Закатальское восcтание (1830)

По окончании русско-турецкой войны 1828—1829 годов главноуправляющий на Кавказе генерал-фельдмаршал И. Ф. Паскевич подготовил план покорения Джаро-Белоканских вольных обществ, признав прежнюю политику российской администрации в отношении их ошибочной и лишённой общего плана действий^[1]. Паскевич рассматривал два варианта действий — одновременное наступление войск с нескольких направлений и последовательное продвижение с возведением укреплений на господствующих высотах — и избрал второй как более надёжный для достижения цели^[1]. Экспедиция была назначена на февраль 1830 года, когда горные перевалы Главного Кавказского хребта оказывались покрыты снегом, что, по расчёту Паскевича, должно было отрезать джаро-белоканские общества от возможной помощи дагестанских горцев^[2]. Ещё в январе 1830 года джаро-белоканцы, со своей стороны, обратились за помощью к имаму Гази-Мухаммаду, который предпринял отвлекающий, но неудачный поход на Хунзах^[2].

Знамёна Гази-Мухаммада

17 февраля (1 марта) 1830 года у монастыря Святого Стефана на реке Алазани сосредоточились российские войска, назначенные для экспедиции; Паскевич обратился к джаро-белоканским обществам с воззванием, обещавшим прощение прежних действий в обмен на добровольное присоединение^[3]. Одновременно у селения Муганло были сосредоточены силы под командованием начальника Кахетии генерал-лейтенанта Г. Е. Эристова. Видя невозможность сопротивления, отдельные старшины стали являться в лагерь российского командования; первым от союза обществ отошёл Илисуйский султан, затем — Белоканы, тогда как Джар остался в изоляции^[4]. 25 февраля (9 марта) 1830 года Паскевич обнародовал проект из восьми пунктов, предлагавший обществам «совершенное прощение и вечное забвение» прежних деяний в обмен на безусловное присоединение к империи. Проект предусматривал размещение в Джарах и Белоканах постоянного российского гарнизона на казённом содержании, а также сохранение за подвластными джаро-белоканской знати энгилойцами и мугалами обязанности выплаты податей, размер которых отныне определялся российским военным начальником, не подлежа произвольному увеличению^[5].

Публикация обращения Паскевича вызвала раскол среди жителей Джара: часть населения, по позднейшей характеристике самого Паскевича, состоявшая из «людей менее достаточных и более буйных», настаивала на сопротивлении до последней возможности, тогда как представители политической элиты во главе с белоканским старшиной Хаджи-Махмудом склонялись к сдаче, рассчитывая на сохранение прав и имущества^[6]. 27 февраля (11 марта) 1830 года было принято «Решение о капитуляции Джаро-Белокана»; в обнародованном по этому случаю воззвании Паскевич объявил о безусловном и вечном присоединении области к империи с сохранением за населением права руководствоваться в гражданских делах собственными адатами при подсудности уголовных дел общероссийским законам^[7]. На следующий день, 28 февраля (12 марта) 1830 года, российские войска — Ширванский полк, шесть рот 41-го егерского полка, две роты кавказских сапёров, 300 казаков и 10 орудий — заняли равнинную часть Джаро-Белокана^[6]. Паскевич лично осмотрел местность и приказал заложить у пересечения дорог, близ Старой Закаталы, новую крепость, получившую впоследствии название Новые Закаталы; окрестные леса были вырублены, а строительство велось с привлечением местного населения к заготовке леса и другим подсобным работам^[8].

4 (16) марта 1830 года начальником новообразованной Джаро-Белоканской области был назначен генерал-майор князь Ф. А. Бекович-Черкасский, получивший от Паскевича «правила для управления Джарской и Белоканской областью». Согласно правилам, для гражданского управления учреждалось Временное областное правление, в состав которого входили два российских чиновника и шесть представителей местных обществ, избранных из числа наиболее уважаемых старшин; за населением сохранялось право пользоваться традиционным примирительным судом («шаро»)^[9]. Правила разделяли население провинции на две категории — «господствующих владельцев из природных лезгин» и находившихся в зависимости от них грузин, в своё время обращённых в ислам^[10]. По оценке И. П. Петрушевского, обещание сохранить прежние права вольных обществ было изначально трудновыполнимым, поскольку традиционные формы местного самоуправления плохо согласовывались с общеимперским законодательством, и джамааты фактически низводились до положения сельских сходов, подконтрольных магальным приставам^[11].

