Холерные бунты

На фоне слухов о том, что из Азии наступает то ли холера, то ли чума, в Севастополе 15 июня 1830 года взбунтовались мастеровые флотских экипажей. Представители низших слоёв городского населения, включая вооружённых матросов, принялись убивать купцов, которые задирали цены на продовольствие. Умерщвлены были и наиболее одиозные для солдат офицеры, в том числе военный губернатор Н. А. Столыпин. Восставшим удалось удерживать город в течение 5 дней. После подавления мятежа семерых его зачинщиков расстреляли, всего военному суду было предано около 1580 человек, 1000 отправлено на каторгу, 4300 выселено из города^[3].

В ноябре 1830 года в Тамбове горожане, возбуждённые слухами о наступлении холеры, разгромили городскую больницу. Поскольку городской голова (купец Байков) скрылся в неизвестном направлении, общаться с народом вышел губернатор И. С. Миронов^[4]. Пятитысячная толпа захватила губернатора, которого смогли отбить лишь на другой день конные жандармы. Миронов решил прекратить волнения силой и приказал местному батальону стражи стрелять по толпе, однако служивые отказались выполнить его приказание.

Для усмирения бунта в Тамбов пришлось ввести регулярные войска. Губернский батальон стражи был сослан на Кавказ, восемь зачинщиков волнений были биты шпицрутенами, а двоих осудили на каторгу^[5].

В 1831 году в военных поселениях Новгородской губернии вспыхнул бунт^[6]. Ближайшим поводом к беспорядкам послужила холерная эпидемия. Правительство устраивало карантины, заставляло окуривать заражённые дома и имущество умерших, но народ не верил в целесообразность этих мер; носились слухи, что в карантинах отравляют людей, что доктора и начальство рассыпают по дорогам яд и отравляют хлеб и воду. Рабочие, высланные из Петербурга за участие в холерных беспорядках, своими рассказами о том, как они «кольями выгоняли холеру», возбуждали военных поселян. Действующие батальоны поселённых полков в 1830 году выступили в поход для усмирения Польского мятежа, и в военных поселениях остались только резервные батальоны, в которых 1/3 нижних чинов были из только что поступивших на службу кантонистов, летом 1831 года и эти батальоны выступили из своих округов в лагерь под Княжьим Двором^[7].

Беспорядки начались в городе Старая Русса. Ещё за несколько дней до этого, мещане Старой Руссы и нижние чины квартировавшего в городе военно-рабочего батальона несколько раз задерживали прохожих, заподозренных ими в отравлении воды, и только вмешательство полиции избавляло невиновных от жестоких побоев. Вечером 22 июля (10 июля по старому стилю), по приказанию майора Розенмейера, командира 10-го военно-рабочего батальона, в казармах произвели окуривание и людям пришлось ночевать на открытом воздухе, отчего несколько человек на следующий день заболело. Выслужившийся из солдат поручик военно-рабочего батальона Соколов, желая отомстить майору Розенмейеру за понижение по службе, начал внушать солдатам, что их отравляют^[7].

Вечером следующего дня солдаты рабочего батальона собрались толпой. Проходившего мимо них капитана Шаховского, который не ответил на оклик часового, солдаты схватили и, заподозрив его в рассыпании яда, избили и потащили в город. К солдатам рабочего батальона присоединились мещане. Толпа разбила кабаки, началось избиение фельдшеров и лекарей, первым был убит в своей постели городовой лекарь Вагнер. Старший из остававшихся в городе начальников, генерал от артиллерии Н. И. Мевес, стал убеждать толпу в нелепости толков об отраве; его сначала слушали, но затем стащили с дрожек и разбили ему о мостовую голову. Мятежники разыскали спрятавшегося в дровяном сарае полицмейстера Старой Руссы Манжоса, которого обыватели ненавидели за лихоимство и жестокость, и, подвергнув его истязаниям, убили^[7].

