Глупость

В словаре В. И. Даля глупость определяется как «неразумность, скудоумность, недальний, ограниченного ума; непонятливый, тупой, тупоумный». В «Словаре русского языка» глупость трактуется как «недостаток ума, несообразительность» и «глупый поступок, глупая мысль, речь», а прилагательное «глупый» — как «умственно ограниченный, неумный, выражающий умственную ограниченность». Таким образом, понятие охватывает как устойчивую личностную характеристику, так и отдельные поведенческие проявления^[1][2].

В философской литературе глупость противопоставляется мудрости и разуму. Как отмечает Х. А. Марина, автор книги «Поверженный разум. Теория и практика глупости», глупость не стала научным термином, поскольку это слово часто превращается в оскорбление, и он предлагает использовать термин «неудача разума». Глупость проявляется в различных формах человеческого бытия — в быту, политике, искусстве, науке, педагогике и других областях^[3].

Итальянский историк Карло Чиполла даёт прагматическое определение: «Глупый человек — тот, кто причиняет вред другому человеку или группе людей, не получая при этом никакой пользы или даже нанося вред самому себе»^[4]. Как справедливо замечает С. П. Капица, «определить глупость крайне трудно. Определить её необходимо в конкретном контексте»^[5].

В клиническом контексте глупость рассматривается как интеллектуальный уровень, находящийся на грани между нормой и патологией. Некоторые психиатры (Биликевич, 1960; Лемке, 1960) выделяли «физиологическую глупость» — состояние, не доходящее до уровня лёгкой умственной отсталости (дебильности). В. П. Сербский противопоставлял «физиологическую глупость» олигофрении (умственной отсталости)^[6]. В. Х. Кандинский относил «простую глупость» (наряду со странным характером) к ненормальным, но не болезненным состояниям, которые не исключают вменяемости^[7].

П. Б. Ганнушкин выделял «конституционально-глупых» психопатов — лиц с врождённой умственной недостаточностью, не доходящей до состояния дебильности. Их интеллектуальное состояние оценивается как находящееся на границе между психическим здоровьем и психической болезнью. Разновидностью этого типа является «салонное слабоумие» (Salon Blödsinn), выделенное Эйгеном Блейлером. Из современных классификаций близким понятием является «пограничное интеллектуальное функционирование» (borderline intellectual functioning) в американской классификации DSM-5 (2013)^[8].

Философы издавна обращали внимание на феномен глупости и её отрицательную роль в истории. Эразм Роттердамский считал, что большинство людей глупы и каждый дурачится на свой лад. И. Кант определял глупость как «отсутствие способности суждения». А. Шопенгауэр и другие мыслители также анализировали этот феномен, подчёркивая его роль в истории человечества. Как писал Бертран Рассел, история человеческой глупости совпала бы с всеобщей историей человечества, подчёркивая тем самым повсеместное распространение этого феномена^[9].

В философской литературе проводится различие между глупостью и невежеством. Глупость заключается не в субъективном акте «не видения» или «не понимания», а в объективном акте утверждения по поводу несуществующих пределов познания и последующем выводе: то, что не видится и не осознаётся, то и не существует. Иными словами, глупость представляет собой отрицание меры, пределов, неизбежно присущих человеческому уделу, и в этом качестве она принципиально отличается от сознания безграничного неведения — того «учёного неведения», которое Николай Кузанский считал признаком зрелого разума^[10].

Глупость несёт с собой сложную гносеологическую и этическую проблематику. Она исходно отрицает пределы разума, поскольку обладает концепцией бытия, которая сводит познаваемое к предметам чувственного наблюдения или чувственно «представимого». Иначе говоря, признаётся только то, что является видимым, осязаемым, калькулируемым или утилитарным. Из этого следует отождествление познания с экспериментальным и рационализируемым, а последнего — со всем «познаваемым» для человека. Отсюда инверсия: не бытие предписывает границы познанию, но познание — бытию^[10].

В этом смысле глупость не следует путать с невежеством или незнанием. Невежество есть недостаток знаний, тогда как глупость предполагает неспособность правильно использовать имеющиеся знания, а также нежелание их приобретать. Глупость «возносится по хитрости». Она не видит и не понимает потому, что не хочет. С другой стороны, она не признаёт своего невежества — иначе она уже входила бы в зону разумения. Именно поэтому глупость самонадеянна: она помещает себя в зону запредельного мышления (ultra cogitare) — мышления и стремления сверх пределов мысли, отрицания свойственных им порядков. В своей кичливости она всякий раз жаждет большего, чем заслуживает её самомнение^[10].

Глупость часто проявляет себя как «хитрость» или «ловкость», то есть способность применять в своих интересах сложные идеи и возвышенные эмоции, не понимая их сути и оставаясь к ним равнодушной. Как замечает Роберт Музиль, глупость «надевает на себя любые одежды и в любой момент их сбрасывает, как только полезнее станут другие» — в этом она противоположна истине, которая во всех обстоятельствах носит свою скромную одежду^[11].

