Судебная ошибка

Судебные ошибки также известны как ошибочные осуждения. Иногда невиновные люди проводят годы в тюрьме, прежде чем их приговор будет отменён. Они могут быть реабилитированы, если появляются новые доказательства или выясняется, что полиция или прокурор допустили нарушения на первоначальном процессе. В некоторых юрисдикциях это приводит к выплате компенсации^[1].

Академические исследования выявили, что основными факторами, способствующими судебным ошибкам, являются: ошибочное опознание свидетелем; ошибочный судебно-медицинский анализ; ложные признания уязвимых подозреваемых; лжесвидетельство и ложные показания свидетелей; злоупотребления со стороны полиции, прокуроров или судей; и/или неэффективная помощь адвоката (например, неадекватная стратегия защиты со стороны юридической команды обвиняемого или ответчика).

Существует два основных метода оценки распространённости ошибочных осуждений: анализ случаев, в которых произошла реабилитация, и анализ самоотчётов о ложных признаниях.

Первый метод — это подсчёт числа реабилитаций, когда обвинительный приговор был отменён или аннулирован судьёй или вышестоящим судом после появления новых доказательств, подтверждающих невиновность осуждённого. С 1989 года Innocence Project помог отменить 375 приговоров американских заключённых на основании новых ДНК-доказательств^[2]. Однако тестирование ДНК проводится только в 5–10% всех уголовных дел, а реабилитации, достигнутые Innocence Project, ограничиваются делами об убийствах и изнасилованиях. Это указывает на возможность существования гораздо большего числа ошибочных осуждений, по которым нет доказательств для оправдания обвиняемого. По оценкам, приведённым Innocence Project, от 2,3% до 5% всех заключённых в США невиновны^[3]; однако исследование 2017 года, анализировавшее приговоры в штате Вирджиния в 1970–1980-х годах и сопоставлявшее их с последующим анализом ДНК, оценивает уровень ошибочных осуждений в 11,6%^[4].

В исследовании 2014 года, опубликованном в Proceedings of the National Academy of Sciences, консервативно оценено, что 4,1% заключённых, ожидающих исполнения смертного приговора в США, невиновны^[5][6].

Второй метод оценки ошибочных осуждений основан на самоотчётах. Исследователи спрашивают заключённых, признавались ли они когда-либо в преступлении, которого не совершали. Самоотчёты позволяют анализировать любые преступления, по которым могло быть ошибочное осуждение, а не только дела об убийствах и изнасилованиях, где доступна ДНК. Два исландских исследования, проведённые с разницей в десять лет, показали уровень ложных признаний 12,2% и 24,4% соответственно. Эти показатели служат косвенным индикатором судебных ошибок, поскольку ошибочные признания, вероятно, приводят к ошибочным осуждениям^[7]. В исследовании 2021 года в Шотландии уровень самоотчётов о ложных признаниях среди заключённых одной тюрьмы составил 33,4%^[8].

До 10 000 человек в США ежегодно могут быть ошибочно осуждены за тяжкие преступления^[9]. По словам профессора Боаза Сангеро из Колледжа права и бизнеса в Рамат-Гане, большинство ошибочных осуждений в Израиле связано с менее тяжкими преступлениями, поскольку судебная система менее тщательно относится к таким делам^[10].

Учёные считают, что шесть основных факторов способствуют судебным ошибкам^[11][12]. К ним относятся ошибочное опознание свидетелем, ошибочный судебно-медицинский анализ, ложные признания уязвимых подозреваемых, лжесвидетельство и ложные показания свидетелей, злоупотребления со стороны полиции, прокуроров или судей и неадекватные стратегии защиты, предложенные юридической командой обвиняемого^[13].

Опознания свидетелей считаются крайне ненадёжными и способствуют 70% ошибочных осуждений^[13]. С 1970-х годов психологи, изучающие формирование и сохранение памяти, обнаружили, что способ проведения полицейских опознаний может изменить память свидетеля о подозреваемом, что часто приводит к ошибочному опознанию^[14]. Свидетелям также сложно точно опознавать подозреваемых из других этнических групп, и «уровень ошибочного опознания значительно выше, чем принято считать»^[15]. Элизабет Лофтус, ведущий исследователь в этой области, отмечает, что память настолько ненадёжна, что «результатом может быть крайне уверенный свидетель, дающий убедительные показания на суде о детали, которая полностью ложна»^[16].

