Джинна, Мухаммад Али

Родился в Карачи (Бомбейское президентство Британской Индии) в исмаилитской семье, получил имя Мохамедали Джиннабхай. Его отец был преуспевающим купцом из народности гуджарат, принадлежал к семье ткачей из деревни Панели княжества Гондал; мать также происходила из деревни Панели. Поженившись, родители переехали в Карачи примерно в 1875 году, когда после открытия Суэцкого канала в 1869 году город стал переживать экономический бум. Джинна был вторым ребёнком в семье, всего у него было три брата и три сестры. В Карачи Джинна посещал медресе и школу при христианской миссии.

В 1892 году сэр Фредерик Лей Крофт, который был деловым партнёром отца Джинны, предложил отправить мальчика на учёбу в Лондон в качестве подмастерья его фирмы. Джинна согласился несмотря на протесты матери, которая вынудила его перед отъездом жениться на девочке из её родной деревни Панели; и мать Джинны, и его первая жена умерли, пока он находился в Великобритании. В Лондоне Джинна, нарушив волю отца, учёбе в фирме предпочёл получение профессии адвоката в Линкольнс-Инн. В этот период он сократил своё имя до «Мохаммед Али Джинна». Во время учёбы в Великобритании Джинна проникся идеями классического английского либерализма и стал поклонником таких индийских политических лидеров, как Дадабхай Наороджи (ставшего незадолго до прибытия Джинны первым членом парламента Великобритании индийского происхождения) и Ферозшах Мехта. Пребывание в Лондоне также повлияло на привычки Джинны: он сменил традиционную одежду на европейское платье.

Вернувшись в Карачи, Джинна затем переехал в Бомбей и уже в 20-летнем возрасте открыл адвокатскую практику, став единственным адвокатом-мусульманином в городе. В 1900 году П. Х. Дастур временно оставил пост магистрата Бомбейского президентства, и Джинна временно занял его место, а после шестимесячного испытательного срока получил предложение остаться в этой должности на постоянной основе с зарплатой 1.500 рупий в месяц. Джинна вежливо отклонил предложение, сказав, что планирует зарабатывать по 1.500 рупий в день. Джинна приобрёл большую известность как адвокат в 1907 году, благодаря т. н. «Делу о фракции»: предполагалось, что во время муниципальных выборов в Бомбее голоса индийцев были сфальсифицированы фракцией европейцев, чтобы не допустить вхождения в совет Фирузшаха Мехты. Джинна заслужил уважение в профессиональных кругах, взявшись защищать Фирузшаха, который сам был видным юристом; хотя он и не выиграл дело, но стал известен своими познаниями в законодательстве и умением рассуждать логически.

В декабре 1904 года Джинна начал политическую карьеру, приняв участие в 20-м ежегодном собрании Индийского национального конгресса. Когда в 1906 году делегация мусульманских лидеров, возглавляемая Ага-ханом, обратилась к назначенному новым вице-королём Индии лорду Минто, заверяя его в своей лояльности и прося гарантий того, что в случае любых политических реформ они будут защищены от «недружелюбного индуистского большинства», Джинна написал письмо в газету «Гуджарати», в котором спрашивал: по какому праву самоназначенные лидеры, которых никто не выбирал, присвоили себе право говорить от имени всех индийских мусульман. Когда многие из тех же лидеров встретились в декабре этого же года в Дакке и сформировали Всеиндийскую мусульманскую лигу, то Джинна опять оказался в оппозиции. Минто, однако, отказался рассматривать Лигу как представителя интересов мусульманской общины.

Несмотря на то, что Джинна изначально был против раздельных выборов для мусульман и индуистов, в 1909 году он воспользовался этой возможностью для того, чтобы занять свою первую выборную должность как представителя бомбейской мусульманской общины в Имперском законодательном совете. Он оказался компромиссным кандидатом, когда два более старых и известных мусульманских лидера, претендовавших на этот пост, не смогли одолеть друг друга. Совет из 60 членов, образованный в результате реформ Минто, рекомендовал вице-королю законодательные акты; голосовать в нём могли только занимавшие официальные посты, поэтому Джинна оказался членом совета без права голоса. Джинна использовал свой богатый юридический опыт для представления в 1911 году Акта об обосновании вакхов, который дал законную основу с точки зрения британского права для мусульманских религиозных фондов. Через два года этот акт прошёл через Совет и был введён в действие вице-королём — первый акт, разработанный членами Совета без права голоса. Джинна также был назначен в состав комитета, который помог создать Индийскую военную академию в Дехрадуне.

В декабре 1912 года Джинна участвовал в ежегодном собрании Мусульманской лиги, хотя и не был её членом. Он вступил в Лигу в следующем году, оставаясь при этом членом Индийского национального конгресса и подчёркивая, что членство в Лиге идёт лишь на втором месте после «великого национального дела» освобождения Индии. В апреле 1913 года он вместе с индуистом Гокхале отправился в Великобританию, чтобы встретиться с официальными лицами в качестве представителей Конгресса. В 1914 году Джинна возглавил другую направленную в Лондон делегацию представителей Конгресса, однако в связи с началом Первой мировой войны официальные лица не проявляли особого интереса к вопросам реформ в Индии. В январе 1915 года Джинна вернулся в Индию.

