День мира (опера)

Идея оперы принадлежала Стефану Цвейгу, который изложил её в письме Штраусу после их встречи на Зальцбургском фестивале в 1934 году^[4]. И Цвейг, и Штраус были едины в своём неприятии растущего милитаризма и антисемитизма нацистов. Штраус надеялся снова поработать со Стефаном Цвейгом над новым проектом. Однако, поскольку их предыдущая совместная работа над оперой «Молчаливая женщина» закончилась запретом произведения, Штраус не мог открыто сотрудничать с евреем Цвейгом. Хотя идея сюжета исходила от Цвейга, он предложил Грегора в качестве «безопасного» соавтора для фактического написания либретто. Штраус неохотно согласился^[5]. Тем не менее, влияние Цвейга на произведение сохранилось в его «форме и драматическом содержании»^[6]. Либретто и черновик оперы были быстро завершены к 24 января 1936 года, а оркестровка — шесть месяцев спустя, 16 июня^[7].

Премьера оперы состоялась в Национальном театре Мюнхена 24 июля 1938 года под управлением Клеменса Крауса. Опера часто исполнялась по всей Германии; Адольф Гитлер и другие высокопоставленные нацисты присутствовали на представлении в Вене 10 июня 1939 года, которое стало частью празднования 75-летия Штрауса^[8][9]. Вскоре после начала Второй мировой войны постановки были прекращены. В мае 1949 года, в честь 85-летия композитора, состоялись одновременные представления оперы в Париже и Брюсселе, транслировавшиеся по французскому радио^[10]. В Германии «День мира» был возобновлён в Мюнхене в 1960 году и в Дрездене в 1995 году. Памела Поттер провела научный анализ пацифистского и антивоенного подтекста оперы^[11]. Американская премьера произведения состоялась под управлением Вальтера Дюкло в Университете Южной Калифорнии в 1967 году. Первая профессиональная постановка в США прошла в Опере Санта-Фе 28 июля 1988 года с участием Ричарда Льюиса, Алессандры Марк и Марка Лундберга.

Место действия: Цитадель осаждённого католического города в Германии, окружённого протестантскими войсками из Гольштейна.

Время действия: 24 октября 1648 года, последний день Тридцатилетней войны.

Сержант гвардии получает донесение от рядового о том, что враг только что поджёг ферму. Прибывает молодой итальянский гонец из Пьемонта с письмом от императора к коменданту города и поёт о своей родине. Офицер по боеприпасам, мушкетёр и другие солдаты насмешливо отзываются о юноше как о человеке, который никогда не знал войны, так же как они никогда не знали мира. Затем солдаты слышат отдалённый шум, сначала думая, что это враг, но потом понимая, что это горожане приближаются к крепости. Появляется комендант, чтобы обратиться к народу. Бургомистр и прелат призывают коменданта сдать город, утверждая, что и их сторона, и враг страдают напрасно. Комендант, однако, желает только полной победы и отвергает эти настроения. Появляется офицер с фронта и сообщает коменданту, что город падёт, если не использовать боеприпасы, находящиеся под крепостью. Комендант отказывается выдать боеприпасы для боя.

Комендант читает горожанам письмо от императора. Император заявил, что город должен держаться без сдачи. Народ решительно протестует после 30 лет непрерывной войны. Комендант потрясён реакцией и приказывает толпе разойтись и ждать от него дальнейшего сигнала. Затем он приказывает своим солдатам собрать порох под крепостью и дать ему фитиль. Комендант вспоминает, как сержант спас ему жизнь в битве при Магдебурге, и теперь, в свою очередь, предлагает сержанту шанс покинуть крепость. Сержант отказывается, вместе с офицером по боеприпасам и рядовым. Поблагодарив итальянского гонца, комендант приказывает своим войскам приступить к работе.

Мария, жена коменданта, входит в цитадель и обращает внимание на толпу и своего мужа. Входит её муж, отмечая, что она ослушалась его приказа не входить в цитадель. Их голоса контрастируют в дуэте: она устала от войны, он упивается ею и говорит, что планирует взорвать крепость вместе со всеми её обитателями. Тем не менее, комендант предлагает ей шанс бежать ради её безопасности. Мария клянётся остаться рядом с мужем.

Звучит пушечный выстрел, по-видимому, сигнализирующий о вражеской атаке. Сержант протягивает коменданту фитиль, но тот не использует его, предпочитая бой. Однако следующим звуком становится отдалённый звон колоколов, к которому присоединяются другие колокола из города. Затем сержант докладывает, что гольштейнские войска приближаются, но не для атаки, а украшенные лентами, цветами и белыми флагами. Комендант думает, что это уловка. Бургомистр и прелат, однако, вне себя от радости при виде этой процессии, принимая её за обещанный сигнал коменданта.

