Чо Гван Чжо

Чо Гван Чжо был сыном Чо Вон Гана и происходил из клана ханянских Чо.

Учился у неоконфуцианского учёного Ким Гун Пхиля, ученика Ким Чжон Чжика, находившегося в то время в ссылке после «Первой литературной чистки» 1498 года. В ходе «Второй литературной чистки» (Капча сахва) Ким Гун Пхиль был казнён через отравление, а Чо отправлен в ссылку в числе прочих его учеников.

В то время политика Чосон была в основном отмечена борьбой за власть между двумя аристократическими фракциями (янбан) — устоявшейся консервативной элитой Хунгу и молодыми учёными сарим, называвшими себя сонби, принадлежавшими к неоконфуцианской школе Ким Чжон Чжика и других мыслителей. Фракция Сарим вошла в придворную политику в конце XV века в правление вана Сонджона, но потерпела две кровавые чистки при его преемнике Ёнсан-гуне.

В 1506 году в результате государственного переворота Ёнсан-гун был низложен лидерами Хунгу, и на престол был посажен его младший брат, вошедший в историю под храмовым именем Чунджон. В первые десять лет Чунджон не мог править страной с полной властью. Он был вынужден низложить королеву, поскольку её отца убили в ходе переворота, и хунгу опасались мести в их адрес. Однако к концу десятого года правления три главных лидера переворота скончались естественной смертью, и Чунджон начал постепенно приглашать учёных-саримов ко двору для уравновешивания влияния фракции Хунгу.

Фракция Сарим (в буквальном переводе — «Лес учёных») представляла консерваторов хунгу в целом жадными и коррумпированными аристократами, недостойными никакого уважения, и декларировала цели установления идеального неоконфуцианского общества. Действительно, многие участники государственного переворота пользовались благосклонностью Ёнсан-гуна на протяжении большей части его правления, а их лидер Пак Вон Чжон возглавил переворот главным образом по причине личной мести за свою старшую сестру Сынпхён-пубуин.

Чо Гван Чжо происходил из знатной семьи, принадлежавшей к фракции Хунгу, но в самый разгар преследований фракции Сарим его называли «сумасшедшим» и «источником бедствия» за то, что он изучал неоконфуцианство у сосланного учёного-сарима Ким Гун Пхиля. В 1510 году Чо сдал экзамены кваго и поступил в Сонгюнгван. Его несколько раз рекомендовали на придворную должность высокопоставленные чиновники и сокурсники по Сонгюнгвану, но он откладывал поступление на государственную службу ради дальнейшего обучения. В 1515 года министр чинов Ан Дан рекомендовал Чо Гван Чжо вану Чунджону в числе двухсот студентов Сонгюнгвана, и он был назначен на должность младшего чиновника одного из государственных ведомств. Несколько позже Чо сдал экзамен альсын-си (кор. 알성시), и его эссе привлекло внимание вана.

Уже в то время Чо прославился своим непреклонным и дерзким характером и вскоре возглавил фракцию саримов. Будучи принятым на самую младшую должность корректора (чонъон) в Канцелярию официальных предостережений, на следующий день он подал петицию вану с просьбой уволить всех его начальников в Саганвоне, а также в Ведомстве надзора за соблюдением законов (Сахонбу). Чо утверждал, что два ведомства нарушают свои обязанности, подавляя свободу слова, и просил вана уволить его начальников или принять его отставку, поскольку он не может с ними работать. К удивлению всех, Чунджон заменил всех в двух ведомствах, кроме Чо Гван Чжона, что отражало полное доверие к нему. Попутно два чиновника-сарима подали петицию о восстановлении статуса низложенной королевы, за что в итоге были высланы из столицы.

Ван Чунджон стремился привлечь новых талантливых людей ко двору, где доминировала фракция хунгу. В соответствии с чаяниями вана Чо ввёл новую систему государственного набора на основе рекомендаций, которые должны были основываться на моральных качествах и учёности кандидатов. Он утверждал, что существующие экзамены для чиновников были слишком философскими и слишком сильно подчёркивали литературные навыки, оторванные от практических потребностей правительства. Дополнительный рекомендательный экзамен, введённый Чо, назывался «экзамен мудрых и добродетельных» (кор. 현량과, 賢良科) — сокращённый экзамен для кандидатов, рекомендованных местными чиновниками как люди высочайшей честности. Экзамен проводился в присутствии монарха, который отбирал победивших кандидатов. Данная система позволила Чо Гван Чжо набрать много перспективных учёных-саримов, до этого живших уединённой жизнью в сельских провинциях.