Ошибочные осуждения могут возникать, когда вещественные доказательства с места преступления загрязняются при упаковке, сборе и транспортировке в лабораторию. Контаминация может быть внесена случайно материалами, которые не присутствовали при совершении преступления, любым лицом, вошедшим на место преступления после события — не причастными свидетелями, которые могут стать подозреваемыми, а также спасателями, пожарными, полицейскими и следователями^[17]. Если не соблюдаются надлежащие протоколы, доказательства могут быть загрязнены и при анализе или хранении. Судебная ошибка может произойти, если процедуры предотвращения загрязнения не выполняются тщательно и точно^[18].

По данным Innocence Project, 44% ошибочных осуждений связаны с ошибочным судебно-медицинским анализом. Это происходит, когда судебные эксперты непреднамеренно или намеренно искажают значимость, достоверность или надёжность научных доказательств. Со временем искажения встречались в анализе серологических образцов, микроскопическом сравнении волос, анализе следов укусов, отпечатков обуви, почвы, волокон и отпечатков пальцев^[13].

Чрезмерно уверенные показания экспертов также могут привести к судебным ошибкам. Достоверность экспертов зависит от множества факторов — в частности, их квалификации, личной симпатии и уверенности в себе, что влияет на то, насколько они кажутся убедительными. Уверенность, с которой эксперты представляют свои доказательства, также влияет на присяжных, которые склонны считать, что нервничающий свидетель лжёт^[15]. Манера дачи показаний может сильнее влиять на судей и адвокатов, которые предпочитают экспертов, дающих чёткие, однозначные выводы^[19].

Квалификация и репутация эксперта также существенно влияют на присяжных. Например, Чарльз Смит возглавлял отделение судебной педиатрической патологии Онтарио с 1982 года и считался ведущим специалистом в своей области^[20]. Его показания привели к осуждению тринадцати женщин, чьи дети умерли при невыясненных обстоятельствах, прежде чем выяснилось, что он «имел предвзятое отношение к людям, причиняющим вред детям» и «действовал скорее как обвинитель, чем как патологоанатом». Расследование его деятельности завершилось в октябре 2008 года выводом, что Смит «намеренно вводил в заблуждение» руководство, «делал ложные и вводящие в заблуждение заявления» в суде и преувеличивал свою экспертизу на процессах^[21].

Возможность того, что невиновные люди признаются в преступлении, которого не совершали, кажется маловероятной — однако это происходит настолько часто, что Innocence Project установил: ложные признания способствуют примерно 25% ошибочных осуждений^[22]. Некоторые подозреваемые более уязвимы к ложным признаниям под давлением полиции. К ним относятся лица с интеллектуальными нарушениями и страдающие психическими расстройствами. Сол Кассин, ведущий эксперт по ложным признаниям, отмечает, что молодые люди также особенно уязвимы к признаниям, особенно в состоянии стресса, усталости или травмы^[23].

Полиция часто использует принудительные методы манипуляции при допросах с целью получения признания. В США одним из таких методов является Метод Рейда, названный по имени его разработчика Джона Рейда. Введённый в 1940–1950-х годах, этот подход основан на обмане, принуждении и агрессивной конфронтации для получения признаний. Он стал основным методом допроса в США и привёл к множеству признаний невиновных лиц^[24]. По состоянию на 2014 год этот метод всё ещё был популярен среди полицейских следователей, несмотря на то, что он даёт меньше информации от подозреваемых, меньше истинных признаний и больше ложных признаний, чем менее конфронтационные методы допроса^[25].

Свидетели в ходе полицейских расследований могут лгать по разным причинам, включая личную неприязнь к обвиняемому, желание получить вознаграждение, стремление заключить сделку с прокурором или полицией, либо чтобы отвлечь внимание от собственного участия в преступлении. Невиновный человек с большей вероятностью будет осуждён, если один или несколько свидетелей имеют стимул давать показания, и эти стимулы не раскрываются присяжным^[26]. По данным Национального реестра реабилитаций, 57% дел, в которых осуждённый впоследствии был реабилитирован, связаны с лжесвидетельством или ложными обвинениями^[27].

Это проявляется в различных формах, включая сокрытие или уничтожение оправдательных доказательств; неразглашение оправдательных доказательств защите; сокрытие факта оплаты свидетелям за показания; и подбрасывание уличающих доказательств. Исследование Innocence Project показало, что 25% ДНК-реабилитаций включали показания, заведомо ложные для полиции, и ещё 11% — использование недобровольных свидетельских показаний, не раскрытых стороне защиты^[28]. Иными словами, более трети ошибочных осуждений связаны с нарушениями со стороны прокуратуры.