В 1915 году скончались Мехта и Гокхале, а Наороджи остался в Лондоне (где и умер в 1917 году), в результате чего умеренная фракция Индийского национального конгресса, к которой принадлежал Джинна, оказалась сильно ослабленной. Джинна попытался объединить Конгресс и Лигу и, став председателем Лиги, способствовал подписанию в 1916 году Лакхнауского пакта, установившего пропорции представительства мусульман и индуистов в различных провинциях. Как и прочие «умеренные», Джинна в годы войны поддерживал Великобританию, надеясь, что в награду индийцы получат после войны политическую свободу. Вместе с Анни Безант и Тилаком Джинна сыграл важную роль в создании в 1916 году Всеиндийской лиги гомруля, требовавшей для Индии самоуправления, подобного тому, которое существовало в Канаде, Австралии и Новой Зеландии.

В 1918 году Джинна женился во второй раз — на Раттанбай Петит, дочери текстильного магната Диншоу Петита, которая была на 24 года младше Джинны. Этой свадьбе противилась как семья Раттанбай, так и вся парсская община, а также некоторые из мусульманских лидеров. Раттанбай порвала со своей семьёй и приняла ислам, формально приняв имя «Марьям Джинна» (хотя никогда им не пользовалась). Пара поселилась в Бомбее, и часто ездила по Индии и Европе. 15 августа 1919 года у них родилась дочь Дина Вадья.

В 1919 году Имперский законодательный совет продлил действовавшие в Индии ограничения военного времени на гражданские свободы, и в знак протеста против этого решения Джинна вышел из его состава. В апреле 1919 года произошла всколыхнувшая Индию бойня на Джаллианвала-багх, и Махатма Ганди призвал начать кампанию гражданского неповиновения. Это предложение поддержали не только индуисты, но и ряд мусульман из движения в поддержку халифата. Джинна назвал предложения Ганди «путём к политической анархии», но индийское общественное мнение было против него. В 1920 году на сессии Конгресса в Нагпуре Джинну перекричали делегаты, поддерживавшие Ганди. На проходившей в том же городе сессии Лиги, принявшей аналогичную резолюцию, Джинна не присутствовал. Будучи не согласным с политикой Ганди, Джинна подал в отставку со всех постов за исключением членства в Лиге.

В начале 1920-х Джинна посвящал основное время адвокатской практике, но продолжал принимать участие в политической жизни. В сентябре 1923 года он был избран от мусульман Бомбея в состав Центральной законодательной ассамблеи. Будучи парламентарием, он показал высокое искусство, сумев наладить сотрудничество индийцев из Ассамблеи с партией свараджа, и продолжал требовать создания ответственного перед Ассамблеей правительства Индии. В 1925 году в знак признательности его заслуг ушедший с поста вице-короля лорд Рединг предложил ему рыцарское звание, но тот отказался, сказав: «Я предпочитаю быть просто господином Джинна».

В 1927 году правительство Стэнли Болдуина предприняло пересмотр политики в отношении Индии, определяемой к тому моменту Актом 1919 года. В марте 1928 года назначенная кабинетом Комиссия Саймона прибыла в Индию, где была встречена бойкотом со стороны индийских лидеров — как индуистов, так и мусульман, недовольных тем, что британская сторона отказалась включить в комиссию индийских представителей. На состоявшейся в декабре 1927 — январе 1928 сессии Мусульманской Лиги Джинна, подтверждённый в качестве постоянного президента Лиги, заявил: «Великобритания объявила конституционную войну».

В 1928 году Государственный секретарь по делам Индии лорд Бёркенхед предложил индийцам выдвинуть собственные версии конституционного устройства Индии. Индийский национальный конгресс создал комиссию под руководством Мотилала Неру, которая предложила создать избирательные округа по географическому принципу, полагая, что такая система выборов поможет сблизить общины между собой. Джинна потребовал выделения квот для мусульман в законодательных и исполнительных органах власти, и переговоры между двумя партиями зашли в тупик.

В 1929 году Стэнли Болдуин проиграл выборы, и новым премьер-министром Великобритании стал Джеймс Макдональд, который организовал в Лондоне Конференции круглого стола для обсуждения будущего Индии; Джинна переехал в Лондон и участвовал в первой и второй из них. В 1931 году к нему в Лондон приехала его сестра Фатима.

В 1933 году индийские мусульмане начали настаивать на том, чтобы Джинна вернулся в Индию и вновь возглавил Мусульманскую лигу, формальным президентом которой он по-прежнему числился, однако Джинна ответил, что до конца года он этого сделать не сможет. Тем временем по просьбе Джинны Лиакат Али Хан обсудил возвращение Джинны с большим количеством индийских политиков-мусульман, и Джинна вернулся в Индию в начале 1934 года, получив их рекомендации. В октябре 1934 года бомбейские мусульмане избрали Джинну своим представителем в Центральной законодательной ассамблее.

Акт о правительстве Индии 1935 года дал довольно большие полномочия провинциям по сравнению со слабым центральным правительством в Нью-Дели. Лига согласилась с предложенной схемой политической жизни, однако Конгресс сумел гораздо лучше подготовиться к провинциальным выборам 1937 года, и Лига не сумела завоевать большинства даже среди мест, предоставленных мусульманам в тех провинциях, где мусульмане составляли большинство населения. Эти выборы оказали большое влияние на Джинну: он думал, что раздельное голосование по конфессиональному признаку поможет защитить права мусульман в объединённой Индии, но оказалось, что избиратели-мусульмане не способны объединиться. В последующие два года Джинна работал над укреплением авторитета Лиги, а внутреннюю структуру Лиги перестраивал наподобие структуры Индийского национального конгресса.