Затем Чо и его сторонники провели серию радикальных реформ, создав систему местного самоуправления под названием Ханъяк для укрепления местной автономии и общинного духа среди населения. В данной системе уважение определялось старшинством жителей деревни, а не их социальным статусом. Фракция Сарим также стремилась сократить разрыв между богатыми и бедными с помощью земельной реформы, которая распределяла бы землю между фермерами поровну и ограничивала количество земли и рабов (ноби), которыми можно было владеть. Мера также была направлена против накопления земли и богатства фракцией Хунгу^[3].

Находясь под влиянием идей Чжу Си и его неоконфуцианства, Чо верил, что идеальный мир мифических китайских императоров Яо и Шуня может быть достигнут, если все люди — от монарха до простолюдинов — станут нравственно совершенными и будут следовать учению Конфуция. Поэтому фракция Сарим распространяла конфуцианские сочинения среди населения, переводя их на корейский язык с записью хангылем. Саримы также подавляли буддизм и даосизм как суеверные религии, ликвидировав королевский даосский храм и конфисковывая имущество буддийских храмов.

В должности главой Ведомства надзора за соблюдением законов Чо объявил импичмент многим чиновникам за коррупцию и взяточничество. Согласно «Анналам Чосон» в это время ни один чиновник не осмеливался брать взятки или эксплуатировать народ из-за такого строгого правоприменения^[4]. Чо Гван Чжо также стремился сократить штаты государственных ведомств, уменьшив количество бюрократов и их жалованье.

Чо также верил, что любые талантливые люди, включая рабов, должны назначаться на должности независимо от их социального статуса. По свидетельствам современник, он судил о людях по моральным качествам и не приветствовал вышестоящих чиновников, если считал их недостойными, в то время как был вежлив даже со своими слугами. Например, Чо подружился с мясником/кожевником из низшего сословия (пэкчжон), у которого даже не было имени, и настолько восхищался его учёностью, что обсуждал с ним государственные дела и намеревался назначить его придворным чиновником. Однако кожевник неоднократно отказывался от предложения Чо, а затем бесследно исчез («Сборник официальных и неофициальных исторических книг, составленный Ли Гын Иком», поздний период Чосон). Согласно известному корейскому философу Ли И (Юльгоку), народ так восхищался Чо, что когда он появлялся на улицах, люди собирались перед ним и говорили: «Наш учитель идёт»^[5].

Радикальные реформы Чо были популярны в народе, который называл его «живым Буддой»^[6]. Вместе с тем, Чо Гван Чжо столкнулся с ожесточённым сопротивлением и враждебностью со стороны фракции Хунгу. В начале 1519 года несколько чиновников-хунгу вынашивали планы по убийству чиновников-саримов, планы эти были своевременно раскрыты^[7]. Оплот власти Чо был сосредоточен в четырёх ведомствах: Саганвоне, Сахонбу, Хонмунгване и Сынчжонвоне (Королевский секретариат). Первые три ведомства — Три канцелярии (Самса) обеспечивали сдерживание и противовес власти вана и министров, а также служили органом массовой информации, влиявшим на общее мнение двора.

Однако саримы не контролировали вооружённые силы и не имели крупных финансовых источников. Их власть полностью зависела от поддержки вана. Со временем непреклонный характер Чо и его частые увещевания Чунджона поддержать его радикальные преобразования начали раздражать монарха. Даже когда он был не согласен с Чо, Чунджон почти всегда в итоге принимал петицию Чо, поскольку тот отказывался уступать в споре, а Три канцелярии грозились уйти в отставку в полном составе. Кроме того, Чо Гван Чжо и чиновники Хонмунгвана часто поучали Чунджона о путях правления на длительных придворных лекциях. Поскольку Чунджон не был наследным принцем, он не получил глубокого образования, и учёные-саримы стремились исправить этот пробел, полагая, что только просвещение может предотвратить появление деспота, подобного Ёнсан-гуну. Сложившиеся взаимоотношения монарха с саримами стали по сути системой постоянного шантажа вана, что не могло не вызывать его раздражения происходящим.