К маю 1830 года российские силы в Джаро-Белоканах насчитывали 4561 солдата при 10 орудиях; при том что вся область могла выставить не более 6—7 тыс. вооружённых людей, эти силы, обладая явным техническим превосходством, расценивались командованием как достаточные для подавления восстания местного характера — при условии отсутствия крупной поддержки со стороны дагестанских обществ из-за хребта^[12][13]. Российская администрация также рассчитывала, опираясь на лояльность джарских и белоканских старшин, распространить влияние на соседние вольные общества юго-западного Дагестана — Тебель, Таш и Анкратль; с этой миссией в мае 1830 года был направлен пользовавшийся доверием властей белоканский старшина Муртузали^[12].

Формальное присоединение Джаро-Белоканской области не укрепило российского влияния среди местного населения и не примирило аварцев с новой властью. Российская администрация, как отмечал И. П. Петрушевский, могла опереться лишь на немногочисленную группу знати и официального духовенства, тогда как основная масса вольных аварцев, как и подвластные джаро-белоканской знати ингилойцы, оставалась настроена по отношению к ней настороженно. В этот период в обществах Джарском, Белаканском и Катехском стала быстро распространяться пропаганда мюридизма^[14].

Мюридское движение в Дагестане, признававшее своим имамом Гази-Мухаммада, объединяло разнородные социальные группы; на ранней стадии оно было направлено как против российского присутствия, так и против местных феодальных владетелей, большинство которых — аварский, кюринский, мехтулинский ханы, шамхал тарковский, уцмий кайтагский — связали свою судьбу с российской администрацией^[15]. Организационное оформление движения с системой наибов и строгой внутренней дисциплиной сложилось лишь впоследствии, при имаме Шамиле; в 1830 году Гази-Мухаммад, хотя формально признавался имамом всеми мюридами, не принимал непосредственного участия в руководстве событиями в Джаро-Белоканах, а отдельные проповедники — Гамзат-бек, Шабан, Хаджи-Яхья, Аличулла Мухаммед — действовали независимо друг от друга^[16].

Влияние мюридизма в Джаре проявилось уже в февральско-мартовских событиях 1830 года, в том числе в противостоянии части населения не только российским войскам, но и собственной знати. Один из представителей дагестанского мюридизма Хаджи-Яхья проживал в Джаре ещё в 1829 году. Тем не менее, по оценке И. П. Петрушевского, вплоть до октября 1830 года влияние мюридизма среди джаро-белаканцев оставалось поверхностным: местное население усвоило боевые лозунги священной войны, тогда как его религиозно-теократическая составляющая движения — строгое соблюдение шариата, институт наставников-муршидов — не успела здесь укорениться^[17].

В мае 1830 года дагестанский проповедник мюридизма шейх Шабан, пользовавшийся авторитетом в обществе Анкратль (где ранее был известен и в Джаро-Белоканах), направил джарцам воззвание с призывом к борьбе против «неверных», в котором осуждал ингилойцев, рассчитывавших на освобождение от российской власти, и джаро-белоканскую знать, перешедшую на сторону администрации^[9][17]. Переданное джарскому кадию воззвание было публично осуждено им перед джамаатом и разорвано, однако произвело обратный ожидаемому эффект: часть населения восприняла его сочувственно, хотя открыто выступить против администрации ещё не решалась^[18]. Белоканский старшина Мамед-Муртуз-Али-оглы, соперничавший с кадием в лояльности российским властям, переслал экземпляр воззвания начальнику области князю Ф. А. Бековичу-Черкасскому^[19].

В начале июня 1830 года российское командование убедилось, что опасность восстания серьёзнее, чем предполагалось: в Джурмуте, к северо-западу от Джара, за хребтом, сосредоточилось дагестанское войско мюридов из вольных обществ Джурмута, Таша, Анкратля и Анцуха^[20]. Генерал-майор Г. Сергеев, сменивший Бековича-Черкасского на посту начальника области, получил подкрепление до 100 человек и наскоро возвёл укрепление в Белокане. 12 (24) июня 1830 года отряды Шабана перешли Главный Кавказский хребет и заняли гору Муров-даг в 15 км к северу от Белокана, однако Шабан задержался там более недели, ожидая, что жители Белокана поддержат его выступление; промедление позволило российскому командованию подтянуть и перегруппировать войска^[20][21].