В конце 1930-х годов Джинна стал прислушиваться к идеям видного философа Мухаммада Икбала, призывавшего к созданию отдельного государства для индийских мусульман. Тем временем проиндуистские правительства, оказавшиеся у власти в провинциях, продемонстрировали неспособность учитывать нужды и требования мусульманских меньшинств, чем усилили авторитет Мусульманской лиги и стремление индийских мусульман к обособлению от индуистов.

3 сентября 1939 года премьер-министр Великобритании Невилл Чемберлен объявил войну Германии. На следующий день вице-король Индии лорд Линлитгоу без консультации с политическими лидерами Индии заявил, что Индия поддерживает Великобританию в её войне, что вызвало широкие протесты по всей Индии. После встреч с Джинной и Ганди Линлитгоу заявил, что все переговоры о самоуправлении откладываются до конца войны. 14 сентября Индийский национальный конгресс потребовал немедленной независимости для Индии, а когда это требование было отклонено, то 10 ноября правительства восьми провинций ушли в отставку, и их губернаторы до конца войны управляли на основе собственных декретов. Джинна продемонстрировал больше намерений сотрудничать с Великобританией, и британская сторона взамен признала его и Лигу полноправными представителями индийских мусульман. Несмотря на то, что Лига не поддерживала активно британские военные усилия, она и не препятствовала им.

После того, как наметилось некоторое сотрудничество между британцами и индийцами-мусульманами, вице-король попросил Джинну сообщить позицию Мусульманской лиги по вопросу самоуправления, полагая, что она будет сильно отличаться от позиции Конгресса. Чтобы выработать эту позицию, Рабочий комитет Лиги организовал в феврале 1940 года четырёхдневную встречу, на которой поручил подкомитету по вопросам конституции подготовить предложения, результатом которых было бы создание «независимых доминионов, находящихся в непосредственных отношениях с Великобританией», в которых мусульмане доминировали бы. 6 февраля Джинна проинформировал вице-короля, что Мусульманская лига будет требовать раздела, а не федерации, предполагавшейся Актом 1935 года. Лахорская резолюция, базировавшаяся на предложениях подкомитета, содержала в себе теорию двух наций, и призывала к созданию союза провинций с большинством мусульманского населения на северо-западе Британской Индии, которому была бы предоставлена полная автономия. Аналогичные права должны были быть даны районам на востоке, где также доминировали мусульмане, а в прочих провинциях мусульманским меньшинствам должна была быть предоставлена неопределяемая защита. Резолюция была принята на сессии Лиги, состоявшейся 23 марта 1940 года в Лахоре.

Ганди не выразил особой реакции по поводу Лахорской резолюции: он назвал её «раскольнической», но своим последователям сказал, что мусульмане, как и прочие люди Индии, имеют право на самоопределение. Лидеры Конгресса высказались более резко: Джавахарлал Неру отозвался о ней как о «фантастическом предложении Джинны», в то время как Чакраварти Раджгопалачария отозвался о предложении Джинны о разделе как о признаке проблем с головой.

Линлитгоу в июне 1940 года встретился с Джинной, и в августе сделал предложение Конгрессу и Лиге: в обмен на полную поддержку во время войны Линлитгоу позволит индийским представителям войти в основные военные советы. Вице-король пообещал, что после войны будет создан представительный орган для определения будущего Индии, и что не будет навязываться никаких соглашений, вызывающих неодобрение больших групп населения. Эти предложения не удовлетворили ни Конгресс, ни Лигу, хотя Джинне и льстило то, что британцы сделали шаг вперёд в качестве признания Джинны как выразителя интересов индийских мусульман. Джинна с большой неохотой высказывался по поводу точных границ будущего Пакистана или его взаимоотношениях с Великобританией, опасаясь, что любая конкретика вызовет раскол в Лиге.

В декабре 1941 года в войну вступила Япония, и её войска за несколько месяцев захватили Юго-Восточную Азию. Чтобы успокоить индийцев и привлечь их к полноценному участию в войне, британский кабинет отправил в Индию миссию Криппса. Криппс предложил в качестве «локального решения» вывести некоторые провинции из-под власти центрального индийского правительства либо на время, либо навсегда, чтобы они образовали отдельный доминион или вошли в состав другой конфедерации. Мусульманская лига не надеялась на победу на выборах, которые бы потребовались для отделения в таких провинциях со смешанным населением, как Бенгалия или Пенджаб, и Джинна отверг полученные предложения как недостаточные для признания права Пакистана на существование. Конгресс также отверг план Криппса, требуя немедленных уступок, которые Криппс не был готов дать. Однако, несмотря на отказ, Джинна и Лига рассматривали предложения Криппса как признание идеи Пакистана в принципе.