В октябре 1519 года Чо Гван Чжо подал петицию в отношении так называемых «заслуженных сановников». По его мнению, подавляющее их число не внесло существенного вклада в государственный переворот 1506 года, но получили статусы и титулы благодаря взяткам или семейным связям. Чо выступил с инициативой лишения особых привилегий у более чем двух третей из 110 сановников, эта инициатива была поддержана Тремя канцеляриями и главами Шести министерств (Юкчо). Чунджон очередной раз согласился с требованиями саримов и лишил ряда привилегий 76 сановников, включая Сим Чжона и Хон Гён Чжу.

Нам Гон вместе с Ким Чжоном и рядом других чиновников входил во фракцию Сарим. Однако, как и Ким Чжон, он выступал против слишком радикальных реформаторских мер Чо Гван Чжо и Ким Сика и регулярно вступал с ними в дискуссии.

Когда Чо Гван Чжо заявлял: «Литература не является делом учёного, следует сосредоточиться на изучении канонов», Нам Гон возражал: «Истинный учёный должен быть сведущ как в науке, так и в литературе».

В разгар спора о введении «системы рекомендации достойных», Нам Гон предложил компромисс: сохранить экзаменационную систему, но дополнить её рекомендациями для отбора части чиновников. Однако Чо Гван Чжо настаивал на полной замене экзаменов системой рекомендаций. Из-за нерешительности Нам Гона в стане Чо всё громче звучала критика: «Нам Гон — низкий человек».

Несмотря на полную поддержку Чо Гван Чжо со стороны Чунджона, их конечные цели были разными, что не могло не привести в итоге к серьёзному конфликту. Чо мечтал о создании идеальной конфуцианской государственной системы, в то время как ван стремился к укреплению монаршей власти. По всем признакам к концу 1519 года Чунджон стал интерпретировать происходящее, как появление ещё одной многочисленной фракции лоббистов, угрожающей установлению сильной власти вана.

В соответствии с планом Хон Гён Чжу, Нам Гона и Сим Чжона королевские наложницы Кёнбин из клана Пак из Миряна (приёмная дочь Пак Вон Чжона) и Хибин из клана Хон из Намьяна (дочь Хон Гён Чжу) в разговорах с ваном часто подвергали сомнению лояльность Чо Гван Чжо, утверждая, что народная поддержка всё больше переходит от вана к Чо — в народе бытует мнение, что на самом деле страной правит не ван, а Чо, поэтому именно он должен стать следующим главой государства^[8]. Петиция Чо Гван Чжо о лишении заслуженных сановников их привилегий ещё больше усилила подозрения Чунджона^[9].

Ночью 15 ноября 1519 года лидеры-хунгу скрытно (от служащих Королевского секретариата) вошли во дворец и представили вану письменные петиции против саримов в целом и Чо Гван Чжо в частности. Согласно петициям «Чо и его сторонники обманули короля и ввергли государство в беспорядок, сформировав клику и злоупотребляя своими должностями для продвижения своих сторонников, исключая своих оппонентов, тем самым вводя молодых людей в заблуждение, превращая экстремизм в привычку, заставляя молодых презирать старых, а низкорождённых — не уважать высокорожденных»^[10]. Чо Гван Чжо, министр правосудия Ким Чжон и шестеро других высших чиновников были немедленно арестованы и должны были быть казнены без суда и следствия^[8], однако против казни выступил военный министр Ли Чжан Гон, добившийся от вана вынесения этого вопроса на рассмотрение Государственного совета.

Заседание чиновников на следующий день относительно судьбы Чо и его соратников подробно описано в «Анналах династии Чосон». Большинство чиновников выразили шок от ареста Чо и намерения Чунджона казнить его^[11]. Они утверждали, что Чо, возможно, был неудержим в своём стремлении сделать страну лучше, но не мог иметь при этом личных мотивов.