Подтверждающее предубеждение — это психологический феномен, при котором люди склонны искать и интерпретировать информацию так, чтобы она подтверждала их существующие убеждения. Обычно действуют два взаимосвязанных механизма: сначала происходит предвзятая интерпретация имеющейся информации, затем — выборочный поиск информации, подтверждающей эту интерпретацию^[29]. Любая информация, противоречащая существующим убеждениям, с большей вероятностью игнорируется, отвергается как ложная или искажается под нужную точку зрения^[30]. В полицейских расследованиях это проявляется, когда следователи на ранней стадии определяют подозреваемого, убеждаются в его виновности и затем игнорируют или преуменьшают другие доказательства, указывающие на кого-то другого или не соответствующие их гипотезе^[31].

Существует ряд факторов, способствующих этому процессу. Во-первых, у полицейских часто высокая нагрузка, а в резонансных делах — значительное давление с целью как можно быстрее найти преступника. Это может способствовать поспешным выводам — процессу, который психологи описывают как высокую потребность в когнитивной завершённости (NFC) — стремление к однозначному решению, избегая неясности и неопределённости^[29].

Во-вторых, после значительных затрат времени и ресурсов на построение дела против конкретного подозреваемого полицейским сложно признать, что они ошиблись. Смущение и потеря престижа, связанные с признанием ошибки, могут мотивировать следователей продолжать выбранную линию и игнорировать доказательства, указывающие в другую сторону^[29].

В-третьих, уголовные расследования обычно строятся на теоретических предположениях. Следователи склонны оценивать доказательства, исходя из своих предварительных гипотез о том, как и кем было совершено преступление. Из-за описанного выше давления такие гипотезы иногда основаны на ожиданиях и предубеждениях следователей, а не на фактах. Исследование в Journal of Investigative Psychology and Offender Profiling показало, что «уголовные расследования, направленные на подтверждение необоснованной гипотезы, представляют серьёзную угрозу как для безопасности невиновных граждан, так и для эффективности системы правопорядка»^[29].

Полиция может быть убеждена в виновности подозреваемого, но не иметь достаточных доказательств. Иногда сотрудники подбрасывают доказательства, чтобы добиться осуждения, считая, что это в интересах общества или ради «высшего блага». Иными словами, они считают, что цель оправдывает средства. Это известно как коррупция во имя высшей цели.

Ещё один приём, используемый полицией, — сделка о признании вины, при которой прокурор предлагает уступку обвиняемому в обмен на признание вины. Обычно это происходит, когда обвиняемый признаёт себя виновным в менее тяжком преступлении или по одному из нескольких обвинений в обмен на снятие основного обвинения; либо обвиняемый признаёт себя виновным по основному обвинению в обмен на более мягкое наказание^[32].

Статья 14(6) Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП) гласит, что при судебной ошибке и отмене приговора или помиловании «лицо, подвергшееся наказанию в результате такого приговора, должно быть возмещено в соответствии с законом». Право на компенсацию также закреплено в статье 3 Протокола № 7 к Европейской конвенции о защите прав человека и статье 10 Американская конвенция о правах человека^[33].

Во многих юрисдикциях мира предусмотрены различные способы возмещения ущерба ошибочно осуждённым^[34]. Поскольку жертвы часто сталкиваются с тяжёлыми психологическими, социальными и финансовыми последствиями, им может быть предоставлена возможность требовать финансовую компенсацию^[35]. Однако в большинстве юрисдикций требуется отдельное разбирательство после реабилитации для определения размера компенсации. Хотя большинство обществ соглашается, что лицо, не совершившее преступления и отбывшее длительное заключение, имеет право на значительную компенсацию, она может быть не оправдана, например, если человек по-прежнему считается совершившим prima facie преступление, но его приговор отменён по техническим причинам.

Существует четыре основных подхода к выплате компенсации после судебной ошибки: деликтная ответственность в рамках общего права; иски о нарушении конституционных или прав человека; компенсация по специальному законодательству, если оно существует; и внеправовые выплаты по программам ex-gratia, основанным на доброй воле государства.