После провала миссии Криппса Индийский национальный конгресс в августе 1942 года потребовал, чтобы британцы немедленно покинули Индию, угрожая в противном случае массовой кампанией несотрудничества. Британцы тут же арестовали большинство лидеров Конгресса и бросили их в тюрьму до конца войны; Ганди был помещён под домашний арест в одном из дворцов Ага-хана. В условиях отсутствия лидеров Конгресса на политической сцене Джинна продолжал указывать на угрозу доминирования индуистов и продолжал настаивать на создании Пакистана, не вдаваясь в детали. Также Джинна продолжал работать над усилением политического контроля Лиги на уровне провинций.

В сентябре 1944 года Джинна встретился в своём доме с Ганди, который был освобождён из-под домашнего ареста из-за проблем со здоровьем. Двухнедельные переговоры не привели ни к какому результату: Джинна настаивал на признании Пакистана до ухода британцев и на начале его существования немедленно после их ухода, в то время как Ганди предлагал, чтобы плебисциты о разделе прошли через некоторое время после того, как единая Индия получит независимость.

В начале 1945 года Лиакат с санкции Джинны встретился с одним из лидеров Конгресса — Бхулабхаем Десаем — и они пришли к соглашению о том, что после войны Конгресс и Лига должны сформировать переходное правительство, и что в Исполнительном совете при вице-короле Конгресс и Лига должны быть представлены одинаковым числом членов. После освобождения лидеров Конгресса в июне 1945 года из тюрем, ими было объявлено, что Десай действовал, не имея на то достаточных полномочий, и соглашение было дезавуировано.

В июне 1945 года вице-король Уэйвелл после освобождения из тюрем лидеров Конгресса предложил лидерам различных общин встретиться с ним в Шимле, предлагая создание временного правительства на основе договорённостей, достигнутых между Лиакатом и Десаем. Однако Уэйвелл отказался гарантировать, что индийских мусульман будут представлять только кандидаты Лиги. Все прочие приглашённые группы согласовали списки кандидатов для переговоров с вице-королём, но вскоре, в июле 1945, Уэйвелл прервал конференцию, так как на грядущих всеобщих выборах в Великобритании правительство Черчилля не рассчитывало на победу.

На выборах победили лейбористы во главе с Клементом Эттли, и новый госсекретарь по вопросам Индии Фредерик Петик-Лоуренс^[en] немедленно приказал взяться за рассмотрение ситуации в Индии. Джинна никак не прокомментировал смену правительства, но созвал заседание рабочего комитета и выпустил заявление, призывающее к новым выборам в Индии. Пока что Лига имела влияние в провинциях с мусульманским большинством в основном благодаря альянсам, и Джинна считал, что, воспользовавшись предоставившейся возможностью, Лига могла бы улучшить свою электоральную поддержку, тем самым подкрепив его претензии на роль единственного представителя индийских мусульман. Уэйвелл вернулся в Индию в сентябре после консультаций с новым начальством в Лондоне; вскоре было объявлено о предстоящих выборах как на всеиндийском, так и на провинциальном уровнях. Британцы дали понять, что формирование органа, ответственного за создание конституции, будет основываться на итогах выборов. Мусульманская лига заявила, что будет вести кампанию под единственным лозунгом: «Пакистан!» На состоявшихся в декабре 1945 года выборах в Индийскую конституционную ассамблею Лига завоевала все места, предназначенные для мусульман; на провинциальных выборах, прошедших в январе 1946 года, Лига получила голоса 75 % мусульман против 4,4 % на выборах 1937 года. Это был звёздный час Джинны.

В феврале 1946 года британский кабинет решил отправить в Индию делегацию для переговоров с местными политическими лидерами. Эта делегация должна была попытаться найти выход из тупика. Она прибыла в Дели в конце марта, и в мае британцы предложили план создания единого индийского государства, состоящего, в основном, из автономных провинций, с возможностью создания «групп» провинций на основе религии. Вопросы обороны и внешних сношений должны были оставаться в ведении центральных властей. Провинции имели право полностью выйти из союза, планировалось создание временного правительства с участием представителей Конгресса и Лиги. Джинна и его рабочий комитет в июне согласились с этим планом, но возникла проблема с тем, сколько членов временного правительства должно представлять Конгресс и Лигу, и могут ли мусульмане входить в число представителей Конгресса. Перед тем, как покинуть Индию, представители британского кабинета заявили, что они намерены создать временное правительство даже в том случае, если одна из крупных групп не захочет в нём участвовать.

Представители Конгресса вскоре вошли в состав нового правительства. Лига была в этом вопросе более медлительна, и её представители вошли в правительство лишь в октябре 1946. Ради вхождения представителей Лиги в правительство Джинна отказался от своих требований о равном количестве представителей Лиги с представителями Конгресса, и о праве вето в вопросах, касающихся мусульман. Новое правительство начало работать на фоне массовых беспорядков (особенно в Калькутте). Конгресс хотел, чтобы вице-король немедленно созвал конституционную ассамблею, которая бы приступила к написанию конституции, и настаивал, чтобы министры-мусульмане либо присоединились к его требованиям, либо покинули правительство. Уэйвелл попытался спасти ситуацию, пригласив в декабре в Лондон таких лидеров, как Джинна, Лиакат и Неру. В результате переговоров участники пришли к соглашению, что конституция не должна насильно вводиться в тех частях Индии, которые её не желают. По пути из Лондона Джинна и Лиакат задержались на несколько дней в Каире на панисламской встрече.

