О корени происхождения глуповцев

В композиции романа глава выполняет роль пролога: она вводит главный собирательный образ произведения — глуповцев — и объясняет его «исторические» корни. Пародия здесь двуадресна: Салтыков-Щедрин воспроизводит стилистику и сюжетные ходы древнерусских памятников — «Слова о полку Игореве» и летописного сказания о призвании варягов, — и одновременно высмеивает споры историков своего времени о происхождении русской государственности^[1]. Материалом для «племён» и их нелепых «подвигов» послужили подлинные народные присловья, собранные И. П. Сахаровым^[2]. Идейно глава закладывает то, что А. С. Бушмин считал своеобразием всей книги: «двустороннюю сатиру: на монархию и на политическую пассивность народной массы»^[3].

В журнальной публикации романа в «Отечественных записках» глава появилась последней: она была напечатана в сентябрьском номере 1870 года вместе с главой «Подтверждение покаяния. Заключение». Готовя в том же году отдельное издание, Салтыков-Щедрин существенно изменил порядок глав и поместил «О корени происхождения глуповцев» в начало книги^[4]. В окончательной композиции она стоит третьей — после разделов «От издателя» и «Обращение к читателю от последнего архивариуса-летописца» и перед «Описью градоначальникам», то есть перед той частью хроники, которая, по слову издателя, «обнимает период времени с 1731 по 1825 год». Глава изображает эпоху ещё более раннюю, легендарную, и завершается на границе двух времён: явившийся к глуповцам князь кричит «Запорю!» — «С этим словом начались исторические времена»^[5].

Повествование в главе ведётся от лица издателя, пересказывающего летопись и время от времени прерывающего пересказ цитатами из неё; сама летопись, по фабуле романа, слагалась четырьмя городовыми архивариусами, от лица последнего из которых — «смиренного Павлушки, Маслобойникова сына» — написано предшествующее «Обращение к читателю»^[6]. Б. М. Эйхенбаум предполагал, что сама идея изложить историю вымышленного места в виде найденной летописи, где за «баснословными» временами следуют «исторические», могла быть подсказана Салтыкову-Щедрину «Историей села Горюхина» А. С. Пушкина^[7].

В древности на севере жил народ головотяпов, прозванных так за привычку «тяпать» головами обо всё, что встретится на пути. По соседству обитали моржееды, лукоеды, гущееды, куралесы, вертячие бобы, лягушечники, кособрюхие, ряпушники, рукосуи и другие племена, которые не имели ни веры, ни правления и постоянно враждовали. Когда взаимное разорение дошло до предела, верх взяли головотяпы. Попытки «устроиться внутри» собственными силами обернулись цепью нелепостей, переданных чередой поговорок: Волгу толокном замесили, телёнка на баню тащили, небо кольями подпирали. Тогда по совету старца Добромысла головотяпы решают искать себе князя, который «всё мигом предоставит».

Поиск складывается навыворот по отношению к летописному образцу. Первый найденный князь, выслушав похвальбу послов («нет нас в свете народа мудрее и храбрее»), объявляет их не головотяпами, а глуповцами и отказывается владеть глупыми, советуя искать князя, «какого нет в свете глупее»; второй отвечает так же. Наконец вор-новотор приводит послов к князю, который соглашается «володеть» ими, налагает дань, но ехать к глуповцам отказывается и ставит наместником самого вора-новотора. Головотяпы, отныне глуповцы, возвращаются домой и закладывают на болотине город Глупов. Наместники сменяют один другого: проворовавшийся новотор, не дожидаясь присланной князем петли, «зарезался огурцом», но и следующие правители оказываются ворами, пока выведенный из терпения князь не прибывает «собственною персоною» с криком «Запорю!»^[5].

Глава открывается стилизованным зачином, снабжённым примечанием «издателя» об источнике подражания: «Не хочу я, подобно Костомарову, серым волком рыскать по земли, ни, подобно Соловьёву, шизым орлом ширять под облакы, ни, подобно Пыпину, растекаться мыслью по древу, но хочу ущекотать прелюбезных мне глуповцев…»^[5]. Поэтические образы «Слова о полку Игореве» заменены здесь именами современных Салтыкову-Щедрину учёных, и подстановка эта, как показал Эйхенбаум, не случайна: Н. И. Костомаров и С. М. Соловьёв представляли противоборствующие исторические школы — первый выдвигал на первый план народные движения, второй объяснял русскую историю ростом государственности, — а образ растекающейся по древу мысли отсылал к широким историко-культурным штудиям А. Н. Пыпина^[8].

