Давыд Юрьевич

Вступил на княжеский престол после смерти старшего брата Владимира Юрьевича (по житию святой князь Давид принял княжеский престол после смерти старшего брата князя Павла).

Во время своего княжения выступал на стороне великого князя Владимирского Всеволода Юрьевича Большое Гнездо^[4], а затем его сына Юрия, во всех значимых походах и сражениях того времени. Так, в 1207 году Давыд Юрьевич пришёл на помощь Всеволоду Юрьевичу во время его похода на Рязанскую землю под Пронск. Князь Пронский Михаил Всеволодович бежал в Чернигов к тестю Всеволоду Чермному. Жители, которых возглавил Изяслав — двоюродный брат Михаила Всеволодовича — обороняли город в течение шести недель, ожидая помощи от Рязани, но испытывали острую нехватку продовольствия и воды. После неудачной попытки деблокирующего удара рязанцев город сдался на милость победителя. Изяслав был отпущен с миром, а вместо него Всеволод отдал Пронск его брату Олегу Владимировичу, который был среди осаждавших. Однако в следующем, 1208 году, узнав о своеволии, Всеволод забрал у Олега Владимировича Пронск и дал город Давыду Юрьевичу Муромскому. В том же году Олег с братьями выгнал Давыда из Пронска и отдал его Михаилу.

В борьбе за владимирское великое княжение после смерти Всеволода Большое Гнездо Давыд поддерживал Юрия и Ярослава Всеволодовичей. В 1213 году он участвовал в походе великого князя Юрия Всеволодовича на Ростов, в 1216 году муромская дружина приняла участие в Липицкой битве в составе объединённых сил Владимира, Переяславля, Суздаля и некоторых других уделов на стороне великого князя Юрия Всеволодовича против объединённого войска Новгорода, Пскова, Смоленска, Торопца, Ростова. В 1220 году Давыд послал своего сына Святослава с войском для участия в совместном с владимирцами походе против волжских булгар.

Лаврентьевская летопись текстом «Оумре сн҃ъ Дв҃двъ Муромьскаго. мс̑ца. априлѧ. ст҃ъıӕ нед̑лѧ празднъıӕ» и «Тоє же нед̑ли престависѧ и сам̑ Дв҃дъ Муром̑скъıи в черньцих̑ и в скимѣ»^[5] сообщает об одновременной кончине на Пасху 1227/1228 года князя Давыда Юрьевича, постриженного в великую схиму (имя в постриге не указано), и его младшего сына Святослава Давыдовича. Хотя летописные свидетельства о пострижении в иночество и времени кончины супруги князя отсутствуют, церковное предание синхронизирует их с заключительными вехами в жизни князя. Также, согласно Кормчей книги («Аще же составлящуся браку, или муж един или едина жена внидет в монастырь да разрешится брак» гл. 42, также гл. 44, 48^[6]), лишь одновременное пострижение супругов в иночество, могло расцениваться снисходительно в качестве повода для расторжения брачного союза^[7].

Одновременная кончина членов муромской княжеской династии выпала на время служения в Муроме епископа Муромского и Рязанского Евфросина I Святогорца (1225—1239), который, предположительно, явился совершителем иноческого пострижения княжеской четы, а также их христианского погребения.

В 1547 году, по инициативе митрополита Макария, на Московском поместном соборе состоялась канонизация князя и его супруги в лике местночтимых святых. В этой связи писателем иноком Ермолаем-Еразмом на основе муромских народных сказаний было составлено их житие^[8].

По мнению некоторых исследований, сюжет «Повести» настолько необычен, что она напоминает не столько житийное произведение, сколько народную сказку или художественное сочинение о силе любви. Определённую сказочность подчёркивает и стилистика «Повести», выдержанная ярком повествовательном ключе, близком к притчам. Подобная неординарность «Повести» побуждает многих исследователей считать её в большей степени литературно-художественным произведением, нежели классическим житием^[9].

Однако в последнее время появились исследования, в которых даётся совершенно иная трактовка «Повести о Петре и Февронии Муромских». Дело в том, что для Петра и Февронии, канонизированных Церковью в 1547 г., научные изыскания не находят реальных исторических прототипов. Тем не менее к XVI столетию, видимо, уже существовал довольно популярный корпус устных преданий о Петре и Февронии, послуживший основой для установления их церковного почитания. Впрочем, ни одной устной легенды до нашего времени не дошло. М. Б. Плюханова сформулировала вполне закономерный в данном случае вопрос, ставший исследовательской проблемой: почему в середине XVI в. возникла потребность в канонизации именно этих героев, святость которых не была зафиксирована ни в одном письменном памятнике? И какой смысл вкладывал Ермолай Еразм в написанное им житие? Думается, что М. Б. Плюханова предложила очень интересную трактовку текста «Повести о Петре и Февронии Муромских», особенно в историософском и духовно-политическом контекстах^[9].

