Стихотворения и поэмы Н. А. Заболоцкого

В поэтике первого сборника Н. А. Заболоцкого много общих черт с поэтикой других поэтов группы ОБЭРИУ (в частности, Д. И. Хармса, А. И. Введенского). Так, С. В. Кекова отмечает, что постулат «Декларации ОБЭРИУ», гласящий, что «житейская логика не обязательна для искусства», в «Столбцах» последовательно применяется: конь, который машет руками, в стихотворении «Движение», шествующий по улице покойник в «Офорте», странные персонажи в «Часовом»^[2]:

Вот — в щели каменных плит

мышиные просунулися лица,

похожие на треугольники из мела

с глазами траурными по бокам…

Одна из них садится у окошка

с цветочком музыки в руке,

а день в решётку пальцы тянет...

В «Пире» также встречаются характерные для обэриутов образы (не только алогичные «квадраты колёс», но и колпаки, которые были для обэриутов одновременно атрибутами безумца и мыслителя)^[3]:

Она летит — моя телега,

гремя квадратами колёс,

в телеге — громкие герои

в красноармейских колпаках.

Если некоторые из этих причудливых образов могут быть восстановлены в контексте реалий, на которые они метафорически указывают («медные очки» покойника — это монеты, лежащие у него на глазах), то другие фантастичны и не связываются ни с чем реальным: «Глаза упали точно гири, / бокал разбили — вышла ночь». Отвечая на вопрос, почему поэт так трансформирует реальность в «Столбцах», С. В. Кекова приходит к выводу, что нарушенные связи указывают на безумство и хаотичность описываемого мира. Ощущение безумия пронизывает даже описание обычных бытовых сцен^[2]. В. И. Коровин рассматривает нарушение реалистичности образов как приём остранения и как спор с наивными читательскими ожиданиями, позволяющий поэту показать мир в новом свете^[1].

Другим важным лейтмотивом сборника, по мнению С. В. Кековой, становится смерть, которая рассматривается в самых разных проявлениях. Ассоциации со смертью вызывает даже приготовление обеда в стихотворении «Обед»^[2]. И. Б. Роднянская и К. А. Золотарёва сравнивали сборник с работами художника П. Н. Филонова, с которыми «Столбцы» роднит «составной образ целого»: мир в «Столбцах» словно возникает из хаоса, собирается по крупицам^[4][5].

В цикле «Городские столбцы» город предстаёт страшным миром, напоминающим Петербург Н. В. Гоголя и А. А. Блока: в нём господствуют низменные страсти и пороки. Цикл можно рассматривать как сатирическую критику обывательского сознания периода нэпа. Однако и новые советские реалии растворяются в этом бездуховном мире, а вовсе не противостоят ему^[1].

Созданный в те же годы цикл «Смешанные столбцы» менее мрачен, наполнен природными образами: животных, деревьев и пр. Как и у обэриутов, в «Смешанных столбцах» животные видятся тайными носителями знания о мире^[6]:

Лицо коня прекрасней и умней.

Он слышит говор листьев и камней...

В стихотворении «Время» поэт называет часы «твореньем адских рук». Они разделяют человеческую жизнь и ограничивают свободу. Но все эти искусственные ограничения не касаются животных и растений. В то же время в его стихах природа — дикий и жестокий мир, всех обитателей которого подстерегает смерть^[2].

Увлекавшийся идеями К. Э. Циолковского Н. А. Заболоцкий представлял мир единой системой, в которой живое и неживое пребывает в непрерывном взаимодействии. Природа развивалась от первобытного хаоса к упорядоченности элементов благодаря сознанию, наиболее ярко проявленному в человеческом разуме^[7]. В стихотворениях и поэмах, созданных Н. А. Заболоцким в 1930-е годы, основной темой становятся сложные и противоречивые взаимоотношения человеческого разума и природы^[1]. Как и в «Смешанных столбцах», здесь появляется мотив преобразования природы человеческим разумом^[2]. С одной стороны, человек предстаёт как эксплуататор природы, усиливающий и без того невыносимые страдания живых существ и растений. С другой — именно он наделён силой привнести в этот жестокий и страдающий мир гармонию. При этом преобразующими силами становятся разум (наука) и искусство^[8].

Человек жаждет постичь природу, но даже простые её проявления кажутся ему непостижимой загадкой, вызывают недоумение и страх («Змеи», «Вопросы к морю», «Подводный город», «Царица мух» и др.). В «Поэме дождя» волк задаёт вопросы змее, олицетворяющей природу, которая не способна к самопознанию. Самой ужасной тайной природы поэту кажется поедание одних существ другими («Лодейников»^[9], «Птицы», «Ночной сад» и др.). Лодейников (в этом образе угадывается примыкавший к кругу обэриутов Н. М. Олейников) выходит в сад и любуется природой, растения кажутся ему совершенными творениями природы… Но затем он замечает то, что скрывается за красотой природы^[1][7]:

Лодейников прислушался. Над садом

Шёл смутный шорох тысячи смертей.

Природа, обернувшаяся адом,

Свои дела вершила без затей.

Жук ел траву, жука клевала птица,

Хорёк пил мозг из птичьей головы,

И страхом перекошенные лица

Ночных существ смотрели из травы.

Природы вековечная давильня

Соединяла смерть и бытиё

В один клубок, но мысль была бессильна

Соединить два таинства её.

В «Птицах» поэт изображает птицу, убивающую мышку, в «Ночном саде» — охотников, убивающих птиц. Всякий раз жертва описывается автором с сочувствием.