Основной сюжет главы пародирует рассказ «Повести временных лет» под 862 годом, где послы северных племён говорят варягам: «Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет; да пойдёте княжить и володеть нами». Салтыков-Щедрин сохраняет схему призвания, но заменяет летописных словен, кривичей и мерю головотяпами и моржеедами, а торжественное решение — комическим поиском «глупейшего» правителя. По выводу Эйхенбаума, острие этой пародии направлено против обеих школ разом: вера в стихийную, неорганизованную народную массу была Салтыкову-Щедрину так же чужда, как и теория, по которой русская государственность выросла заботами самодержавной власти^[9].

Перечень «племён» вызвал у части рецензентов обвинения в глумлении над русским народом. Отвечая на них в 1871 году, Салтыков-Щедрин заявил: «ни одно из этих названий не вымышлено мною» — и сослался на собрания В. И. Даля и И. П. Сахарова^[2]. Эйхенбаум прямым сопоставлением текстов установил, что и названия племён, и связанные с ними поговорки взяты из раздела народных присловий книги И. П. Сахарова «Сказания русского народа» (т. 1, кн. 2, 3-е изд., 1841), где собраны прозвища жителей разных городов и уездов: головотяпами звали егорьевцев, моржеедами — архангелогородцев, гущеедами и долбёжниками — новгородцев, клюковниками — владимирцев, слепородами — пошехонцев, кособрюхими — рязанцев, рукосуями — чухломцев. Из того же источника происходит и вор-новотор: присловье «новоторы — воры» относилось к жителям Торжка^[10]. Тем самым сатирик опирался на смеховой автопортрет, созданный самой народной традицией, а «манера наивного летописца», по замечанию А. С. Бушмина, позволила свободно ввести в политическую сатиру фольклорный и легендарно-сказочный материал^[3].

Двусторонность сатиры, о которой писал А. С. Бушмин, заложена уже в исходной ситуации главы. С одной стороны, власть предстаёт силой, чуждой народной жизни и корыстной: князь правит издали, через наместников-воров, а его первое личное слово, обращённое к подданным, — «Запорю!». С другой стороны, сама кабала оказывается добровольной: народ, хвастающий, что нет его «мудрее и храбрее», обнаруживает полную неспособность устроить собственную жизнь и сам напрашивается на господина, рассчитывая, что глупым князем будет легче помыкать. Ирония поддерживается фигурой простодушного летописца, который излагает происходящее как славные деяния, не замечая их абсурдности^[3].

Историческая форма при этом служила писателю способом говорить о современности. В неопубликованном при жизни «Письме в редакцию „Вестника Европы“» (1871), отвечая на упрёки рецензента, Салтыков-Щедрин пояснял: «Не „историческую“, а совершенно обыкновенную сатиру имел я в виду, сатиру, направленную против тех характеристических черт русской жизни, которые делают её не вполне удобною», — и называл среди этих черт «благодушие, доведённое до рыхлости» и «легкомыслие, доведённое до способности не краснея лгать», подчёркивая, что черты эти принадлежат не одному XVIII веку, а сохраняются и в современности^[11].

⚠️Подсказка для ЕГЭ/ОГЭ
«О корени происхождения глуповцев» — глава-пролог романа-хроники Салтыкова-Щедрина «История одного города» (1869—1870); по жанру — пародия на древнерусскую летопись. Что пародируется: зачин «Слова о полку Игореве» (вместо Бояна — историки Костомаров, Соловьёв, Пыпин) и летописный рассказ о призвании варягов из «Повести временных лет».

Сюжет: головотяпы побеждают соседние племена → не могут навести порядок сами → ищут князя; умные князья отказываются «володеть глупыми», вор-новотор приводит к князю, который правит издали через наместников-воров; головотяпы переименованы в глуповцев, основан город Глупов; финал — крик князя «Запорю!», с которого «начались исторические времена».

Источник образов: реальные народные присловья из сборника И. П. Сахарова (головотяпы — егорьевцы, моржееды — архангелогородцы и т. д.); на упрёки в глумлении автор отвечал: «ни одно из этих названий не вымышлено мною». Идея (по А. С. Бушмину): двусторонняя сатира — и на самодержавную власть, и на политическую пассивность народа, добровольно ищущего себе господина.

Систематизация: «вражда племён → победа головотяпов → провал самоустройства → поиски князя → добровольная кабала → глуповцы и город Глупов → „Запорю!“ = начало исторических времён».