Ночь с 23 на 24 июля

Ночью с 23 на 24 июля толпа солдат и мещан, под предводительством поручика Соколова и городового старосты Солодожникова, разграбила аптеку, присутственные места и квартиры начальствующих лиц, причём несколько офицеров и докторов были задержаны и подвергнуты истязаниям. В ту же ночь беспорядки начались в ближайших к Старой Руссе селениях округа Киевского гренадерского полка; поселяне приводили в город, на расправу, захваченных офицеров. На следующее утро, по требованию мятежников, архимандрит подгороднего монастыря явился с крёстным ходом в город, присутствовал при допросе офицеров, задержанных мятежниками, и увещевал их прекратить беспорядки. Мятежники рассадили арестованных по присутственным местам и гауптвахтам, поставили в разных местах города караулы и вечером предполагали казнить арестованных^[8].

Утром 24 июля известие о происшедших в Старой Руссе беспорядках было получено в лагере под Княжьим Двором. Начальник собранных в лагере войск, генерал-майор Н. И. Леонтьев^[9], немедленно отправил на подводах в Старую Руссу батальон, под начальством майора Ясинского, предписав ему захватить зачинщиков бунта. Майор Ясинский прибыл в Старую Руссу ночью на 25 июля, вернул в казармы солдат военно-рабочего батальона, занимавших гауптвахты, разогнал мещан и купцов, собравшихся в городской думе для суда над задержанными офицерами, расставил в городе караулы и послал патрули, но не сделал попытки арестовать зачинщиков мятежа, объясняя свою бездеятельность «недостатком сил», и не освободил задержанных мятежниками офицеров, оставив их даже закованными до следующего утра. Нижние чины военно-рабочего батальона, опасаясь преследования, разбежались по соседним селениям и подняли мятеж в ближайших округах военного поселения (24, 25 и 26 июля). Везде военные поселяне собирались толпами, брались за оружие, хватали своих офицеров, докторов и нелюбимых унтер-офицеров; старались добиться у арестованных признания в том, что они отравляют воду, истязали их семейства; несколько человек были при этом убиты. Толпы мятежников приводили арестованных в Старую Руссу на расправу, но майор Ясинский выпроваживал и обезоруживал мятежников и освобождал захваченных ими начальников. Генерал А. Х. Эйлер, начальник резервных батальонов новгородского военного поселения, узнав 24 июля о старорусских событиях, предписал ген. Леонтьеву занять войсками Старую Руссу и поставить караулы по всем дорогам, ведущим в округа поселённых полков, причём приказал «не вдаваться ни в какие действия до его приезда».

25-29 июля

Вечером 25 июля генерал Леонтьев вступил в Старую Руссу с 2 батальонами и 4 орудиями, а вслед за ним в ближайший к городу округ поселённого Киевского полка прибыл и сам ген. Эйлер. Связанный категорическим приказанием генерала Эйлера, генерал Леонтьев ограничился тем, что похоронил тела замученных офицеров и отправил в село Дубовицы к Эйлеру всех задержанных мятежниками; сам Эйлер вызывал к себе в Дубовицы для увещаний поселян округа Киевского гренадерского полка, но не нашёл возможным арестовать зачинщиков мятежа и обезоружить военных поселян, пока не подошли вызванные им подкрепления^[8].

28 и 29 июля вспыхнули беспорядки в округах военного поселения полков 1-й гренадерской дивизии, расположенных в Новгородском уезде по реке Волхов: военные поселяне также хватали своих офицеров и докторов, допрашивали их, истязали и многих из них подвергли мучительной смерти; в некоторых округах мятежники организовали временное управление и отправили депутации в Петербург для доклада Государю об истреблении изменников и отравителей. Узнав об этих беспорядках, генерал Эйлер поспешно выступил из округа Киевского гренадерского полка в Новгород и, потеряв веру в возможность подавления бунта вооружённой силой, доносил в Петербург, что в поселения необходимо прислать новых начальников и только после успокоения поселян мерами кротости и производства суда над схваченными бунтовщиками начальствующими лицами, передать суду зачинщиков мятежа.

