Гротеск

Слово «гротеск» пришло в русский язык из французского. Первичное значение французского слова grotesque — буквально гро́товый, «относящийся к гроту» или «находящийся в гроте», происходит от фр. grotesque, итал. grottesco — «причудливый», «затейливый», от итал. grotta — «пещера». В 1481 году живописцы из Тосканы и Умбрии, приглашённые папой римским Сикстом IV для украшения Сикстинской капеллы в Ватикане, — Д. Гирландайо, Пинтуриккьо, Перуджино и Филиппо Липпи — обнаружили на вершине холма Оппия в центре Рима, в помещениях терм Тита, возведённых на руинах Золотого дома императора Нерона, необычные росписи (в некоторых источниках названы термы Траяна, поскольку новые помещения Траяна возводили над прежними). Росписи большей частью располагались на сводах полузасыпанных землёй помещений (итал. grotto). В дальнейшем причудливые орнаменты из растительных побегов, маленьких фигурок, маскаронов, описанные Дж. Вазари в «Жизнеописаниях наиболее знаменитых живописцев, ваятелей и зодчих», получили распространение в разных видах искусства, а термин — более широкое толкование.

Понятие гротеска может относиться к специфической разновидности орнамента, в котором сочетаются изобразительные и декоративные мотивы, имеющие, как правило, причудливый либо фантастический характер. Подобные мотивы разрабатывались в искусстве итальянского Возрождения на основе античных орнаментов^[2]. Так, гротески присутствуют в многочисленных росписях, созданных Рафаэлем и его учениками (Лоджии Рафаэля в Ватиканском дворце, римские виллы Фарнезина и Мадама)^[3].

За пределами Италии гротеск также стал излюбленным жанром художников маньеризма.

Позднее под влиянием гротеска возник такой жанр, как каприччио.

В искусстве XX века к гротеску обращались дадаисты, экспрессионисты, сюрреалисты^[4].

Гротеск в литературе — одна из разновидностей комического приёма, которая сочетает в фантастической форме ужасное и смешное, безобразное и возвышенное, а также сближает далёкое, сочетает несочетаемое, переплетает нереальное с реальным, настоящее с будущим, вскрывает противоречия действительности. Как форма комического гротеск отличается от юмора и иронии тем, что в нём смешное и забавное неотделимы от страшного и зловещего; как правило, образы гротеска несут в себе трагический смысл. В гротеске за внешним неправдоподобием, фантастичностью кроется глубокое художественное обобщение важных явлений жизни.

Как художественный образ гротеск отличается двуплановостью, контрастностью. Гротеск — всегда отклонение от нормы, условность, преувеличение, намеренная карикатура, поэтому он широко используется в сатирических целях. В советской литературе бытовало мнение, что гротеск и сатира — понятия почти одинаковые: гротеск — «форма сатирического изображения, сатиры без гротеска не бывает». Однако Г. Абромович, А. Бушмин, Б. Дземидок, Д. Николаев и В. Фролов эту точку зрения опровергают.

Примерами литературного гротеска могут служить повести «Нос» Н. В. Гоголя, «Крошка Цахес, по прозванию Циннобер» Э. Т. А. Гофмана.

В 1920-е годы фильмы-буффонады считались гротескными и несерьёзными. В современном кинематографе понимание гротеска сменилось на обозначение вычурности, диссонанса, резкого контраста между отображаемым миром и сюжетом^[5]. Гротеск выражается в акцентировании или конфронтации диегетических и экстрадиегетических элементов фильма, так же как при акустическом воздействии в буффонаде^[6].

Примером гротеска в кинематографе могут являться сатирические или абсурдные комедии, как например работы «Монти Пайтона», Тима Бёртона, фильмы «Зелёные мясники» (2003) и «Адамовы яблоки» (2005). Некомедийные произведения также используют приём гротеска («Сало́, или 120 дней Содома» П. П. Пазолини)^[7], приближаясь порой к жанру ужасов (фильмы Дэвида Кроненберга)^[8].