Конгресс приветствовал Лондонское соглашение, Лига — нет, и не стала принимать участия в дальнейших дискуссиях относительно конституции. Джинна не форсировал переговоры, полагая, что время работает на него, и он сможет включить в Пакистан неразделённые провинции Пенджаб и Бенгалия, где имелась значительная доля немусульманского населения.

Кабинет Эттли желал скорейшего ухода британцев из Индии, и в связи с тем, что Уэйвелл был явно неспособен достичь этого результата, начался поиск его преемника на посту вице-короля. Вскоре выбор пал на лорда Маунтбеттена Бирманского. 20 февраля 1947 года Эттли объявил о том, что новым вице-королём Индии становится Маунтбеттен, и о том, что Великобритания передаст власть в Индии не позднее июня 1948 года. Маунтбеттен вступил в должность 24 марта 1947 года, и к тому времени Индийский национальный конгресс уже смирился с идеей раздела Индии, однако его лидеры настаивали, что если Пакистан получит независимость, то нужно будет разделить Пенджаб и Бенгалию.

Джинна опасался, что в конце своего пребывания в Индии британцы передадут власть конституционной ассамблее, где доминирующее положение занимали представители Индийского национального конгресса, и потребовал, чтобы Маунтбеттен до ухода британцев разделил армию, что заняло бы не менее года. Маунтбеттен надеялся, что соглашения, касающиеся периода после обретения независимости, будут включать в себя и общие вооружённые силы, но Джинна считал, что суверенное государство должно иметь собственную армию. После встреч с Джинной и Лиакатом Маунтбеттен сообщил Эттли, что «очевидно, что Мусульманская лига возьмётся за оружие, если не получит Пакистана».

2 июня вице-король представил индийским лидерам окончательный план: 15 августа Великобритания передаёт полномочия двум доминионам. Провинции должны решить: подчиняться существующей конституционной ассамблее, или новой (то есть войти в состав Пакистана). Бенгалия и Пенджаб должны решить как вопрос о подчинении одной из ассамблей, так и вопрос раздела. Должны состояться плебисциты в населённом мусульманами районе Силхет в Ассаме, и в Северо-Западной пограничной провинции (где, несмотря на наличие мусульманского большинства населения, Мусульманская лига не контролировала правительства). 3 июня Маунтбеттен, Неру, Джинна и лидер сикхов Балдев Сингх сделали совместное официальное заявление по радио.

4 июля 1947 года Лиакат по поручению Джинны попросил Маунтбеттена рекомендовать Джинну королю Георгу VI на пост первого генерал-губернатора Пакистана. Эта просьба разъярила Маунтбеттена, который сам рассчитывал стать генерал-губернатором и Индии, и Пакистана. Однако Джинна полагал, что Маунтбеттен, благодаря тесным связям с Неру, будет более склонен поддерживать индуистов, чем мусульман. Кроме того, генерал-губернатор изначально становился очень важной фигурой, и Джинна не собирался уступать эту роль никому. Хотя комиссия Рэдклиффа, которая должна была провести линию раздела, ещё продолжала работу, уже начались перемещения масс населения и вспышки насилия в отдельных местностях. Джинна продал дом в Бомбее и приобрёл новый в Карачи. 7 августа Джинна с сестрой и личным персоналом вылетел из Дели в Карачи на самолёте Маунтбеттена. 11 августа он председательствовал в Карачи на заседании новой конституционной ассамблеи, и обратился к ней с речью: «Вы — свободны: свободны ходить в свои храмы, свои мечети или любые другие места поклонения в государстве Пакистан. Вы можете принадлежать к любой конфессии или касте — это всё не имеет никакого касательства к государству». 14 августа была провозглашена независимость Пакистана, и Джинна руководил празднеством в Карачи.

Когда 17 августа были обнародованы карты с линией границы между Индией и Пакистаном, то многие люди узнали, что живут «не на той стороне», и начались массовые перемещения населения; эти подвижки затронули порядка 14,5 млн.человек. Джинна, несмотря на то, что ему было уже за 70 и он болел туберкулёзом, делал всё, что мог, для тех восьми миллионов, которые мигрировали в Пакистан. Он объехал весь Западный Пакистан, лично наблюдая за распределением помощи.

Джинна вместе с Лиакатом и Абдур Раб Ништаром, представлял Пакистан в Комиссии по разделу, которая должна была разделить между Индией и Пакистаном государственное имущество. Предполагалось, что Пакистан получит одну шестую государственного имущества Британской Индии, однако новое индийское государство не спешило выполнять ранее достигнутые договорённости, надеясь на коллапс Пакистана и воссоединение с ушедшими провинциями. Другой проблемой взаимоотношений двух молодых государств стала проблема бывших туземных княжеств, правители которых сами выбирали, в состав какого из государств им войти: власти Индии были разъярены, узнав, что Джинна уговаривал правителей Джодхпура, Бхопала и Индаура войти в состав Пакистана, хотя их владения не имели контакта с территорией Пакистана. Однако главный конфликт возник из-за Кашмира: когда в октябре 1947 года махараджа Кашмира подписал документ о вхождении княжества в состав Индии, и в Кашмир прибыли индийские войска, то Джинна отказался признать законность этих действий, и приказал пакистанской армии также войти в Кашмир, но возглавлявший пакистанский генеральный штаб британский генерал Дуглас Грейси отменил приказ, заявив, что не может отдать войскам приказ войти на территорию другого государства без подтверждения от своего вышестоящего начальства.