Однако в те же годы создаются и оптимистические стихотворения о весеннем пробуждении природы, такие как «Утренняя песня» и «Весна в лесу». Поэт пытается ответить на вопрос, как совместить красоту природы и её тёмный и трагический лик, в таких стихотворениях, как «Искушение» (тело умершей девочки «воскресает» в растущих из него деревьях и травах), «Искусство» (преображающая сила искусства позволяет преодолеть трагизм эксплуатации природы человеком) и «Венчание плодами» (здесь выражается идея, что наука пробуждает в человеке такие творческие силы, которые помогут ему преодолеть заложенное в природе зло).

Итоговыми натурфилософскими стихотворениями называют следующие: «Всё, что было в душе…», «Вчера, о смерти размышляя…» (оба 1936 года) и «Метаморфозы» (1937). В них осознаётся единство природы и человеческого разума, их фундаментальная непротиворечивость. Смерть иллюзорна, потому что и материя, и дух продолжают существовать в новых формах^[1]:

Как всё меняется! Что было раньше птицей,

Теперь лежит написанной страницей;

Мысль некогда была простым цветком,

Поэма шествовала медленным быком;

А то, что было мною, то, быть может,

Опять растёт и мир растений множит. («Метаморфозы»)

Поводом к созданию поэмы «Торжество земледелия» (1930) стала коллективизация. Хотя поэт принимает насаждаемые государством перемены в сельском хозяйстве и негативно относится к кулаку, который в своих корыстных интересах готов погубить урожай, он осознаёт, что и крестьянам с этими переменами примириться трудно. Их хозяйствование основано на опыте предков, вековом укладе. Хотя они невежественны и верят в бессмертие души, их мир не лишён поэзии. Рациональное сознание представлено в образе Солдата: он опирается на науку, отвергает суеверие; природа ему кажется косной материей, которую человек должен преобразовать («Природа ничего не понимает / И ей довериться нельзя»). Мыслящие животные, Конь и Бык, возражают Солдату. Они не хотят, чтобы их эксплуатировали и обрекали на смерть. Они ждут прекращения страданий, обещанного человеком «отпавшим от века» (образ, за которым узнаётся поэт В. Хлебников). Заканчивается поэма сном Солдата, в котором мечта крестьян о бессмертии души реализуется в усовершенствовании жизни с помощью науки. С её же помощью люди и животные становятся друзьями и перестают убивать друг друга.

В поэме «Безумный волк» (1931) поэт создаёт образ волка, вознамерившегося преодолеть свою животную природу и стать учёным. Он хочет освоить прямохождение и научиться летать, но его полёт заканчивается гибелью. Тем не менее, по мысли автора, его пример важен для тех, кто выбирает путь переустройства мира:

Мечты Безумного нелепы,

Но видит каждый, кто не слеп:

„Любой из нас, пекущих хлебы,

Для мира старого нелеп“.

В поэме «Деревья» (1933) создаётся фантастическая картина: персонаж по фамилии Бомбеев устраивает пир, на который приглашает все деревья. Он говорит им о несправедливости мироустройства, в котором одни живут за счёт других: мясник убивает корову, корова убивает растения и т. п. Лесничий ему возражает: это лишь путь постепенного развития самой природы:

Сквозь рты, желудки, пищеводы,

Через кишечную тюрьму

Лежит центральный путь природы

К благословенному уму.

В последней главе создаются фантасмагорические трансформации: деревья становятся подобиями людей, они образуют некий союз с животными и звёздами, а в финале возникает образ царствующего надо всем Дерева Сферы — «выражения чистых понятий», «значка беспредельного дерева». Образы этой главы не имеют однозначных трактовок, но представляются образом итога эволюции природы: трансформации мира в некую универсальную субстанцию, одухотворённую материю^[1].

В стихотворениях 1947 года поэт прославляет человека, преобразующего природу своей волей и разумом («Воздушное путешествие», «Урал», «Город в степи», «Творцы дорог»), при этом покорение природы оценивается позитивно. Эти стихотворения, в отличие от прежних, декларативны и однозначны, что исследователи объясняют стремлением автора, только что освободившегося из лагерей, соответствовать идеалам эпохи.

В стихотворении «Я не ищу гармонии в природе…» природа сама доверяется человеку, устав от борьбы и бесконечных противоречий («И снится ей блестящий вал турбины, / И мерный звук разумного труда»). В стихотворении «Читайте, деревья, стихи Гезиода…» человек изображён не покорителем природы, но её учителем и воспитателем. Он возвышается над природой как носитель знаний и культуры.

В ряде поздних пейзажных стихотворений поэт просто любуется красотой природы («Уступи мне, скворец, уголок…», «Поздняя весна», «Гроза», «Перед дождём», «Гурзуф ночью», «Летний вечер» и пр.). Здесь он не пытается разгадать тайны природы и не возвышается над ней, но осознаёт себя её частью.

В поздней лирике выдвигаются на первый план темы «живой души» человека, открытой для любви и сострадания, а также внутренней и внешней красоты («Жена», «Старая сказка», «Некрасивая девочка», «Портрет», «Это было давно…» и др.). Утрата души в человеке, который предал самого себя, отражена в стихотворениях «Старая актриса», «Неудачник», «Облетают последние маки…».

В 1956—1957 годах создаётся цикл любовной лирики «Последняя любовь». Любовь, по мысли поэта, способна возвысить душу, но вместе с тем она трагична, потому что мимолётна.

В 1958 году Н. А. Заболоцкий создаёт историософскую поэму «Рубрук в Монголии» о временах Чингисхана (XIII век) и путешествии французского монаха-католика Рубрука в Монголию через Сибирь с целью обратить монголов в христианство. Миссия Рубрука не увенчалась успехом, поскольку Монгольская империя оказалась чуждым и непонятным для него миром. В. И. Коровин рассматривает образ Монголии как аналог природы с её неразгаданными тайнами, притягательностью и жестокостью в натурфилософской лирике поэта^[1].