]. В заключении книги он призывал к новой революции в СССР (на этот раз против «бюрократического абсолютизма», абсолютизма «жадной, лживой и циничной касты правителей»^[11][12]) и созданию многопартийной политической системы^[13][14]. Речь, правда, шла о так называемой «социалистической» многопартийности, как если бы большевистским фракциям разрешили считаться отдельными партиями. Троцкий допускал лишь существование тех партий, программа которых предусматривала создание социалистического или коммунистического общества. Но само по себе упоминание о многопартийности говорило о некой трансформации взглядов Льва Давидовича, имевшего самое непосредственное отношение к формированию советской однопартийной системы. При этом, несмотря на жёсткую критику сталинского руководства, Троцкий продолжал считать СССР рабочим государством и призывал своих сторонников защищать его от любых внешних врагов. Он, как и ранее, придерживался мнения, что «бюрократия» представляет собой «новый паразитический слой», связанный общими интересами со сталинской диктатурой, поскольку Сталин защищает её привилегированное положение, но именно слой, а не новый эксплуататорский класс. Троцкий вновь указывал, что в СССР на повестку дня становится не социальная, а политическая революция, то есть насильственное свержение власти «дегенерирующей бюрократии» и «диктатора» при полном сохранении общественной собственности и социальных отношений, к которым привели Октябрьская революция и преобразования первых лет советской власти. Именно поэтому Троцкий объявлял необходимой поддержку СССР со стороны «пролетарского авангарда всего мира» в возможной войне, несмотря на продолжавшееся существование «паразитической бюрократии и некоронованного негуса в Кремле». Это требование привело в 1940 году к расколу в СРП США.

5 августа 1936 года правые экстремисты в Норвегии совершили нападение на дом, в котором проживал Троцкий, надеясь найти компрометирующие материалы о связи Троцкого с «международным коммунизмом». В момент налета дом был пуст, и ничего интересного налетчики не нашли. Не имея возможности, согласно условиям пребывания в Норвегии, давать интервью и публиковать под своим именем политические статьи, Троцкий воспользовался этим инцидентом для того, чтобы подать жалобу в суд и публично высказаться по поводу проходившего в Москве судебного процесса. В это же время СССР передал две ноты советского Наркомата иностранных дел, в которых выражался протест против пребывания Троцкого на территории Норвегии и заявлялось, что норвежское правительство несёт за это «полную ответственность». В условиях продолжавшегося давления советского правительства, угрожавшего прекратить импорт норвежской сельди, правительство этой страны 2 сентября 1936 года интернировало Троцкого, изолировав его от внешнего мира в маленькой деревне Хурум. Несколько раз его посещал министр юстиции Норвегии Трюгве Ли. У Троцкого, фактически находившегося под домашним арестом, были конфискованы все произведения, а также выдвигались угрозы выдать его советскому правительству.

В декабре 1936 года Троцкий получил сообщение, что его согласилась принять Мексика, где был избран президентом социалист Ласаро Карденас. 9 января 1937 года Троцкий прибыл на норвежском танкере «Рут» в Мексику, поселившись в пригороде Мехико — Койоакане, где следующие два года он жил на вилле мексиканского художника Диего Риверы и его жены Фриды Кало, а затем обзавёлся собственным домом. В то время Мексика ещё не имела дипломатических отношений с СССР, что затрудняло оказание на неё давления. Кроме того, географическая близость к США, где располагалась крупнейшая национальная секция Четвёртого интернационала, облегчала Троцкому получение от своих единомышленников пожертвований и добровольцев для охраны. В частности, все секретари и телохранители Троцкого в Мексике были американцами. Однако все его попытки получить визу США оказались бесплодными. Сторонники Троцкого Столлберг и Лафаллет пытались добиться визы по состоянию здоровья («необъяснимых приступов лихорадки»), было отклонено и прошение о выдаче визы для чтения лекций в Университете штата Северная Каролина. В 1939 году также было отклонено прошение о получении визы под предлогом исторических исследований. Первое же подобное прошение было подано Троцким ещё в 1933 году и сопровождалось обязательством «не вмешиваться, будь то прямым или косвенным образом, во внутреннюю жизнь Соединённых Штатов».