30 июля

30 июля начались беспорядки в округах поселения гренадерского принца Павла Мекленбургского и 2-го карабинерного фельдмаршала Барклая де Толли полков. Действия властей, направленные на выявление зачинщиков, были недостаточно энергичными. Из направленных в Старую Руссу подкреплений 31 июля прибыл только один резервный батальон 7-го егерского полка, другой егерский батальон был задержан беспорядками, вспыхнувшими в округах поселённой артиллерии. В Старой Руссе батальоны были расположены биваком на площадях и улицах города, нижние чины отказывались уходить из города в округа военного поселения, куда генерал Леонтьев желал отправить вооружённые команды для подавления беспорядков, — не хотели идти в караул, роптали на переносимые ими лишения. Кроме того, солдаты страдали от зноя, происходили постоянные контакты солдат с населением и они понемногу поддавались влиянию старорусских мещан и поселян соседних округов. Это привело к тому, что 1 августа (20 июля по старому стилю) солдаты одной из частей отказались подчиняться начальству, поддавшись общим паническим настроениям.

2 августа к Старой Руссе из соседних округов военного поселения собрались вооружённые толпы военных поселян. Генерал Леонтьев не решился стрелять в бунтовщиков и они ворвались в город, схватили начальников и начали грабить казённое имущество. Несколько офицеров, в том числе генерал Леонтьев, были убиты. Генерал Эмме был тяжело ранен. Нижние чины резервных батальонов спокойно смотрели на избиение своих начальников, а кантонисты открыто переходили на сторону бунтовщиков. Беспорядки прекратились с наступлением ночи; тогда только оставшийся в городе старшим подполковник Эйсмонт приказал батальону Екатеринославского гренадерского полка занять городские караулы и охранять избитых бунтовщиками начальников. Старорусские беспорядки 2 августа повлекли за собой новые вспышки в округах военного поселения гренадерских полков: Киевского, Московского и Екатеринославского.

3 августа кантонисты резервного батальонов были обезоружены и распущены по своим деревням; в округа военного поселения были отправлены вооружённые команды, понемногу восстановлявшие порядок и спокойствие. В округах военного поселения было убито мятежниками и умерло от ран и побоев более 100 офицеров и врачей; остальные начальствующие лица были подвергнуты жестоким истязаниям и только немногим из них удалось скрыться. Из всех округов военного поселения Новгородской губернии беспорядков не было только в округе 1-го карабинерного полка в Медведской волости; начальник этого округа, полковник Тризна, узнав о вспыхнувшем в соседних округах бунте, объявил военным поселянам, что приказано заготовить возможно более сена для кавалерии, идущей из Малороссии в Польшу, и отправился с поселянами на дальние сенокосы, верстах в 30 от с. Медведь, за болотами, где все время беспорядков производилась усиленная работа. По приказанию императора Николая I, граф Орлов объехал в 20-х числах июля округа военного поселения Новгородской губ., везде читал отданный по случаю беспорядков Высочайший приказ и увещевал поселян выдать зачинщиков мятежа.

6 августа в Новгород прибыл сам император Николай I, произвёл смотр войскам новгородского гарнизона и посетил округа поселённых гренадерских полков 1-й дивизии; при посещении гренадерского графа Аракчеева полка государь пожаловал награды учителям и кантонистам Военно-учительского института, которые не выдали своих начальников мятежным поселянам.

Поскольку беспорядки продолжались, то в Старую Руссу был командирован комендант главной квартиры, генерал В. Я. Микулин; он выступил с находившимися в Старой Руссе батальонами в Гатчину, где государь произвёл им смотр. 7 августа (26 июля по старому стилю) в Старую Руссу вновь вошли верные правительству войска, на следующий день по бесчинствующей толпе был открыт огонь.

В итоге 10-й военно-рабочий батальон в полном составе был доставлен в Кронштадт, где особая военно-судная комиссия немедленно назначила наказания нижним чинам по мере участия их в возмущении. В округах военного поселения расследование было начато в первых числах августа; для рассмотрения дела была назначена военно-судная комиссия, под председательством генерала Я. В. Захаржевского. Виновные в беспорядках были разделены судом на 5 разрядов, причём преступники первого разряда, изобличённые в смертоубийстве, были приговорены к наказанию кнутом (от 10 до 45 ударов) и ссылке в каторжную работу, а остальные были приговорены к наказанию шпицрутенами (от 500 до 4000 ударов) и розгами (от 25 до 500 ударов), к отдаче в арестантские роты и отсылке на службу в Сибирский отдельный корпус и в резервные войска; всего было осуждено более 3 тыс. человек, и только 1/4 осуждённых не была подвергнута телесному наказанию. Поздней осенью приговоры суда были приведены в исполнение, причём телесное наказание производилось с такой жестокостью, что около 7 % наказанных шпицрутенами умерли на месте экзекуции.

