Травматическая модель психических расстройств

Травма не всегда проявляется через неприятные эмоции и болезненные воспоминания, а скорее становится причиной невротических симптомов. Травматические расстройства возникают в результате ситуаций, к которым человек не был готов и не смог приспособиться. Пагубное влияние сильного эмоционального потрясения, которое препятствует поиску новых моделей поведения и делает невозможным процесс адаптации^[3].

Модели, основанные на травматизме, утверждают, что травматические события встречаются гораздо чаще и играют более важную роль в развитии психических расстройств, чем считалось ранее. Эти модели берут своё начало в некоторых психоаналитических концепциях, особенно в ранних работах Зигмунда Фрейда о сексуальном насилии в детстве и его связи с истерией^[4].

Пьер Жане и Джон Боулби — авторы, которые внесли существенный вклад в понимание процессов диссоциации и теории привязанности. Обширные исследования подтверждают, что ранний опыт хронического жестокого обращения и серьёзной безнадзорности тесно связан с психологическими проблемами, которые проявляются в более позднем возрасте^[5].

В 1960-х годах травматологические модели стали ассоциироваться с гуманистическими и антипсихиатрическими подходами, особенно в том, что касалось понимания шизофрении и роли семьи в её развитии^[6]. Внимание также было сосредоточено на личностных расстройствах, особенно на пограничном расстройстве личности. Предполагается, что в возникновении психологических расстройств значительную роль играют такие явления, как диссоциация и «реакции замораживания» — более экстремальные реакции, чем просто борьба-бегство, возникающие у напуганных и травмированных людей. Некоторые учёные предлагают экстремальные версии моделей травматизации, включая воздействие на плод и родовую травму. Однако эти теории не получили должного подтверждения в научной литературе и вызывают споры^[7].

Таким образом, модели, основанные на травме, подчёркивают влияние стрессовых и опасных факторов на формирование привязанности в раннем возрасте и развитие зрелых межличностных отношений. Эти модели часто выступают в качестве альтернативы традиционной психиатрии и служат основой для критики исследований и практик в области психического здоровья за их чрезмерное внимание к генетике, нейрохимии и медикаментозному лечению^[8].

В период с 1940-х по 1970-е годы специалисты в области психического здоровья, известные своими работами в области неофрейдистской и психодинамической психологии, предложили модели для понимания шизофрении. Среди них были Гарри Стэк Салливан, Фрида Фромм-Райхман, Теодор Лидц (англ. Theodore Lidz), Грегори Бейтсон, Сильвано Ариети и Р. Д. Лэйнг.

Основываясь на своей клинической практике, эти учёные выдвинули теорию о том, что шизофрения, вероятно, является результатом переживаний детей, выросших в неблагополучных семьях. Они считали, что эта болезнь отражает попытки жертв справиться с непростыми условиями жизни в таких семьях и в обществе, которое, по их мнению, само по себе негативно влияет на психологическое благополучие людей. В 1950-х годах теория Салливана о связи шизофрении с межличностными отношениями получила широкое признание в Соединённых Штатах. А книга С. Ариети «Интерпретация шизофрении» была удостоена Американской национальной книжной премии в области науки в 1975 году. В книге предложена психологическая модель для понимания всех регрессивных типов расстройства^[9].

Некоторые психогенные модели, предложенные психологами, которые не разделяют биологический подход, например, модель «шизофренической матери», постоянно подвергались критике. С одной стороны, их критиковали феминистки, которые видели в них «обвинения в адрес матерей». С другой стороны, их критиковали психиатры, которые всё больше склонялись к биологическому детерминизму^[10]. В 1960-х годах в психиатрии стали активно применять фармакологические методы лечения. К 1980-м годам теория о том, что семейная динамика может играть роль в возникновении шизофрении, была признана многими американскими и европейскими специалистами в области психического здоровья^[11].

Перед своей кончиной в 2001 году Теодор Лидц, известный как один из главных сторонников теории «шизофренических» родителей, выразил сожаление о том, что современные исследования в области биологической психиатрии «двигаются не в том направлении»^[12]. Как и Лидц, Р. Лэйнг до конца своих дней был уверен, что семейные отношения играют важную роль в развитии как шизоидного расстройства личности, так и шизофрении. Более поздние исследования подтвердили его предположения. Например, было доказано, что жестокое обращение с детьми является одной из причин депрессии, посттравматического стрессового расстройства (ПТСР), расстройств пищевого поведения, злоупотребления психоактивными веществами и диссоциативных расстройств^[13]. Исследования показывают, что чем серьёзнее насилие, тем выше риск развития психических расстройств во взрослом возрасте^[14].

Книга Джудит Херман (англ. Judith Herman) «Травма и восстановление» оказала значительное влияние на современные терапевтические практики. Процесс восстановления, согласно её учению, включает в себя три этапа, которые рекомендуется проходить последовательно. Первый этап — это «установление безопасности», когда человек чувствует себя в безопасности и защищённости. Второй этап — это процесс вспоминания и оплакивания того, что было утрачено. Третий этап — «воссоединение с сообществом и обществом»^[15].

