Турбореализм

Термин «турбореализм» пустил в ход Владимир Покровский^[4]. Турбореализм можно определить как философско-психологическую интеллектуальную фантастику, свободно обращающуюся с реальностями. Произведения, относимые к этому направлению, находятся на стыке фантастики и «обычной» литературы, фантастические допущения являются отправной точкой для произведения, выполненного по канонам социально-психологической прозы^[5]. В каком-то смысле турбореализм есть дальнейшее развитие представления о «реалистической фантастике», заложенного Стругацкими^[6]. Литература турбореализма отличается, по определению критика Сергея Бережного, «верностью принципу психологического реализма и полной свободой в формировании внешних (по отношению к психологии персонажей) реалий». Для персонажей турбореалистов характерна предельная психологическая достоверность, которая, несмотря на предельную свободу в выборе фантастического инструментария, распространяется на всю книгу^[7].

К «турбореалистам» относятся такие авторы, как Андрей Столяров, Андрей Лазарчук, Виктор Пелевин и Михаил Веллер. В близкой к турбореализму манере работали Эдуард Геворкян, Андрей Саломатов, Владимир Покровский, Михаил Успенский, Евгений Лукин, Вячеслав Рыбаков, Борис Штерн^[3]:56—57.

Андрей Лазарчук даёт^[4] такое определение турбореализма:

Турбореализм характеризуется его теоретиками по таким отличительным чертам, как «надтекст», «эпикатастрофичность» и «метарелигия».

Суть принципа «надтекста» — представление о литературе в целом как об информационной волне, катящейся из прошлого в будущее]^[3]:57. Для того, чтобы сказать что-то действительно новое, автор должен находиться впереди этой волны, писать с опережением собственного времени. Достигается это повышенной смысловой насыщенностью текстов произведений турбореализма, из чего естественным образом проистекает множественность трактовок^[3]:57. Принцип «надтекста», который был важен для «турбореалистов» на этапе формирования их движения, носил не столько философско-эстетический, сколько политический характер — он наглядно показывал, почему турбореализм находится в авангарде современной литературы.

Принцип «эпикатастрофизма», напротив, оказался весьма плодотворным. Он постулировал, что человек (социум, мир) существует в условиях перманентной катастрофы — нравственной, социальной, космологической. Применение этого принципа придаёт произведениям «турбореализма» некоторую пессимистичность — и одновременно делает их относительно динамичными.

Принцип «метарелигии» основан на представлении, что понятия Личности, Общества, Бога, Мира ценностно равнозначны (в отличие от более традиционной фантастики, для которой характерна иерархия ценностей «человек — социум — мир — Бог»). При этом турбореалисты отнюдь не религиозны, но признаю́т очень значимую роль религии в развитии личности и человеческого общества. Принцип «метарелигии» открывает перед авторами практически полную свободу выбора фантастического и реалистического инструментария: так, в романе Андрея Лазарчука «Опоздавшие к лету» присутствуют на равных магия и компьютерные сети, в романе Эдуарда Геворкяна «Времена негодяев» маги строят машину времени, а в «Послании к коринфянам» Андрея Столярова в Россию является Сатана^[7].

• Андрей Столяров. Ворон (1990);
• Андрей Лазарчук. Опоздавшие к лету (1989—1996);
• Виктор Пелевин. Жизнь насекомых (1992);
• Андрей Столяров. Монахи под Луной (1992);
• Андрей Столяров. Я — мышиный король (1994);
• Виктор Пелевин. Чапаев и Пустота (1996).