Главный государственный советник Чон Гван Пхиль со слезами говорил: «Я часто был свидетелем ужасных бедствий во время правления низложенного Ёнсан-гуна, но мог ли я представить, что увижу такое снова, даже встретив мудрого короля?»^[9]. Когда Чунджон попытался уйти, он даже схватил его за одежды, чтобы умолять и дальше^[12]. Он «не мог понять, на каких основаниях ван хотел наказать их», поскольку «простое понижение на 2-3 ранга было бы уже чрезмерным».^[11]. Восемнадцать молодых чиновников попросили Чунджона заключить их в тюрьму вместе с Чо^[13]. Государственный совет и Шесть министерств совместно умоляли, что наказание Чо и других по таким обвинениям без доказательств станет пятном на репутации вана^[14]. Даже Хон Сук, который за одну ночь стал министром правосудия и вёл допросы Чо Гван Чжо, доложил вану, что был «глубоко тронут» лояльностью Чо^[11].

Новый глава Саганвона Ю Ун протестовал ещё более решительно:

Ю Ун попросил Чунджона «отрубить мне голову, чтобы угодить злым людям», после чего был сразу же уволен^[16]. Между тем 150 студентов Сонгюнгвана ворвались во дворец с протестами против ареста Чо^[17], а позже 240 студентов подали петицию, заявляя о невиновности Чо и прося заключить их вместе с ним^[18]. Народная поддержка освобождения Чо Гван Чжо была настолько велика, что это ещё больше усилило подозрения и гнев Чунджона^[19].

История, предшествовавшая событиям во дворце, была добавлена в «Анналы династии Чосон» значительно позже — в период правления Сонджо. Согласно ей, по наущению Нам Гона и Сим Чжона наложницы Кёнбин и Хибин приказали придворным дамам намазать листья деревьев мёдом в королевском дворце и в столице, написав на них «Чучховиван» (주초위왕 / 走肖爲王: «Чо станет ваном»). Гусеницы шелкопряда поедали мёд вместе с частью листьев, тем самым на них появлялись проеденные дорожки, образующие нужные иероглифы.

Дом Нам Гона находился в Тэынам-доне у подножия горы Пэкхаксан позади дворца Кёнбоккун (территория, вошедшая в состав Чхонвадэ после основания Республики Корея). Нам Гон пускал по воде изъеденные насекомыми листья, чтобы они доплывали до королевского дворца. Чунджон, и без того находившийся под сильным влиянием сановников-хунгу, с одной стороны постоянно слушал речи о слишком амбициозном Чо Гван Чжо. С другой стороны, гусеницы подтверждали то же самое. Нам Гон, Сим Чжон и Хон Гён Чжу вошли ночью во дворец через ворота Синмумунво, доложили вану о «знаках с небес» и попытались с помощью стражников расправиться с Чо Гван Чжо.

По мнению ряда современных исследователей, эта история не может соответствовать действительности, поскольку практически невозможно заставить насекомых выгрызать правильные иероглифы на листьях. К тому же, дальнейшее развитие событий ясно показывает, что инициатором репрессий был сам ван, поскольку высшие сановники, включая Чон Гван Пхиля, Нам Гона, и Сим Чжона, до последнего выступали против смертной казни Чо Гван Чжо^[20].

Чо Гван Чжо оказался застигнутым врасплох таким поворотом событий. Всего четыре дня назад фракция Сарим одержала свою самую большую победу, получив согласие на лишение привилегий 76 сановников-хунгу. Чо продолжал верить, что Чунджон введён в заблуждение его врагами, и был совершенно уверен, что сможет убедить вана в своей лояльности в ходе допроса. Он писал монарху о своих опасениях, что произошедшее перерастёт в кровавую чистку, и умолял об аудиенции, будучи «готовым умереть десять тысяч раз за это»^[21]. Однако Чо Гван Чжон больше никогда не увидит Чунджона. Следуя массовым петициям сановников о снисхождении в адрес Чо, ван заменил смертный приговор на ссылку, после чего Чо Гван Чжо был сослан в Нынчжу.

Вместе с тем, Чунджон не оставил своего плана о вынесении смертного приговора и сделал это менее чем через месяц после высылки Чо из столицы. Также ван уволил многих министров, которые ходатайствовали за Чо Гван Чжо, включая главного государственного советника Чон Гван Пхиля, левого государственного советника Ан Дана и даже военного министра Ли Чжан Гона, участвовавшего в аресте чиновников-саримов.