Население Белокана стало отказываться выполнять повинности, наложенные российской администрацией, в том числе доставку подвод для нужд начальника укрепления майора Бучкиева^[22]. Предпринятая по инициативе генерала Сергеева попытка старшин Хаджи-Махмуда и Мамед-Вели-Чанка-оглы убедить Шабана отказаться от похода не возымела действия^[23]. 21 июня (3 июля) 1830 года мюриды, к которым присоединились добровольцы из Джара, Катеха и Белокана, подошли к Белокану и атаковали российское укрепление, но были отражены огнём артиллерии. Российский гарнизон, понеся незначительные потери людьми, выпустил в ходе боя 13 412 ружейных патронов и произвёл 113 орудийных выстрелов. Гамзат-бек, стоявший с дагестанским отрядом в тылу Шабана, после известия о неудаче штурма распустил свои силы и вернулся в Аварию^[11][24].

После подавления июньского выступления российская администрация приступила к розыску его участников: белоканский старшина Муртуз-Али-оглы содействовал выявлению около пятидесяти человек, которые были преданы военному суду, за что и получил от Паскевича медаль^[24]. Одновременно с населения были возобновлены сбор налогов и недоимок, а строительство Закатальской крепости было ускорено за счёт привлечения местных жителей на подсобные работы^[25][26]. Несмотря на подавление первой вспышки, положение в области оставалось напряжённым: джаро-белаканцы возлагали надежды на развитие движения в Дагестане, где имам Гази-Мухаммад после поражения под Хунзахом в августе 1830 года начал восстанавливать силы^[26][27].

В начале сентября 1830 года вооружённые отряды мюридов вновь стали собираться в обществах, прилегающих к Джаро-Белоканам; во главе движения встал Гамзат-бек, впоследствии второй имам Дагестана^[26]. 12 (24) сентября 1830 года его отряд численностью около 2 тыс. человек перешёл Главный Кавказский хребет, застигнув российское командование врасплох, хотя сведения о готовящемся переходе заранее циркулировали в Джаре. Появление мюридов на равнинных территориях вызвало новые волнения; строительство Новозакатальской крепости было приостановлено, а российские войска оказались ослаблены эпидемией холеры^[28][29]. Брат Гамзат-бека Мурад-бек занял селение Катех, прервав прямое сообщение российских частей с Белоканом^[30].

Джарский джамаат восстал и впустил в аул дагестанские отряды; к Гамзат-беку присоединился и Шабан со своими силами из Анкратля. Восстание распространилось и на территорию султанства Илисуйского, где против власти султана выступило Цахурское общество, направившее отряд на помощь джарцам. К 13 (25) октября 1830 года Новозакатальская крепость оказалась почти отрезанной от внешнего мира: окрестные леса контролировались мюридами, нападавшими на российских солдат при каждой попытке добыть продовольствие или дрова. Согласно плану Гамзат-бека, к которому присоединился Шабан, предполагалось блокировать частью сил недостроенную крепость, отрезав её от Белокана, и дожидаться подкреплений из Дагестана, пока восстание не охватит всю область^[30][32].

Генерал-адъютант С. С. Стрекалов, прибывший с подкреплением в крепость 10 (22) октября 1830 года, разработал план перехода в контрнаступление и штурма Старых Закатал, которые вместе с примыкавшим к ним замком прикрывали Джар^[33]. Штурм был назначен на 15 (27) октября 1830 года; из имевшихся в его распоряжении сил Стрекалов взял в поход около 2500 солдат — менее половины тех, которыми располагал^[34]. Выступление началось с разногласий между Стрекаловым и подчинёнными ему генералом Сергеевым и полковником князем Дадиани относительно выбора позиции^[35]. Занявшие возвышенность у кладбища близ крепости российские войска днём были окружены отрядом мюридов численностью до 3 тыс. человек; после двух отбитых атак мюриды обратили русских в бегство, овладев орудиями обеих батарей^[35]. Отряд генерала Сергеева также обратился в бегство, а сам Сергеев, раненный в ногу, с трудом добрался до крепости с 18 солдатами^[35].

Поражение российских войск 15 (27) октября 1830 года было полным: убитыми выбыло 6 офицеров и 243 нижних чина, ранеными — 10 офицеров и 141 нижний чин, всего из строя выведено до 400 человек, а все орудия отряда достались мюридам^[30][35]. Паскевич в донесении возложил ответственность за поражение на Стрекалова, указав на чрезмерное дробление отряда на мелкие, оторванные друг от друга части^[36]. Известие о поражении встревожило Санкт-Петербург; император Николай I потребовал от Паскевича подробных объяснений случившегося^[37]. Положение российских войск после 15 (27) октября 1830 года оставалось шатким вплоть до прибытия значительного подкрепления численностью до 4,5 тыс. человек^[38].