Затем входит гольштейнский командир, чтобы найти коменданта, и сообщает новость о том, что Тридцатилетняя война закончилась в этот самый день, так как подписано перемирие. Комендант резок в своём обращении с гольштейнским командиром и оскорбляет его до такой степени, что тот обнажает меч. Гольштейнский командир тянется к своему мечу, но не обнажает его. Мария бросается между двумя военачальниками, умоляя их о мире. Внезапно комендант и гольштейнский командир обнимаются. Опера завершается хором примирения.

Штраус редко вмешивался в политические вопросы: в 1914 году он отказался присоединиться к военной истерии и не подписал Манифест девяноста трёх в поддержку военных действий, заявив, что «Декларации о войне и политике не подобают художнику, который должен уделять внимание своим творениям и своим произведениям»^[12]. Однако с «Днём мира» он сделал исключение, возможно, из преданности Цвейгу, а возможно, из-за растущей неприязни к нацистскому режиму. И Цвейг, и Штраус разделяли общее неприятие милитаризма и антисемитизма нацистов. Музыковед Памела Поттер утверждает, что Цвейг и Штраус создали оперу, чья внешняя эстетика была приемлема для нацистов, но внутри неё содержалось чёткое пацифистское и гуманистическое послание. Это была опера, посвящённая немецкой истории (конец Тридцатилетней войны в 1648 году), с центральным персонажем — комендантом, который апеллировал к нацистскому идеалу верного и преданного солдата. «Послание мира, таким образом, просвечивало сквозь маскарад национал-социалистического произведения»^[13]. Иностранные рецензенты смогли более ясно увидеть по сути пацифистскую и гуманитарную природу произведения.

Пацифистская перспектива вложена в уста бургомистра и горожан, которые приходят умолять командира сдаться. Горожане выражают безнадёжность и запустение войны:

Бургомистр вторит им:

Мастерство Цвейга как либреттиста проявляется в том, что солдаты описывают приближающийся «сброд» горожан, используя нацистскую терминологию, применявшуюся для очернения евреев, такую как «крысы» и «внутренний враг»^[14]:

Опера много раз исполнялась в Германии, Австрии и Италии, и её популярность проистекала из того факта, что она позволяла людям открыто выражать предпочтение миру перед войной политически приемлемым и безопасным способом. Представления были прекращены только после того, как война уже шла полным ходом. Сам Штраус был удивлён тем, что нацисты приняли оперу. Он писал: «Я боюсь, что это произведение, в которое я вложил лучшее, что во мне есть, не будет исполняться долго. Разразится ли скоро катаклизм, которого мы все боимся?»^[15]. Отчасти причина, по которой нацисты были готовы разрешить её исполнение, несомненно, заключалась в том, чтобы подкрепить образ, который их пропаганда стремилась продвигать: что Германия не хочет войны. Премьера состоялась сразу после аншлюса, когда Австрия была аннексирована Германией, и за несколько недель до подписания Мюнхенского соглашения между Германией, Великобританией, Францией и Италией, которое британский премьер-министр Невилл Чемберлен провозгласил «миром для нашего времени». Адольф Гитлер и многие ведущие нацистские деятели посетили оперу в июне 1939 года в Вене, когда планы вторжения в Польшу несколько месяцев спустя уже шли полным ходом^[16].

Премьера «Дня мира» состоялась за несколько месяцев до зверств Хрустальной ночи 9–10 ноября 1938 года. 15 ноября Штраус поспешил вернуться из Италии в Гармиш, потому что его жена Паулина телеграфировала ему с просьбой вернуться, так как его невестка-еврейка Алиса находилась под домашним арестом. Штраусу удалось добиться её освобождения, но с тех пор положение Алисы и внуков Кристиана и Рихарда стало опасным. В декабре 1941 года Штраус переехал в Вену, где нацистский губернатор Бальдур фон Ширах был поклонником Штрауса и предложил некоторую защиту. Штраусу предстояло вблизи наблюдать за тем, что происходило с семьёй Алисы. В 1942 году Штраус оказался вовлечён в попытки своего сына Франца вывезти родственников-евреев в Швейцарию, включая злополучный визит в концентрационный лагерь в Терезиенштадте. Многие родственники Алисы были убиты во время Холокоста. Сын Франц и Алиса были помещены под домашний арест в Вене в 1943 году. Положение Алисы и её детей никогда не было лишено страха. Книги Цвейга были запрещены и сожжены вскоре после прихода нацистов к власти, и он проводил большую часть своего времени в Лондоне. Находясь на грани получения статуса постоянного жителя, с началом войны он внезапно стал враждебным иностранцем и был вынужден отказаться от своей мечты жить в Великобритании. Он переехал в США, а затем в Бразилию. Подавленный ростом нетерпимости, авторитаризма и нацизма, чувствуя безнадёжность будущего человечества, он покончил с собой вместе со своей женой 23 февраля 1942 года.