Анализ текста «Повести о Петре и Февронии Муромских» показывает, что в религиозно-философском плане она тесно связана с «Книгой о Троице». Во введении к «Повести» Ермолай-Еразм вновь обращается к теме богоподобия и троичности. По его мнению, богоподобие человека заключено в изначальной троичности: ум, слово и душа человека соответствуют Святой Троице — Отец-Ум, Сын-Слово и Святой Дух. И далее автор формулирует сущность святости: святые — это земные звезды, отблески солнца-Христа, являющиеся на земле подтверждением способности человека к богоподобию. Таким образом, Ермолай-Еразм вводит «Повесть о Петре и Февронии Муромских» в контекст своих религиозно-философских представлений, а сама «Повесть» может быть рассмотрена «как конкретизация богословских идей» «Книги о Троице» посредством литературно-художественного повествования. «Повесть» наполнена многообразной христианской символикой, связанной с ветхозаветными сюжетами. Вслед за М. Б. Плюхановой остановимся лишь на двух важнейших символах, определяющих весь внутренний смысл этого произведения. Первый — символ князя-змееборца. Змееборчество — это символическое обозначение великого подвига во имя веры, не случайно на Руси столь популярным был культ великого змееборца Георгия Победоносца. Впрочем, змееборчество Петра не представлено в «Повести» как конкретный подвиг и сохраняет максимально абстрактное религиозное значение — это какая-то великая победа над дьяволом, покушающегося на чистоту и целомудрие светских правителей. Победа Петра обеспечивается небесными силами, которые послали Петру меч, священное оружие, заложенное в церковной алтарной стене^[9].

При объяснении этого символа необходимо помнить, что в середине XVI в. образ князя-змееборца приобретал все большее значение — воинствование за веру, символически обозначаемое через змееборчество, означало сущность власти русского царя. Ведь то, «что царь-властитель есть змееборец — было известно всякому ещё с конца XV века изображение всадника, поборающего дракона, утвердилось на великокняжеских печатях, а затем перешло на царский герб». Итак, образ князя-змееборца Петра из «Повести о Петре и Февронии Муромских» можно рассматривать как символическое обозначение важнейшей функции русского царя-воителя со злом во имя сохранения чистоты правой веры. Второй символ — это образ мудрой жены, Премудрость, целительная и целомудренная, с которой правитель вступает в союз. Образ мудрой Февронии находит параллели в Библии и в различных древнерусских памятниках. В «Книге о Троице» самого Ермолая-Еразма представлен ряд земных жён, творящих своей мудростью человеческую историю. Поэтому, считает М. Б. Плюханова, битва Петра со змием может рассматриваться как битва с неверием, ересью, в ходе которой борец, соприкоснувшийся с дьявольским неверием, заражается им. Но женщина-Премудрость исцеляет его. Следовательно, образ Февронии — это символ царственной Премудрости, второго компонента власти православного государя, с помощью которой созидается царство. Подобная трактовка символики «Повести о Петре и Февронии Муромских» позволяет сделать вывод, что «Повесть» прославляет не просто двух святых заступников, а два начала, на которых стоит православный мир и из которых составляется смысл православного царства, — змееборчество и Премудрость. И оба этих начала соединяются, по убеждению Ермолая-Еразма, в русском царе — единственном православном правителе на земле. Недаром в другом своём сочинении, «Правительница», Ермолай-Ераз писал: «Аще же убо верных царь в нынешнее время испытоваем, во всех языцех кроме русийкаго языка не вемы правоверствующа царя». Интересно, что «Повесть о Петре и Февронии Муромских» вызвала неоднозначную реакцию у современников. Так, митрополит Макарий не стал включать её в Великие Минеи Четьи. Кстати, и другое житийное сочинение Ермолая-Еразма — «Повесть о епископе Василии» — было подвергнуто значительной переработке, прежде чем его использовали в другом житии, написанном другим же автором. В то же время сам сюжет о Петре и Февронии стал очень популярным в русской православной традиции и получил своё развитие как в литературе, так и в иконописи^[9].

Казанские походы и личное пребывание в Муроме летом 1552 года царя Ивана Грозного, поклонившегося «сродникам своим» (по линии потомков Ярослава Мудрого приходились друг другу кровными родственниками), способствовали началу общецерковного почитания муромского князя и его супруги, а начатое в 1555 году строительство царём каменного кафедрального собора на Воеводской горе, привело к обретению их мощей на месте княжеского погребения в подклете обветшавшего деревянного Борисоглебского собора и перенесению в новопостроенный храм (25 июня (8) июля).

С закрытием в 1934 году^[10] Муромского Богородицкого собора останки князя с супругой были перенесены в Муромский историко-художественный музей, где хранились до 1989 года, когда были возвращены Владимирской епархии Русской православной церкви и размещены в Благовещенском соборе города Мурома.

19 сентября 1992 года епископом Владимирским и Суздальским Евлогием (Смирновым) останки княжеской четы были перенесены в Троицкий собор Свято-Троицкого женского монастыря^[11], где оказались на месте своего изначального погребения, так как в XI—XIII веках именно на этом месте находился первый кафедральный собор в честь святых князей Бориса и Глеба.

• Брат — Владимир Юрьевич (ум. 1205) — муромский князь (1176—1205).
• Брат — Юрий Юрьевич (ум. 1220/1228) — удельный князь муромский.
• Супруга — предположительно Феврония, в иночестве Ефросиния^[12] (по легендарной повести родилась в селе Ласково)^[13].
  • Дочь — Евдокия Давыдовна, супруга великого князя Владимирского Святослава Всеволодовича^[14].
  • Сын — Юрий Давыдович Муромский (уб. 1237).
  • Сын — Святослав Давыдович Муромский (ум. 1227/1228) — участник похода на волжских булгар в 1220 году.