Казанцев, Александр Петрович

Родился 2 сентября 1906 года в Акмолинске. Окончил Сибирский технологический институт. В январе 1930 года отправился на Белорецкий металлургический завод, где сразу стал главным механиком металлургического комбината. «Именно там, на любимом заводе, была пройдена мной настоящая инженерная школа»^[2].

В 1939 году был главным инженером промышленного отдела советского павильона на Всемирной выставке в Нью-Йорке. Об этой выставке он написал свой первый очерк («Новый мир», 1939, № 12).

Участник Великой Отечественной войны. Прошёл путь от рядового до полковника, изобрёл танкетку, управляемую по проводам, использовавшуюся при прорыве блокады Ленинграда (на Поклонной горе, в музее Великой Отечественной войны, представлен её экземпляр). В 1941 был военным инженером 39-го запасного сапёрного батальона, командиром батальона в/ч 5328, главным инженером завода, сотрудником НИИ № 627 (ВНИИЭМ). С 1942 года — начальник особой опергруппы Главного военно-инженерного управления армии при заместителе командующего Крымским фронтом. Испытывал новую технику. С 1945 был уполномоченным Государственного комитета обороны при 26-й армии 3-го Украинского фронта — демонтировал в Австрии заводы и в рамках репараций направлял их в СССР.

В фантастике дебютировал в 1936 году, заняв первое место на конкурсе киносценариев с написанным вместе с директором Ленинградского Дома учёных И. С. Шапиро сценарием фантастического фильма «Аренида», который позже стал сюжетной основой романа «Пылающий остров».

Публикация романа (в 1940—1941 годах его печатала с продолжением газета «Пионерская правда») стала началом 60-летней литературной карьеры Александра Казанцева. Уже в 1941 году появляется в печати фрагмент его романа «Арктический мост» (полностью опубликован в 1946 году), в 1952 году издается «Мол „Северный“» (переработан в 1956 году в роман «Полярная мечта», а в 1970 году — в роман «Подводное солнце»), а в 1964 году — роман «Льды возвращаются».

Казанцев очень точно и совершенно буквально воспринял эстетические и идеологические установки своего времени, и его романы идеально соответствовали «линии партии»^{[источник не указан 3139 дней]}. Повесть «Планета бурь» (1959, другое название — «Внуки Марса») была экранизирована Павлом Клушанцевым в 1962 году под одноимённым названием (см. Планета бурь (фильм)).

После выхода в свет революционной «Туманности Андромеды» Ивана Ефремова в советской фантастической литературе происходили серьёзные изменения^{[какие?][3]}, которые Казанцев чувствовал, но эстетически и идеологически принять их не мог, а потому занял позицию активного консерватизма^[что?], которой последовательно придерживался всю оставшуюся жизнь. В конце 1970-х — начале 1980-х годов Казанцев был фактически одним из рецензентов Государственного комитета РСФСР по делам издательств (Роскомиздат) в области фантастических произведений^[4].

По инициативе Казанцева общемосковское собрание писателей 31 октября 1958 года приняло жесткую формулировку резолюции, осуждающей Бориса Пастернака: «Тут в форме вопроса стоит: „кому он нужен?“ Мне кажется, что надо сказать, что он нам не нужен, и мы должны просить правительство, чтобы был сделан вывод»^[5].

Александр Петрович был единственным из писателей, активно выступившим в защиту памяти Ивана Ефремова после обысков, которые через полгода после смерти писателя провел в его квартире КГБ^[6][7].

Казанцев проявлял большой интерес к загадкам науки и трактовал их по-своему. Он опубликовал ряд статей, эссе и художественных произведений, посвящённых загадке Тунгусского метеорита («Взрыв», «Гость из космоса», «Тунгусская катастрофа: 60 лет догадок и споров»). В них он высказывал версию, что метеорит на самом деле был кораблём инопланетных пришельцев, который взорвался при посадке. Казанцев указывал на сходства ядерного взрыва в Хиросиме и взрыва метеорита, что, по его мнению, свидетельствовало в пользу искусственной природы этого тела.

Помимо этого, Казанцев интересовался гипотезой палеоконтакта, собирал информацию о легендах и археологических находках, которые могли бы подтвердить эту гипотезу, писал статьи и эссе. Казанцев считается одним из пионеров советской уфологии^[8].