Волнения в Петербурге начались 21 июня. В этот воскресный день во всех церквах города совершались крестные ходы и молебны об избавлении от холеры, которые закончились около двух часов пополудни. Вскоре разгорячённая толпа окружила холерный лазарет на Песках (Пески — район Петербурга, ныне 1—8-я Советские улицы). «Толпы увеличивались, и в народе шли толки, что в лазарете морят людей, а не лечат, что полиция хоронит живых, слышались ругательства на докторов и цирюльников»^[1].

На Сенной площади Петербурга 22 июня (4 июля) 1831 года произошёл холерный бунт. Толпа, в этот день собравшаяся на рыночной площади, направилась громить центральную холерную больницу. На её усмирение генерал-губернатором Санкт-Петербурга графом П. К. Эссеном были направлены войска: Сапёрный батальон, Измайловский батальон и взвод жандармов. Под дулами солдат бунтовщикам пришлось остановиться, после чего на Сенную площадь приехал император Николай I.

По словам А.Бенкендорфа, «государь остановил свою коляску в середине скопища, встал в ней, окинул взглядом теснившихся около него и громовым голосом закричал: „На колени!“ Вся эта многотысячная толпа, сняв шапки, тотчас приникла к земле. Тогда, обратясь к церкви Спаса, он сказал: „Я пришёл просить милосердия Божия за ваши грехи; молитесь Ему о прощении; вы Его жестоко оскорбили. Русские ли вы? Вы подражаете французам и полякам; вы забыли ваш долг покорности мне; я сумею привести вас к порядку и наказать виновных. За ваше поведение в ответе перед Богом — я. Отворить церковь: молитесь в ней за упокой душ невинно убитых вами“… Толпа благоговейно поклонилась своему царю и поспешила повиноваться его воле»^[10].

Этому событию посвящён один из горельефов на памятнике императору.

Из дневника А. В. Никитенко за июнь 1831 года

Сенная площадь в середине XIX века

22 июня 1831 года

В час ночи меня разбудили с известием, что на Сенной площади настоящий бунт. Одевшись наскоро, я уже не застал своего генерала: он вместе с Блудовым пошёл на место смятения. Я прошёл до Фонтанки. Там спокойно. Только повсюду маленькие кучки народу. Уныние и страх на всех лицах.

Генерал вернулся и сказал, что войска и артиллерия держат в осаде Сенную площадь, но что народ уже успел разнести один лазарет и убить нескольких лекарей.

23 июня 1831 года

Три больницы разорены народом до основания. Возле моей квартиры чернь остановила сегодня карету с больными и разнесла её в щепы. Завтра Иванов день; его-то чернь назначила, как говорят, для решительного дела.

Полиция, рассказывают, схватила несколько поляков, которые подстрекали народ к бунту. Они были переодеты в мужицкое платье и давали народу деньги^[11].

Аналогичные волнения происходили в сопредельной с Россией Австрийской империи. Особенно пострадало от холеры Закарпатье, где болезнь унесла жизни 56 000 человек. Из-за карантинов крестьяне потеряли возможность выезжать в Венгрию на заработки, что обостряло социально-экономическую ситуацию и усиливало голод. Направленные правительством отряды методически занимались дезинфекцией колодцев хлорной известью, однако невежественные крестьяне подозревали их в отравлении колодезных вод. Всё это спровоцировало беспорядки.

С распространением холеры совпало польское восстание 1830—1831 годов. Госпитали были переполнены как заражёнными, так и ранеными. Болезнь сразила даже главнокомандующего И. И. Дибича. Поскольку холера всегда поражает в первую очередь военные части, европейские газеты беспокоились, что русская армия занесёт в Европу заразу из Азии^[12][13]. Польское восстание, впрочем, было спровоцировано отнюдь не холерой, а известиями о волнениях на западе Европы (Июльская революция, Бельгийская революция и т. д.).