В исследовании различных подходов к выплате компенсаций в США, Великобритании, Канаде, Австралии и Новой Зеландии только в США и Великобритании существуют специальные законодательные схемы^[36]. В США федеральное правительство, округ Колумбия и 38 штатов имеют такое законодательство в своих статутах. В 12 штатах нет законов, обязывающих выплачивать компенсацию^[1]. Однако требования к праву на компенсацию, максимальные суммы выплат, вопросы фактической невиновности, бремя доказывания, поведение заявителя, способствовавшее (теперь отменённому) приговору, и его предыдущая судимость различаются по штатам. В некоторых штатах также действуют сроки давности^[36].

Главное преимущество законодательных схем — предоставление компенсации и услуг ошибочно осуждённым независимо от вины; от заявителей не требуется доказывать, каким образом прокуратура или полиция допустили ошибку^[36].

Понятие судебной ошибки имеет важное значение для стандарт пересмотра, поскольку апелляционный суд часто использует своё усмотрение для исправления явной ошибки только в случае, если в противном случае произойдёт судебная ошибка (или «очевидная несправедливость»).

Риск судебных ошибок часто приводится как аргумент в пользу отмены смертной казни. Если осуждённые казнены до того, как выяснится их невиновность, последствия такой ошибки необратимы. Тем не менее, ошибочно казнённые иногда получают посмертное помилование, что по сути аннулирует приговор, или их приговоры отменяются.

Даже если ошибочно осуждённый не был казнён, годы, проведённые в тюрьме, могут иметь существенные, необратимые последствия для него и его семьи. Поэтому риск судебной ошибки также является аргументом против длительных сроков, таких как пожизненное заключение, и жестоких условий содержания.

Ошибочные осуждения на первый взгляд выглядят как «законные» аресты и приговоры, а также сопровождаются публичным заявлением о совершении преступления и о том, что его совершил конкретный человек или группа лиц. Если приговор оказывается судебной ошибкой, одно или оба этих утверждения в итоге признаются ложными^[37]. В случаях, когда широкая аудитория становится невольным свидетелем судебной ошибки, у общества могут формироваться ложные представления о природе преступности. Это также может привести к ложным убеждениям о существовании определённых видов преступлений, о том, что их совершают определённые группы людей, или что некоторые преступления встречаются чаще, чем на самом деле. Таким образом, ошибочные осуждения могут формировать общественные представления о преступности. Поскольку наше понимание преступности социально сконструировано, оно формируется множеством факторов, помимо реального уровня преступности^[38].

Средства массовой информации также могут искажать общественное восприятие преступности, чрезмерно представляя определённые расы и пол как преступников и жертв, а также выделяя более сенсационные и возбуждающие виды преступлений как более значимые для новостей. То, как СМИ подают вопросы, связанные с преступностью, может влиять не только на уровень страха в обществе, но и на представления о причинах преступного поведения и предпочтительности тех или иных подходов к борьбе с преступностью^[39]. В конечном итоге это может существенно повлиять на общественные взгляды на новые формы преступности, такие как киберпреступность, транснациональная преступность и терроризм^[40].

Некоторые ошибочно осуждённые присоединяются к организациям, таким как Innocence Project и Witness to Innocence, чтобы публично рассказывать свои истории, противодействовать искажениям в СМИ и выступать за реформу уголовного правосудия^[41].

Ошибочные санкции оказывают неблагоприятное психологическое воздействие на пострадавших. В эксперименте участники значительно снижали просоциальное поведение после ошибочного наказания, что негативно сказывалось на всей группе^[42]. Интервью с 15 ошибочно осуждёнными мужчинами в США показали, что ошибочные осуждения приводят к значительным последствиям для отношений и семьи до, во время и после заключения. Эти последствия развиваются в три этапа: при вынесении приговора участники и их семьи испытывали общий стресс, нарушавший семейную жизнь; по мере продолжения заключения многие мужчины, особенно с меньшими социально-экономическими ресурсами, отмечали снижение поддержки семьи, а те, кто сохранял связи, сталкивались с изменением семейной структуры и чувством изоляции. После освобождения участники часто испытывали трудности с восстановлением отношений, особенно с родственниками, которые отдалились или прекратили поддержку во время заключения^[43]. Масштабы ошибочных санкций различаются в разных обществах^[44].

Когда преступление совершено, а осуждён не тот человек, настоящий преступник остаётся на свободе и часто совершает новые преступления, включая сотни случаев насилия^[45]. В исследовании 2019 года оценено, что «ошибочные осуждения не того человека, которые происходят ежегодно в США, могут приводить более чем к 41 000 дополнительных преступлений»^[46].