С начала ноября 1830 года положение восставших стало ухудшаться: прибытие подкреплений и артиллерии позволило российским войскам отрезать мюридов от хлебных кешкельных^[a] селений и приступить к уничтожению окрестных лесов и садов^[39]. 9 (21) ноября 1830 года шейх Шабан обратился к Стрекалову с предложением переговоров; направленный для переговоров генерал Сергеев успокоил Шабана относительно его дальнейшей участи, распространив объявленную амнистию лишь на его дагестанский отряд, но не на «мятежников-джарцев»^[40]. 10 (22) ноября 1830 года Шабан увёл дагестанские отряды за Главный хребет, тогда как сам остался в Новых Закаталах. На следующий день, 11 (23) ноября 1830 года, в переговоры вступил и Гамзат-бек, потребовавший распространения амнистии также на джарцев, в чём ему было отказано; переговоры затянулись ещё на несколько дней^[41][42]. Стрекалов, первоначально согласившийся на беспрепятственный вывод дагестанцев, впоследствии задержал Гамзат-бека вместе с Шабаном и объявил их военнопленными, отправив в Тифлис^[43].

14 (26) ноября 1830 года российские войска подошли к Джарам с трёх сторон; несмотря на стойкое сопротивление, джарцы и остававшиеся с ними дагестанцы были вынуждены оставить замок Старых Закатал и отступить по ущелью за Главный хребет^[42][43]. Российские войска, обстреливавшие ущелье с трёх сторон, потеряли трёх человек убитыми и 21 ранеными, выпустив по восставшим 140 орудийных выстрелов и 43 187 ружейных патронов. По приказу Стрекалова аул Джары был разрушен; укрывшимся в засыпанном снегом верхнем ущелье жителям было обещано сохранение жизни, но не помилование^[43]. Среди тридцати двух арестованных и отправленных в Тифлис «зачинщиков мятежа» были представители тукхумов Чапар-Али, Нугли и Чемчели, а также ремесленники Абдулла и Сафар-Аджи-оглы, которых считали главными пропагандистами мюридизма в области^[44].

Хотя основная фаза восстания завершилась поражением джарцев и дагестанцев в середине ноября 1830 года, движение получило ещё одну, последнюю вспышку в декабре того же года^[44]. Небольшой партизанский отряд под руководством пропагандиста мюридизма Хала-Мухаммеда, скрывавшийся в горах у Белокана, после карательной экспедиции генерала Сергеева в Белакан получил более благоприятные условия для действий и установил связи с Джурмутским обществом за Главным хребтом^[45]. В селении Кашлуг, где ранее собирал силы Гамзат-бек, начальство над сформировавшимися отрядами джарских беглецов и дагестанцев принял Аличулла Мухаммед из Богоза, впоследствии наиб Шамиля. К 10 (22) декабря 1830 года, после присоединения жителей общества Анцух, численность его сил достигла около 2 тыс. человек^[46].

Выступив из Джурмута 15 (27) декабря 1830 года, отряды Аличуллы через три дня перешли на южную сторону Главного хребта и заняли селение Цаблиани Белаканского общества^[46]. В ночь на 19 (31) декабря 1830 года мюриды подошли к Белокану; большинство джамаата приняло решение присоединиться к восставшим^[47][48]. Прежде лояльный российской администрации кевха^[b]Мамед-Муртуз-Али-оглы, скомпрометировавший себя верной службой российским властям, отказался перейти на сторону восставших и с частью своего тохума заперся в родовой боевой башне; оставленный соплеменниками, перешедшими на сторону мюридов, он погиб при поджоге башни^[49].

22 декабря 1830 (3 января 1831) года отряды генерал-майора Г. Сергеева подошли к Белокану с двух сторон; после боя, продолжавшегося до ночи, мюриды на следующее утро оставили свои позиции, а сами жители Белокана успели скрыться в лесах с семьями и имуществом^[48]. Вслед за новым выступлением управление Джаро-Белоканской областью было передано от генерала Сергеева барону Г. В. Розену, срочно командированному в Новые Закаталы^[49].