В январе 1948 года Индия, наконец, согласилась выплатить Пакистану причитавшуюся ему долю финансов бывшей Британской Индии. В марте Джинна, несмотря на ухудшающееся состояние здоровья, совершил свой единственный визит в Восточный Пакистан, где, обращаясь к 300-тысячной толпе, заявил, что единственным официальным языком Пакистана будет урду (в то время как население Восточного Пакистана говорило на бенгальском).

С 1930-х годов Джинна болел туберкулезом; только его сестра и несколько его близких знали о его состоянии. Джинна считал, что публичное знание о его заболеваниях легких нанесет ему политический ущерб. В письме 1938 года он написал своему стороннику: «Вы, должно быть, читали в газетах, как во время моих турне... я страдал, и это было не потому, что со мной было что-то не так, а из-за нарушений [расписания] и более -напряжение сказалось на моем здоровье».  Много лет спустя Маунтбеттен заявил, что если бы он знал, что Джинна настолько физически болен, он бы остановился, надеясь, что смерть Джинны предотвратит раздел.  Фатима Джинна позже писала: «Даже в свой звездный час Каид-и-Азам был тяжело болен... Он лихорадочно работал над объединением Пакистана. И, конечно, он полностью пренебрегал своим здоровьем... [  Джинна работал с банкой сигарет «Крэйвен «А» на своем столе, которых он выкуривал по 50 и более в день в течение предыдущих 30 лет, а также с коробкой кубинских сигар. Поскольку его здоровье ухудшалось, он делал все более длительные перерывы для отдыха в частном крыле Дома правительства в Карачи, куда допускались только он, Фатима и слуги.

В июне 1948 года он и Фатима вылетели в Кветту , в горы Белуджистана, где погода была прохладнее, чем в Карачи. Он не мог там полностью отдохнуть, обращаясь к офицерам Командно -штабного колледжа и говоря: «Вы, наряду с другими вооруженными силами Пакистана, являетесь хранителями жизни, имущества и чести народа Пакистана».  Он вернулся в Карачи на церемонию открытия 1 июля Государственного банка Пакистана , на которой он выступил. Прием канадского комиссара по торговле в тот вечер в честь Дня Доминиона был последним публичным мероприятием, которое он посетил.

6 июля 1948 года Джинна вернулся в Кветту, но по совету врачей вскоре отправился в еще более высокий ретрит в Зиарате . Джинна всегда не хотел проходить медицинское лечение, но, понимая, что его состояние ухудшается, правительство Пакистана направило для его лечения лучших врачей, которых только могло найти. Анализы подтвердили туберкулез, а также выявили признаки прогрессирующего рака легких. Его лечили новым «чудодейственным препаратом» стрептомицином , но это не помогло. Состояние Джинны продолжало ухудшаться, несмотря на праздничные молитвы его народа. Его перевезли на нижнюю часть Кветты 13 августа, накануне Дня независимости , для чего было опубликовано заявление, написанное призраком. Несмотря на усиление аппетита (тогда он весил чуть более 36 килограммов или 79 фунтов), его врачам было ясно, что, если он собирается вернуться в Карачи к жизни, ему придется сделать это очень скоро. Джинна, однако, не хотел идти, не желая, чтобы его помощники увидели его инвалидом на носилках.

К 9 сентября у Джинны также развилась пневмония. Врачи посоветовали ему вернуться в Карачи, где ему могли бы оказать более качественную помощь, и с его согласия его доставили туда самолетом утром 11 сентября. Доктор Илахи Букс, его личный врач, считал, что изменение мнения Джинны было вызвано предвидением смерти. В тот же день самолет приземлился в Карачи, где его встретил лимузин Джинны и машина скорой помощи, в которую поместили носилки Джинны. Машина скорой помощи сломалась по дороге в город, и генерал-губернатор и сопровождавшие его люди ждали прибытия другой; его нельзя было посадить в машину, так как он не мог сидеть. Они ждали на обочине дороги в невыносимую жару, пока мимо проезжали грузовики и автобусы, непригодные для перевозки умирающего, и пассажиры которых не знали о присутствии Джинны. Через час приехала сменная машина скорой помощи и доставила Джинну в Дом правительства, прибыв туда через два часа после приземления. Джинна умер позже той же ночью в 22:20 в своем доме в Карачи 11 сентября 1948 года в возрасте 71 года, чуть больше года после создания Пакистана.

Премьер-министр Индии Джавахарлал Неру заявил после смерти Джинны: «Как мы будем судить его? В последние годы я часто злился на него. Но теперь в моих мыслях о нем нет горечи, только великая печаль обо всем, что произошло было... он преуспел в своих поисках и достиг своей цели, но какой ценой и с каким отличием от того, что он себе представлял». ссылка=https://en.wikipedia.org/wiki/File:Tomb_Jinnah.jpg|мини|250x250пкс|Могила Мухаммеда Али Джинны в Карачи Джинна был похоронен 12 сентября 1948 года во время официального траура в Пакистане; На его похороны собрался миллион человек во главе с Шаббиром Ахмадом Усмани .  Сегодня Джинна покоится в большом мраморном мавзолее Мазари-Куэйд в Карачи.