Основным источником существования Троцкого к моменту переезда в Мексику стали гонорары от публикаций и пожертвования от своих единомышленников в США. Однако в целом его материальное положение к концу 1930-х годов сильно ухудшилось. В 1936 году Троцкий был вынужден продать часть своего архива парижскому филиалу Амстердамского института современной истории, в 1940 году основная часть архива была продана в Гарвард. Другим мотивом для этих действий стало стремление сохранить архив от агентов НКВД. Помимо этого в Мексике Троцкий занялся также разведением кроликов и кур и, по свидетельству его жены Натальи Седовой, обнаружил большой вкус к этому занятию. Отец Троцкого, Давид Бронштейн, был крупным земледельцем, и сам Троцкий привык к деревенской жизни ещё в детстве.

В марте 1937 года, в сотрудничестве с аналогичными европейскими комитетами, американский Комитет в защиту Льва Троцкого сформировал международную Комиссию по расследованию обвинений, предъявленных Льву Троцкому и его сторонникам-оппозиционерам в ходе показательных Московских судебных процессов. Комиссию возглавил известный американский философ Джон Дьюи, посещавший Советский Союз в 1928 году^[15]. Важным общим местом как Московского процесса, так заседаний Комиссии Дьюи были показания Гольцмана о встрече с Троцким и его сыном Львом Седовым в холле гостиницы «Бристоль» в Копенгагене, комиссия использовала это показание для доказательства фальсификации обвинений. По итогам расследования был вынесен 422-страничный вердикт «Невиновны», который свидетельствовал о невиновности Троцкого и утверждал, что Троцкий не вступал ни в какие соглашения с иностранными державами, никогда не рекомендовал, не планировал и не пытался восстановить капитализм в СССР. Одновременно в США велась кампания за разрешение Троцкому въезда в страну, в частности, в связи с выдвинутым в 1939 году предложением заслушать его на заседании комиссии Палаты представителей по расследованию антиамериканской деятельности. Решение о выдаче визы задерживалось государственным департаментом США в связи с опасностью покушения на жизнь Троцкого и неготовностью официальных властей США взять на себя ответственность за его жизнь.

Не только чтобы спасти жизни своих сторонников и бухаринцев, но и чтобы в последний раз попытаться примириться со сталинским руководством в июне 1937 года Троцкий направил во ВЦИК СССР телеграмму, в которой писал, что «политика Сталина ведёт к окончательному как внутреннему, так и внешнему поражению. Единственным спасением является поворот в сторону советской демократии, начиная с открытия последних судебных процессов [против троцкистов и бухаринцев]. На этом пути я предлагаю полную поддержку». Телеграмма была переслана Сталину, наложившему на неё резолюцию: «Шпионская рожа! Наглый шпион Гитлера!»^[16].

16 февраля 1938 года в Париже в больнице после операции умер старший сын Троцкого — Лев Седов. Практически сразу после его смерти появилась версия о причастности к ней НКВД. Документальных подтверждений этому нет. Версию об убийстве отрицает как перебежчик Вальтер Кривицкий («Я был агентом Сталина»), так и один из руководителей НКВД в тот период П. Судоплатов. 3 сентября этого же года Троцкий провозгласил создание Четвёртого интернационала, наследники которого существуют и до сих пор. Учреждение Четвёртого интернационала обосновывалось, как создание новой массовой революционной партии для руководства мировой пролетарской революцией и построением социализма. Эта идея проистекала из теории о революционной волне, которая будет разрастаться с началом мировой войны. На учредительном конгрессе, проходившем в сентябре 1938 года в доме Альфреда Росмера недалеко от Парижа, присутствовало 30 делегатов из всех крупнейших стран Европы, Северной Америки, прибыли, несмотря на большие расстояния и издержки, несколько делегатов из стран Азии и Латинской Америки. Среди резолюций, принятых на конгрессе, была Переходная программа^[17].