Возвращение Казанцева к активной литературной работе состоялось в начале 1970-х годов. В этот период им написаны романы «Сильнее времени» (1973), «Фаэты» (1974), «Купол Надежды» (1980), которые по-прежнему были строго выдержаны с идеологической точки зрения^[9]. В это время выходят несколько собраний сочинений Казанцева, а сам он становится одним из активных «моторов» так называемой «молодогвардейской» школы фантастики.

В 1981 году Казанцев опубликовал автобиографию «Пунктир воспоминаний»^[2] — характерный документ, по которому можно составить представление, какую роль отводил себе писатель в истории науки и литературы. В том же году за вклад в развитие фантастики Казанцев был удостоен премии «Аэлита».

В этой автобиографии сказано, что Казанцев организовывал встречу московских писателей с физиком Нильсом Бором^[10]. В той же автобиографии писатель утверждал о большом влиянии на него идей Циолковского о непременном расселении разума во Вселенной^[11].

Иллюстратором многих произведений Казанцева был московский художник Виталий Лукьянец. Большинство поздних изданий проиллюстрировал художник Ю. Г. Макаров.

В 1980-х годах Казанцев издаёт романы о Пьере Ферма («Острее шпаги», 1984) и о Сирано де Бержераке («Клокочущая пустота», 1986), где пытается соединить свои обычные фантастические идеи с антуражем «мушкетёрского» исторического романа. Произведения следующих лет вполне укладываются в уже освоенные им темы — это трилогия коммунистических утопий «Тайна нуля», «Донкихоты Вселенной» и «Спустя тысячелетие» (переизданы в 1997 году), дилогия «Иномиры» (1997) и историко-фантастическая дилогия «Звезда Нострадамуса» (2000). В 2001 году был издан также фантастико-автобиографический роман «Фантаст», написанный в соавторстве с сыном Никитой Казанцевым.

В 1990-х годах Казанцев участвовал в создании организации «Космопоиск»^[12][13].

При издании романа «Фантаст» некоторые издательства, такие как «Современник», самовольно вносили свои правки в мемуары писателя (к примеру, корректор Серганова назвала предателем молодогвардейца Олега Кошевого, тогда как им был Г. Почепцов), по причине чего Казанцев перенёс инфаркт.

93-летний писатель говорил в 1999 году^[14]:

Скончался на 97-м году жизни 13 сентября 2002 года на своей даче в Переделкино. Похоронен в Москве на Введенском кладбище (25-й уч.).

Награждён орденами Отечественной войны, Красной Звезды, Трудового Красного Знамени, Дружбы народов, «Знак Почёта», медалями^[15].

А. П. Казанцев был известен также как шахматный композитор. С 1926 года опубликовал 70 этюдов, многие из которых отмечены на конкурсах (8 первых призов). Участник пяти личных чемпионатов СССР. С 1956 года — международный арбитр по шахматной композиции, с 1975 года — международный мастер. С 1951 по 1965 год был председателем комиссии по шахматной композиции Шахматной федерации СССР. В книге «Дар Каиссы»^[16] соединены фантастические рассказы и шахматные этюды автора.

Ниже приведён один из наиболее известных этюдов Казанцева.

Решение. 1.d6! Кb5 2.de Крe5 3.е8К! Сh8 4.h7 a3 5.Крg8 Кр: e6 6.Кр: h8 Крf7! 7.Кd6+! Крf8 8.К:b5 a2 9.Кd4! a1Л! 10.Кe6+ Крf7 11.Кd8+ Крg6! 12.Крg8 Лa8 13.h8К+! Крh5 14.Кhf7 ничья. По сравнению с начальной позицией произошла полная смена фигур.
Дополнительный вариант: 1…Кc4 2.de Крe5 3.е8К! Сh8 4.h7 a3 5.Крg8 Кр: e6 6.Кр: h8 Крf7! 7.Кd6+! Крf8 8.К:c4 a2 9.Кe5! a1Л! 10.Кd7+ Крf7 11.Кe5+ Крf6 12.Кd7+ и вечный шах.