После смерти Джинны его сестра Фатима обратилась в суд с просьбой исполнить завещание Джинны в соответствии с шиитскими исламскими законами.  Впоследствии это стало частью спора в Пакистане о религиозной принадлежности Джинны. Американский академик иранского происхождения Вали Наср утверждал, что Джинна «был исмаилитом по рождению и шиитом-двунадесятником по исповеданию, хотя и не был религиозно соблюдающим человеком».  В 1970 году Хусейн Али Ганджи Вальджи заявил, что Джинна принял суннитский ислам. Свидетель Сайед Шарифуддин Пирзада заявил в суде, что Джинна принял суннитский ислам в 1901 году, когда его сестры вышли замуж за суннитов. В 1970 году совместные показания Лиаката Али Хана и Фатимы Джинны о том, что Джинна был шиитом, были отклонены. Но в 1976 году суд отклонил утверждение Вальджи о том, что Джинна был суннитом; фактически подразумевая, что он был шиитом . В 1984 году коллегия высокого суда отменила приговор 1976 года и заявила, что « Куэйд определенно не был шиитом», что предполагало, что Джинна был суннитом.  По словам журналиста Халеда Ахмеда, Джинна публично занимал несектантскую позицию и «прилагал все усилия, чтобы собрать мусульман Индии под знаменем общей мусульманской веры, а не под сеющей разногласия сектантской идентичностью». Лиакат Х. Мерчант, внучатый племянник Джинны, пишет, что «Куэйд не был шиитом; он также не был суннитом, он был просто мусульманином».  Выдающийся юрист, который до 1940 года практиковал в Высоком суде Бомбея, показал, что Джинна молился как ортодоксальный суннит.  По словам Акбара Ахмеда , к концу своей жизни Джинна стал стойким мусульманином-суннитом.

Наследие Джинны – Пакистан. По словам Мохиуддина, «он пользовался и продолжает пользоваться таким же большим уважением в Пакистане, как [первый президент США] Джордж Вашингтон — в Соединенных Штатах… Пакистан обязан своим существованием его настойчивости, упорству и рассудительности… Важность Джинны создание Пакистана было монументальным и неизмеримым».  Американский историк Стэнли Уолперт , выступая с речью в честь Джинны в 1998 году, назвал его величайшим лидером Пакистана.

По словам Джасванта Сингха: «Со смертью Джинны Пакистан потерял свои опоры. В Индию нелегко прибыть еще один Ганди, а в Пакистан - еще один Джинна».  Малик пишет: «Пока Джинна был жив, он мог убеждать и даже оказывать давление на региональных лидеров с целью достижения большего взаимного согласия, но после его смерти отсутствие консенсуса по распределению политической власти и экономических ресурсов часто становилось спорным».  По словам Мохиуддина, «смерть Джинны лишила Пакистан лидера, который мог бы укрепить стабильность и демократическое управление... Тернистый путь к демократии в Пакистане и относительно гладкий путь в Индии можно в некоторой степени объяснить пакистанской трагедией потеря неподкупного и весьма почитаемого лидера вскоре после обретения независимости».

Его день рождения отмечается в Пакистане как национальный праздник — День Каид-и-Азам .  Джинна получил титул Каид-э-Азам (что означает «Великий лидер»). Другой его титул — Баба-и-Каум ( Отец нации ). Сообщается, что прежний титул сначала дал Джинне Миан Ферозуддин Ахмед. Это стало официальным названием в результате резолюции, принятой 11 августа 1947 года Лиакатом Али Ханом в Учредительном собрании Пакистана.  Через несколько дней после создания Пакистана имя Джинны читалось в хутбе мечетей как Амир-уль-Миллат, традиционный титул мусульманских правителей.

Гражданские награды Пакистана включают «Орден Каид-и-Азам». Общество Джинны также ежегодно вручает «Премию Джинны» человеку, который оказывает выдающиеся и достойные услуги Пакистану и его народу.  Джинна изображен на всех пакистанских рупиях и является тезкой многих пакистанских государственных учреждений. Бывший международный аэропорт Каид-и-Азам в Карачи, ныне называемый международным аэропортом Джинна , является самым загруженным в Пакистане. В его честь названа одна из крупнейших улиц турецкой столицы Анкары, Чинна Каддези , а также скоростная автомагистраль Мохаммада Али Дженаха в Тегеране, Иран. В Чикаго часть Девон-авеню была названа «Путь Мохаммеда Али Джинны». Участок Кони-Айленд-авеню в Бруклине , штат Нью-Йорк, также был назван «Путь Мухаммада Али Джинны» в честь основателя Пакистана.  Мазари -Куэйд , мавзолей Джинны , является одной из примечательных достопримечательностей Карачи.  « Башня Джинны » в Гунтуре , Андхра-Прадеш, Индия, была построена в память о Джинне.  Роялистское правительство Ирана также выпустило марку в честь столетия со дня рождения Джинны в 1976 году. Дом Джинны на Малабар-Хилл в Бомбее находится во владении правительства Индии , но вопрос о праве собственности на него оспаривается Правительство Пакистана.  Джинна лично просил премьер-министра Неру сохранить дом, надеясь, что однажды он сможет вернуться в Бомбей. Есть предложения о том, чтобы дом был предложен правительству Пакистана для открытия в городе консульства в качестве жеста доброй воли, но Дина Вадиа также заявила права на этот дом.