Критики этой модели, такие как Август Пайпер (англ. August Piper), считают, что идея о том, что детская травма вызывает безумие, имеет серьёзный недостаток. Они утверждают, что если бы это было правдой, то жестокое обращение с миллионами детей на протяжении многих лет должно было бы привести к более высоким показателям распространённости психических расстройств, чем это показано в литературе. Однако эта критика не учитывает возможность неправильного диагноза и тот факт, что не каждый случай жестокого обращения приводит к длительной травме. Другие критики, особенно сторонники поведенческой семейной терапии, рассматривали травмирующие модели как обвинение родителей и подчёркивали, что семьи обычно являются основным, а зачастую и единственным источником поддержки для людей с диагнозом тяжёлого психического заболевания. Люси Джонстон (англ. Lucy Johnstone) отметила, что некоторые критики выступают против участия семьи в лечении взрослых психиатрических пациентов, одновременно утверждая, что детские переживания не могут быть причиной психических заболеваний. Они считают, что члены семьи могут оказывать только положительное или отрицательное влияние на своих взрослых детей^[16][17].

В ответ на утверждение Пайпер было отмечено, что в своей книге «Интерпретация шизофрении» Ариети утверждал, что травма имеет большее значение, когда её наносят люди, с которыми у молодых людей есть эмоциональная связь. Кроме того, жестокое обращение часто сопровождается другими формами пренебрежения и непоследовательным поведением опекунов.

В 2005 году был проведён мета-анализ шизофрении, который показал, что случаи физического и сексуального насилия в прошлом людей с диагнозом психотических расстройств встречаются довольно часто и недостаточно изучены. Этот обзор литературы выявил, что уровень сексуального насилия в детстве среди людей с шизофренией может составлять от 45 % до 65 %, что свидетельствует о высокой распространённости этого явления^[2]. Анализ, проведённый в рамках американского национального исследования сопутствующих заболеваний, выявил, что лица, пережившие три вида жестокого обращения — сексуальное, физическое и травлю — в 18 раз чаще страдают от психоза. Напротив, те, кто уже столкнулся с пятью типами психоза, имеют в 193 раза более высокую вероятность развития психотических расстройств^[19]. В обзорной статье 2012 года была поддержана гипотеза о том, что текущая или недавняя травма может повлиять на восприятие человеком более отдалённого прошлого, изменяя его переживания и приводя к диссоциативным состояниям^[20]. В нескольких исследованиях факторов риска возникновения распространённых психических расстройств особое внимание было уделено травмам. Эти исследования возродили интерес к этой теме со стороны врачей, учёных и организаций, предоставляющих услуги, таких как Hearing Voices Movement^[21][22].

Психиатр Колин Росс называл свою модель «травматической моделью психических расстройств». В отличие от биологических моделей, она основана на исследованиях, посвящённых взаимосвязи между травмами и психическими заболеваниями. Росс объяснял теоретическую основу своей модели так: «Проблема, с которой сталкиваются многие пациенты, заключается в том, что они не выросли в здоровых и нормальных семьях. Они выросли в условиях непоследовательности, жестокости и опасности. Люди, к которым ребёнок должен был привязаться, чтобы выжить, одновременно причиняли ему сильную боль…Основной конфликт, самая глубокая боль и источник симптомов — это то, что поведение родителей было болезненным, не соответствовало друг другу и не имело смысла»^[23].

Что касается психозов, то большинство исследователей и клиницистов считают, что генетика остаётся важным фактором риска. Однако сами по себе гены не могут вызвать болезнь. Современные взгляды на генетику представляют гены скорее как «включатели», которые реагируют на факторы окружающей среды. Чем серьёзнее экологический стресс, тем сильнее проявляется эффект генов^[8].

Лонни Афинес (англ. Lonnie Athens), известный криминолог, выдвинул теорию, согласно которой жестокое обращение в детстве со стороны родителей или сверстников может привести к совершению насильственных преступлений во взрослом возрасте. В своей книге «Почему они убивают» Ричард Роудс (англ. Richard Rhodes) описывает наблюдения Афинеса о бытовом и социальном насилии, которое наблюдается среди преступников. Оба автора отвергают идеи о генетической предрасположенности к преступлению^[24].

Криминалисты Джонатан Пинкус (англ. Jonathan Pincus) и Дороти Льюис (англ. Dorothy Otnow Lewis) считают, что убийства часто являются результатом сочетания жестокого обращения в детстве и неврологических расстройств. В течение 25 лет они изучали 150 убийц, и почти все они пережили жестокое обращение в детстве. По мнению Пинкуса, единственным эффективным способом борьбы с преступностью было бы предотвращение жестокого обращения с детьми^[25].