В 1939—1940 годах на фоне начавшейся Второй мировой войны Международный секретариат Четвёртого интернационала переехал в Нью-Йорк, что усилило координационные связи Троцкого с американскими сторонниками. Но встречи постоянного Международного исполнительного комитета срывались, главным образом, из-за борьбы внутри Социалистической рабочей партии (СРП) между сторонниками Троцкого, с одной стороны, и сторонниками Макса Шахтмана, Мартина Эйберна и Джеймса Бернхема — с другой. Секретариат собирался из тех членов, которые были в это время в городе, а в большинстве это были шахтманисты^[18]. Противоречия концентрировались вокруг борьбы шахтманистов с внутренней политикой СРП^[19], а также относительно позиции Троцкого о безусловной поддержке СССР в войне с любой капиталистической страной^[20]. Троцкий начал публичную дискуссию с Шахтманом и Бернхемом, и разрабатывал свою позицию в серии полемических статей, опубликованных под названием «В защиту марксизма». Тенденция Шахтмана и Бернхема покинула Интернационал в начале 1940 года, и с ними ушло около 40 % состава СРП, большинство из которых затем стали членами Рабочей партии. В мае 1940 года состоялась чрезвычайная конференция, которая проходила в засекреченном месте «где-то в западном полушарии» (по некоторым сведениям, в Нью-Йорке). Конференция приняла манифест "«Империалистическая война и пролетарская революция», написанный Троцким, а также резолюцию с требованием объединения разрозненных групп Четвёртого интернационала в Великобритании^[21]. В манифесте Троцкий продолжал призывать к защите СССР и одновременно к «революционному свержению бонапартистской клики Сталина». Члены секретариата, которые поддержали Шахтмана, на конференции были исключены. В то время как лидер СРП Джеймс П. Кэннон заявил, что не верит в то, что раскол окончательный, объединения двух групп так и не произошло. Был избран новый Международный исполком, находившийся под сильным влиянием СРП^[22].

До самого конца своей жизни Троцкий продолжал утверждать, что в СССР сохранилась коллективная собственность на средства производства, что Советское государство продолжает оставаться рабочим, хотя и «дегенерирующим» рабочим государством. Полагая необходимым революционное преобразование СССР, он, в полном соответствии со своей оценкой советской социальной системы, продолжал отстаивать выдвинутую им ранее теорию, что новая революция должна нести не социальную, а политическую цель — отстранение от власти Сталина и его окружения с целью свержения бюрократии и возвращения «ленинским нормам руководства». Отношение Троцкого к СССР особенно ярко проявляется в его письме своему соратнику Виктору Сержу от 5 июня 1936 года: «Если бы в СССР у нас был выбор только между сталинистами и меньшевиками, мы бы, очевидно, выбрали сталинистов, поскольку меньшевики могут служить лишь прислужниками буржуазии». Также ему принадлежат слова: «Свержение Сталина рабочими — это большой шаг на пути к социализму. Разгром Сталина империалистами — это триумф контрреволюции. Именно в этом смысл нашей защиты СССР». Противоречиво Троцкий относился и к таким событиям, как заключение Договора о ненападении между Германией и Советским Союзом, присоединение Западной Украины и Западной Белоруссии к СССР по итогам Польского похода Красной армии, советско-финляндская война, присоединение Прибалтики и Бессарабии с Северной Буковиной к СССР. С одной стороны, в статье «Сталин после финляндского опыта» и в ответах на вопросы американского журналиста Ю. Клеймана он указывал, что никакие возможные военно-тактические выгоды, полученные Советским Союзом в результате расширения своей территории в западном направлении, не компенсировали морально-политического ущерба, понесённого СССР из-за договора Сталина с Гитлером. Автор напоминал слова Робеспьера, что народы не любят миссионеров со штыками: «Вторжение Красной армии воспринимается народными массами не как акт освобождения, а как акт насилия и тем облегчает империалистическим правительствам мобилизацию мирового общественного мнения против СССР. Вот почему оно в конечном счёте принесёт защите СССР больше вреда, чем пользы». С другой стороны, Троцкий делал вывод, который зачеркивал все написанные им с осуждением Сталина и советской внешней политики тексты, объявляя, что присоединение к СССР новых стран и земель носит позитивный характер, так как предполагает проведение на присоединенных к Советскому Союзу территориях социалистических преобразований. Уже после убийства Льва Троцкого, в августе 1941 года, Исполнительный Комитет Четвёртого Интернационала принял воззвание «За защиту СССР!», призывавшее мировой пролетариат к защите Советского Союза в борьбе против «германского империализма».

В последний период своей жизни Троцкий работал над книгой «Сталин» и статьёй «Сверх-Борджиа в Кремле», где, в частности, он развивал гипотезу об отравлении Ленина Сталиным^[23]. Именно в это время в лексикон Троцкого и в книгу «Сталин» прочно вошёл термин «тоталитарная власть» для обозначения характера сталинского политического правления.