Особое место в анализе глупости как социально-исторического феномена занимает текст Дитриха Бонхёффера «О глупости» (1943), написанный в нацистской тюрьме. По мнению Бонхёффера, глупость — более опасный враг добра, чем зло. Против зла можно протестовать, разоблачать его и при необходимости предотвращать силой. Против глупости люди бессильны. Ни протесты, ни насилие здесь не помогают; доводы рассудка не работают; факты, противоречащие предрассудкам, просто не должны быть приняты во внимание.

Важнейший тезис Бонхёффера состоит в том, что глупость является не столько психологическим, сколько социологическим феноменом. Глупость — это не врождённый интеллектуальный дефект, а то, чем люди становятся под влиянием определённых исторических обстоятельств, причём наблюдение показывает, что люди, живущие в уединении, проявляют этот дефект реже, чем те, кто живёт в тесном контакте с другими или принадлежит к большим группам.

Причиной этого выступает утрата внутренней независимости под воздействием авторитарного давления, вследствие чего индивид утрачивает способность к самостоятельному осмыслению ситуаций. Несмотря на внешнее упрямство, такой человек не является автономным в своих суждениях: его высказывания воспроизводят усвоенные шаблоны и готовые формулы, воспринятые от значимого источника. Утрата критической рефлексии делает его восприимчивым к внешнему влиянию и способным на действия, противоречащие собственным интересам, без осознания их последствий.

Бонхёффер приходит к выводу, что преодолеть глупость может не обучение, а освобождение — причём освобождение человека «для ответственной жизни перед Богом». С этой точки зрения, глупость есть не только гносеологическая, но и этическая и духовная проблема^[12].

В отличие от невежества, понимаемого как недостаток знаний, глупость характеризуется неспособностью адекватно использовать имеющуюся информацию — даже при формально высоком уровне интеллектуального развития. Этот феномен, иногда обозначаемый как «парадокс Дарвина», указывает на то, что когнитивные способности сами по себе не являются достаточным условием рационального поведения, что подтверждается наблюдениями, согласно которым индивиды с высокими показателями интеллекта могут демонстрировать недостаточную эффективность мышления в определённых ситуациях.

В статье Роберта Стернберга (2019) глупость анализируется в контексте мудрости, и утверждается, что интеллект, рациональность и мудрость — не взаимозаменяемые понятия. Поступок может считаться глупым либо потому, что он отклоняется от нормативных моделей (логики или теории вероятностей), либо просто потому, что он такой в восприятии окружающих. С этой точки зрения, глупость — это не столько низкий IQ, сколько дисфункциональное мышление и неспособность извлекать уроки из опыта^[13].

В современной психологии обсуждается эффект Даннинга — Крюгера, когнитивное искажение, заключающееся в том, что люди с низким уровнем компетентности склонны переоценивать свои способности, тогда как люди с высоким уровнем компетентности склонны их недооценивать. Однако, как показывают более поздние исследования, данное искажение в значительной степени может быть статистическим артефактом, связанным с регрессией к среднему и ненадёжностью измерений самооценки. Критики считают, что не всегда люди, которые не обладают достаточными навыками, осознают свою некомпетентность. Исследование, в ходе которого участникам предлагалось пройти тест на научную грамотность из 25 вопросов, показало, что среди студентов, показавших результаты в нижней четверти, лишь 16,5 % значительно переоценили свои способности. В то же время почти 80 % дали адекватную оценку своим знаниям^[14].

Глупость как социально-психологическое явление характеризует формы взаимодействия и приспособления личности к обществу. Среди её простейших форм — неспособность перенести опыт из одной жизненной ситуации в другую, а также ситуация, когда человек, компетентный в узкой области, пытается давать советы в совершенно другой сфере. Психологически глупость может быть связана с неадекватно высоким уровнем притязаний, самодовольством и претензией на непогрешимость суждений при отсутствии достаточного образования или опыта. Как отмечал М. Монтень, «ничто в глупости не раздражает меня так, как то, что она проявляет куда больше самодовольства, чем это с полным основанием мог бы делать разум»^[15][16].

Отечественный психолог А. Н. Лук предлагает классификацию видов глупости в зависимости от сферы человеческой деятельности: административная, военная, медицинская, сельская, городская и т. д. Каждая из них имеет свои специфические черты, основанные на определённой лексике, условиях и характерах «персонажей»^[17]. Д. С. Мережковский считал, что «истинная глупость заключается не столько в отсутствии ума, сколько в его несоответствии с прочими свойствами души, главным образом с волею. Слишком большая воля при малом уме приводит к глупости»^[18].

В психоаналитической традиции долгое время считалось, что глупость невосприимчива к воздействию психоанализа. Как замечал Жак Лакан, «я лишь относительно глуп — то есть я так же глуп, как все люди — возможно, потому что я немного просветился». Лакан полагал, что глупость есть неотъемлемая черта человеческого существования, проистекающая не из отсутствия желания, а из «воли к наслаждению». В современном лакановском психоанализе предлагается воспринимать глупость как особый психоаналитический опыт, который не столько передаёт смысл, сколько создаёт эффект. Глупость становится символом, значение которого возрастает в условиях постправды и медиаманипуляций^[19].