Политолог Ю. С. Черняховская отмечала, что литературное творчество Казанцева чрезвычайно слабо изучено, например, ему не посвящено ни одного специального диссертационного исследования. Мало представлены тексты Казанцева и в творчестве критиков-фантастоведов, как советского, так и постсоветского периода. В лучшем случае, его фамилия упоминается в ряду типичных писателей-фантастов и утопистов «оттепельной» и «застойной» эпох. Соответственно, крайне фрагментарно и критическое освещение творчества Казанцева^[17]. Отчасти, это объяснялось его ортодоксальными марксистско-ленинскими взглядами, позволявшими бороться с литературными конкурентами^[18], а также нескрываемыми симпатиями к псевдоисторическим фантазиям и близостью к так называемой «Школе Ефремова» в издательстве «Молодая гвардия»^[19]. Черняховская выделяла в советской фантастике три художественно-философских течения «научно-технического романтизма», знаковыми представителями которых являлись братья Стругацкие (социально-политический сциентизм), А. П. Казанцев (гуманистический технократизм), И. А. Ефремов (антропологический оптимизм)^[20].

Аркадий Стругацкий в интервью «Группе „Людены“» 1990 года назвал Казанцева «вождём» советской фантастики^[21].

Творческая манера Казанцева предполагала последовательную доработку своих произведений по мере получения новых научных данных или изменений авторских взглядов. По словам Константина Трунина, писательская манера была «построена на интерактиве»: произведения Казанцев предпочитал публиковать отдельными главами, из-за чего повествование часто становилось «лоскутным». Первоначальная идея иногда тонула в потоке авторской фантазии^[22]. К тематике космических полётов Казанцев обратился в конце 1950-х годов, после общения с представителями советской ракетной программы и отряда космонавтов^[23].

Черняховская в своём докторском исследовании попыталась доказать, что вслед за Иваном Ефремовым, Казанцев в 1960-е годы пришёл к вопросу о метакультуре, без объединения человечества в которой научно-технический прогресс обратится в свою противоположность, и обернётся глобальным разрушением^[24].

Журналист Антон Первушин отмечал, что Казанцев конкретизировал в повести «Планета бурь» свою концепцию палеоконтакта. В повести (в главе «Внуки Марса») она формулировалась так: Марс некогда был населён разумными существами; полмиллиона лет назад они открыли межпланетную навигацию, построили колонию на Венере и, вероятно, посещали Землю; возможно, они наши «прародители». Дополнительные аргументы были писателем восприняты из материалов Матеста Агреста, от которого были приняты рассуждения о тектитах, Баальбекской веранде и других объектах как следах древнего посещения Земли инопланетянами. Казанцев написал предисловие к большой статье Агреста «Космонавты древности»^[25].

Казанцев разделял гипотезу астронома Ф. Ю. Зигеля, что Марс, Луна и гипотетическая планета Фаэтон составляли трёхпланетную систему, вращавшуюся вокруг Солнца по общей орбите. Катастрофа Фаэтона привела к перемещению Марса и Луны, в ходе которого Луна потеряла всю атмосферу, а затем была захвачена Землёй, пройдя в опасной близости от неё^[26]. Данная гипотеза в той или степени присутствовала в нескольких романах писателя и почти в двадцати его статьях. Журналист, популяризатор науки Антон Первушин откровенно называл переусложнённую конструкцию Казанцева — Зигеля «странной»^[27]. Роман Казанцева «Фаэты» был вписан в большой ряд паранаучных теорий писателя, которые были популярны в среде интеллигенции и оказали существенное воздействие на развитие советской организации науки. По мнению историка советской фантастики В. В. Комиссарова, в области изучения Тунгусского метеорита вклад Казанцева был позитивным, а не негативным, что являлось единственным в своём роде примером^[28].

Литературовед Леонид Геллер называл Казанцева «типичным советским утопистом»^[29], темы и ситуации в романах которого были стереотипными ещё в 1950-е годы^[30], и критиковал его излюбленную идею о палеоконтакте с позиций научной эпистемологии. Материалистическая теория появления человека предусматривает модель сознания как сложного самопрограммируемого и самонастраиваемого устройства, автомата. Самым сложным является вопрос о возникновении мышления, поскольку «программируется» этот автомат извне. Гипотеза о внеземном происхождении человечества Казанцева ничего не решает и не объясняет, ибо отодвигает решение данного вопроса^[31].

• Казанцев придумал и ввёл в русский язык более 100 новых слов, среди них, например, инопланетяне и (по одной из версий) вертолёт^[32].
• Казанцев — один из двух прототипов Амвросия Амбруазовича Выбегалло, персонажа повести Аркадия и Бориса Стругацких «Сказка о Тройке». Другим и главным прототипом был Трофим Денисович Лысенко^[33].