Перед тем как выпить присланный по приказу Чунджона яд, Чо Гван Чжон написал стихотворение, в котором провозгласил свою лояльность, попросил своих людей не делать его гроб слишком тяжёлым и извинился перед хозяином и слугой дома за то, что не заплатил свой долг, а вместо этого показал им ужасное зрелище и осквернил их дом. Затем он поклонился четыре раза на север в сторону дворца (в то время было принято выражать благодарность монарху за предоставление яда, который не был официальным методом казни и считался более почётной формой смерти, чем обезглавливание или повешение).

Чо Гван Чжо скончался от яда в возрасте 37 лет. Несколько позже в страну пришла сильная засуха, и народ объяснял её «наказанием Небес за убийство невинного сонби»^[22]. Многие из оставшихся учёных-саримов ушли в отставку в знак протеста и удалились в сельские провинции. С падением группировки Чо Гван Чжо большинство реформ саримов были отменены.

Политические репрессии 1519 года, вошедшие в историографию под названием «Кимё сахва» («Чистка года кимё» или «Третья литературная чистка») рассматривалась последующими поколениями как упущенная возможность реформировать династию Чосон, поскольку вскоре политика выродилась в борьбу за власть между родственниками королевской семьи по браку и кровными родственниками. Через год после чистки историк-современник писал, что «взяточничество и коррупция стали вновь широко распространены при дворе и в местных администрациях»^[23]. Позже жертвы чистки были реабилитированы и почитаем как «Мудрецы Кимё», а Хон Гён Чжу, Нам Гон и Сим Чжон были вместе названы «Тремя злодеями Кимё». В будущем фракция саримов окончательно вернётся к власти, и «Анналы» не раз будут дополняться уже исходя из позиции этой политической фракции.

Спустя десять лет после Третьей литературной чистки Чунджон снова начал продвигать учёных-саримов, отзывая их из ссылки и вновь назначая ко двору. Тем не менее ван до конца не реабилитировал имя Чо Гван Чжо, несмотря на бесконечные петиции сановников, однажды заявив, что то, что произошло в 1519 году, «не было ни правильным, ни неправильным»^[24].

Чо Гван Чжо был реабилитирован следующим ваном Инджоном и в 1568 году посмертно удостоен звания главного государственного советника ваном Сонджо.

Чо был высоко почитаем последующими поколениями корейских неоконфуцианцев как их духовный глава, но также подвергался критике за ошибки, которые привели к провалу его реформ.

Ли Хван и Ли И (Юльгок), которых считают двумя величайшими конфуцианскими философами эпохи Чосон, сокрушались, что Чо вошёл в политику слишком рано — ещё до того как его завершилось его глубокое образование в роли учёного, и что он проводил свои реформы слишком быстро. Тем не менее Ли Хван превозносил его как одного из «Четырёх достойных» наряду с Ким Гун Пхилем, Чон Ё Чханом и Ли Он Чжоком. По утверждению Ли Хвана, Чо указал направление, к которому должны стремиться и следовать все сонби.

Акцент Чо Гван Чжо на неоконфуцианской этике как практической философии оказал сильное влияние на следующие поколения сановников Чосон, поскольку предыдущий фокус был сосредоточен на литературных аспектах конфуцианства, а не на их практическом смысле. Именно во время Чо конфуцианство наконец глубоко укоренилось среди простого народа — несмотря на статус официальной государственной религией с момента основания Чосона, конфуцианство и конфуцианские практики были в основном ограничены аристократическим классом. Мечта Чо превратить неоконфуцианство в господствующую философию Чосон осуществилась спустя пятьдесят лет после его смерти — к правлению вана Сонджо.

В 1610 году Чо Гван Чжо был канонизирован и удостоен поминовения в Сонгюнгване, став одним из всего лишь восемнадцати корейских конфуцианских учёных, удостоенных такой чести династией Чосон. Однако фракция Сарим, почитавшая имя Чо, не пыталась проводить его реформы даже после захвата политической власти во время правления Сонджо и до конца существования династии Чосон^[25].

В современном периоде имя Чо Гван Чжо остаётся нарицательным для обозначения реформ в Республики Корее. Его пример часто вспоминают, когда возникают споры о реформах.