Литературный негр

Русское название — калька французского nègre littéraire. В разговорной и профессиональной речи употребляются сокращение «литнегр», жаргонные «книггер» (контаминация слов «книга» и «негр») и «литраб» (от «литературный работник»), а также «литературный раб», «литературный подёнщик» и «заавтор» — каламбур по созвучию со словом «соавтор»^[1][3]. По образцу английского термина бытуют кальки «литературный призрак» и «призрак пера».

В западных странах французское слово nègre с конца XX века считается неполиткорректным из-за прямой связи со значением «чернокожий раб». В 2017 году по инициативе общественной петиции, поддержанной Советом представительных ассоциаций чернокожих (CRAN), Комиссия по обогащению французского языка, действующая совместно с Французской академией, рекомендовала заменить nègre littéraire нейтральным prête-plume; рекомендацию утвердило Министерство культуры Франции^[4]. Поводом к обострению полемики послужило, в частности, употребление слова nègre в субтитрах французского проката фильма Романа Полански «Призрак»^[5]. В русском языке аналогичная дискуссия о замене термина выражена значительно слабее, что объясняется иным историческим восприятием слова.

Привлечение наёмных писцов и составителей предшествовало появлению самого термина. В Античности ораторы заказывали речи у профессиональных логографов — этим занимался, среди прочих, Лисий; в Средние века монахи переписывали и правили тексты, выходившие под именем заказчика; в эпоху Возрождения секретари помогали государственным деятелям составлять официальные сочинения^[2].

В переносном значении «скрытый наёмный автор» французское nègre фиксируется с середины XVIII века: одно из первых известных употреблений содержится в посмертно изданном дневнике драматурга Шарля Колле и относится к 1757 году^[6]. Широкую известность перенос значения получил после памфлета 1845 года «Фабрика романов: торговый дом „Александр Дюма и компания“», который выпустил журналист Эжен де Мирекур (настоящее имя — Жан-Батист Жако): он уподобил наёмных сотрудников Дюма чернокожим рабам^[4]. В русскую культуру термин пришёл через французское посредство и впоследствии закрепился в советском обиходе^[1].

Английский эквивалент возник позднее: форма ghost-written впервые отмечена в 1907 году, существительное ghostwriter — в 1908 году^[6]; словарь Merriam-Webster определяет глагол to ghostwrite как «писать за другого и от его имени»^[7]. Распространению термина в США способствовал спортивный агент Кристи Уолш, организовавший в 1920-е годы синдикат авторов, писавших воспоминания за звёзд спорта, в том числе за бейсболиста Бейба Рута^[8]. В XX веке гострайтинг широко распространился в мемуаристике и на рынке массовой литературы.

В советской практике явление существовало под институциональным названием «литературная запись» («литзапись»): профессиональный литератор записывал и обрабатывал рассказы другого человека, причём его имя нередко указывалось в выходных данных. Хрестоматийным примером стала мемуарная трилогия Леонида Брежнева (1978), подготовленная коллективом журналистов. Писатель-историк Владимир Успенский в предисловии к роману «Тайный советник вождя» вспоминал, что неоднократно выполнял такую работу для высокопоставленного чиновника, полковника, пяти генералов и двух маршалов: «садился и писал книгу за „бывалого человека“», опираясь на собранные теми документы, наброски и устные рассказы^[9].

Наиболее документированным и исторически значимым считается сотрудничество Александра Дюма-отца с историком и романистом Огюстом Маке. Маке, познакомившийся с Дюма в 1838 году через Жерара де Нерваля, разрабатывал сюжетные планы и исторические черновики, которые Дюма дополнял диалогами, деталями и авторским стилем; по настоянию издателя имя Маке на обложку не выносилось. В этом соавторстве созданы, среди прочего, «Три мушкетёра» (1844), «Граф Монте-Кристо» (1844—1846) и «Двадцать лет спустя» (1845). В 1850-е годы Маке через суд потребовал признания соавторства и выплаты гонораров; суд оставил за Дюма единоличное авторство, обязав его, однако, выплатить Маке 145 200 франков в течение одиннадцати лет^[2]. Исследователь творчества писателя Клод Шопп назвал Маке «настоящим четвёртым мушкетёром»^[10].