Значительное количество исследований по Джинне ведется в Пакистане; по словам Акбара С. Ахмеда , он мало читается за пределами страны и обычно избегает даже малейшей критики Джинны.  По словам Ахмеда, в некоторых книгах о Джинне, изданных за пределами Пакистана, упоминается, что он употреблял алкоголь, но в книгах, изданных внутри Пакистана, это отсутствует. Ахмед предполагает, что изображение пьяного Куэйда ослабит исламскую идентичность Джинны и, как следствие, Пакистана. Некоторые источники утверждают, что он отказался от алкоголя ближе к концу жизни.  Профессор Майя Тюдор пришла к выводу, что «Джинну нельзя назвать практикующим мусульманином», учитывая его потребление свинины, употребление алкоголя и использование процентов .  С другой стороны, Яхья Бахтияр, наблюдавший за Джинной с близкого расстояния, пришел к выводу, что Джинна был «очень искренним, глубоко преданным и преданным мусульманином».

По словам историка Аиши Джалал , хотя в пакистанском взгляде на Джинну есть тенденция к агиографии , в Индии к нему относятся негативно.  Ахмед считает Джинну «самым оклеветанным человеком в новейшей индийской истории… В Индии многие видят в нем демона, разделившего землю».  Даже многие индийские мусульмане относятся к Джинне негативно, обвиняя его в своих бедах как меньшинства в этом штате.  Некоторые историки, такие как Джалал и Его Величество Сирвай, утверждают, что Джинна никогда не хотел раздела Индии — это было результатом нежелания лидеров Конгресса делиться властью с Мусульманской лигой. Они утверждают, что Джинна использовал требование Пакистана только в попытке мобилизовать поддержку для получения значительных политических прав для мусульман.  Фрэнсис Муди , последний британский губернатор Синда , однажды сказал в честь Джинны:

Судя Джинну, мы должны помнить, с чем ему пришлось столкнуться. Он имел против себя не только богатство и умы индусов, но и почти все британские чиновники, а также большинство политиков Великобритании, которые совершили большую ошибку, отказавшись воспринимать Пакистан всерьез. Никогда его позиция по-настоящему не рассматривалась.

Мухаммед Али Джинна, по мнению Ясира Латифа Хамдани и Имона Мерфи, связан с его призывом к проведению Дня прямых действий , который привел к кровопролитию и межобщинному насилию, кульминацией которого стал раздел Индии и создание Пакистана.  Этот инцидент и роль Джинны, по мнению этих авторов, рассматриваются с презрением, особенно в Индии.

Джинна завоевал восхищение индийских политиков-националистов, таких как Лал Кришна Адвани , чьи комментарии, восхваляющие Джинну, вызвали бурю негодования в его партии Бхаратия Джаната (БДП).  Книга индийского политика Джасванта Сингха «Джинна: ​​Индия, раздел, независимость» (2009 г.) вызвала споры в Индии.  Книга была основана на идеологии Джинны и утверждала, что стремление Неру к мощному центру привело к разделу.  После выхода книги Сингх был исключен из членства в партии Бхаратия Джаната, на что он ответил, что БДП «недалека» и имеет «ограниченное мышление».

Джинна был центральной фигурой фильма 1998 года «Джинна» , основанного на жизни Джинны и его борьбе за создание Пакистана. Кристофер Ли , сыгравший Джинну, назвал свою игру лучшей в своей карьере.  Книга Гектора Болито 1954 года «Джинна: ​​Создатель Пакистана» побудила Фатиму Джинну выпустить книгу под названием « Мой брат» (1987), поскольку она считала, что книга Болито не смогла выразить политические аспекты Джинны. Книга получила положительный отклик в Пакистане. Джинна из Пакистана (1984) Стэнли Уолперта считается одной из лучших биографических книг о Джинне.

Взгляд на Джинну на Западе в некоторой степени сформировался под влиянием его образа в фильме сэра Ричарда Аттенборо 1982 года «Ганди» . Фильм был посвящен Неру и Маунтбаттену и получил значительную поддержку дочери Неру, премьер-министра Индии Индиры Ганди . Он изображает Джинну (которую играет Алике Падамси ) в нелестном свете, который, кажется, действует из зависти к Ганди. Позже Падамси заявил, что его изображение не было исторически точным.  В журнальной статье о первом генерал-губернаторе Пакистана историк Р. Дж. Мур написал, что Джинна общепризнан как центральная фигура в создании Пакистана.  Стэнли Вулперт резюмирует глубокое влияние, которое Джинна оказал на мир:

Лишь немногие люди существенно меняют ход истории. Еще меньше людей модифицируют карту мира. Вряд ли кому-то можно приписать создание национального государства. Мохаммед Али Джинна сделал все три. ^[2]

• Борец за права мусульман, основатель Исламской Республики Пакистан Мухаммад Али Джинна не был, однако, особо благочестивым последователем учения пророка Мухаммеда. Известно, например, что он брил бороду, ел свинину и пил алкоголь^[3][4][5][6].
• Родители Джинны были при рождении индуистами, а потомки принадлежат к зороастрийской вере. Никто из них не связан с Пакистаном или его современной территорией.