В 1924 году в роли литературного негра выступил американский писатель Говард Филлипс Лавкрафт, написавший по заказу журнала Weird Tales рассказ «Погребённый с фараонами» от лица иллюзиониста Гарри Гудини: идею предложил Гудини, фантастический сюжет развил Лавкрафт. Рассказ был опубликован под именем Гудини, а авторство Лавкрафта раскрыто лишь при переиздании 1939 года.

Особую форму представляет коллективный издательский псевдоним. Имя Кэролин Кин с 1930 года служит фиктивным автором серии детективов о Нэнси Дрю: под ним работали создатель издательского синдиката Эдвард Стратемейер, его дочь Харриет Адамс и группа наёмных литераторов. По схожей модели устроена российская «Марина Серова» — имя, под которым выпускает детективы литературная фабрика издательства «Научная книга»^[11].

В российском книгоиздании в использовании литературных негров обвиняли Дарью Донцову, Андрея Воронина, Татьяну Полякову, Юлию Шилову и Полину Дашкову, а также Дмитрия Быкова и Виктора Пелевина. Главный редактор издательства Ad Marginem Александр Иванов указывал, что косвенным признаком служит производительность: по его словам, пять романов в год не способен написать никто^[3]. Документальных подтверждений такие обвинения, как правило, не получали из-за конфиденциальности договоров^[11].

Из современных зарубежных авторов открытую модель множественного соавторства практикует Джеймс Паттерсон, имена соавторов которого печатаются на обложках, — относить ли это к гострайтингу, остаётся предметом споров^[2]. Китайский писатель Хань Хань в 2012 году в ответ на обвинения в том, что его произведения пишут другие, публично пообещал 20 млн юаней любому, кто представит доказательства^[12].

С точки зрения авторского права гострайтинг порождает коллизию: первоначальным автором закон признаёт фактического создателя произведения, однако имущественные права могут передаваться заказчику по договору — в США на основании доктрины «произведения, созданного по найму» (work made for hire). При этом моральные права автора, прежде всего право на имя, во многих правовых системах неотчуждаемы, и гострайтер лишь отказывается от их осуществления в договорном порядке. Дело Маке против Дюма стало одним из первых прецедентов, когда фактический автор через суд добивался признания вклада^[2].

Этическая оценка явления неоднозначна. Распространённая в профессиональной среде позиция видит в нём законное разделение труда: заказчик предоставляет идеи, опыт и имя, гострайтер — мастерство письма, а скрытость авторства есть добровольное условие договора. Критики считают практику проблемной, когда она вводит читателя в заблуждение относительно подлинных знаний номинального автора; особенно жёстко это оценивается в академической сфере, где обращение к гострайтерам приравнивается к плагиату^[2]. Ряд теоретиков, вслед за Роланом Бартом и Мишелем Фуко, ставит под сомнение само понятие единоличного авторства: в эссе «Смерть автора» (1967) Барт доказывал, что сосредоточение смысла произведения на личности автора ограничивает его прочтение, — этот довод косвенно стирает резкость различия между «настоящим» и номинальным автором.

Профессия литературного негра не раз становилась темой художественной литературы. В романе Харуки Мураками «1Q84» (2009—2010) один из героев, школьный учитель и начинающий писатель, по уговору редактора переписывает рукопись молодой девушки для литературной премии, что поднимает вопросы о подлинности авторства и ответственности за текст. Политический триллер Роберта Харриса «Призрак» (The Ghost, 2007) построен вокруг профессионального гострайтера, нанятого дописать мемуары бывшего британского премьер-министра, и его герой принципиально лишён имени^[13]; заглавие дебютного романа Дэвида Митчелла «Литературный призрак» (Ghostwritten, 1999) также обыгрывает это понятие.

Наиболее известная экранизация — фильм Романа Полански «Призрак» (The Ghost Writer, 2010) с Юэном Макгрегором в роли безымянного гострайтера и Пирсом Броснаном в роли экс-премьера^[14]. Отношения Дюма и Маке легли в основу французского фильма «Другой Дюма» (L'Autre Dumas, 2010) с Жераром Депардьё и Бенуа Пульвордом^[15].