АссистентНовый вопросИсторияОбласти знаний
Партнёрские проектыСпецпроектыСтать автором
Сменить язык
О РУВИКИ

Степное уложение

Степно́е уложе́ние (калм. ᡕᡄᡍᡄ
ᡔᠠᡎᠠᠰᡇ᠎ᡕᡅᠨ
ᡋᡅᡒᡅᡎ, Ик Цааҗин Бичг — «Вели́кий Ко́декс Зако́нов»; другие названия: Цааджин Бичиг, Вели́кое уложе́ние, Уста́в взыска́ний) — общий свод законов ойратских и восточномонгольских народов, принятый на совместном съезде (чуулгане) князей в Джунгарии в начале сентября 1640 года. Крупнейший правовой памятник кочевых народов Центральной Азии XVII века[1].

В документе были закреплены нормы обычного права, регулировавшие взаимоотношения ойратских и монгольских улусов: взаимопомощь при внешней угрозе, уголовная ответственность за убийство и кражу, защита буддийского духовенства, запрет шаманизма, семейные и имущественные отношения. Составлявшееся с 1635 года, уложение было окончательно отредактировано и утверждено на чуулгане в начале сентября 1640 года[2]. Единственный дошедший до нас полный текст написан на ойратском языке старокалмыцким письмом и сохранился в среде калмыков Нижнего Поволжья[1].

Дополненное законодательными актами Джунгарского, Хошутского и Калмыцкого ханств, уложение сохраняло юридическую силу у калмыков вплоть до реформы 1892 года[3].

Общие сведения
Степное уложение
Их Цааз, Цааджин Бичиг, Великое уложение, Устав взысканий
Создан начало сентября 1640 года
Язык оригинала ойратский язык
Место хранения единственный сохранившийся список — у калмыков Нижнего Поволжья (старокалмыцкое письмо)
Автор ойратские и монгольские князья (хошуты, джунгары, торгуты, дербеты, халхасцы) на чуулгане в урочище Шибэгийн Улаан-Бура у подножия Тарбагатайских гор, Джунгария
Цель создания закрепление норм обычного права: взаимопомощь при внешней угрозе, санкции за убийство и кражу, защита буддийского духовенства, запрет шаманизма, семейные и имущественные отношения

Предпосылки

В начале XVII века Средняя конфедерация ойратов переживала острый внутренний кризис. Прежние порядки разрушались под давлением как внешних, так и внутренних обстоятельств[4]. С внешней стороны главной угрозой стало формирование маньчжурской империи: с 1620-х годов маньчжуры методично подчиняли себе южных монголов, а в 1636 году провозгласили государство Цин. Внутри ойратского сообщества обострились споры о верховенстве: джунгарский правитель Эрдэни-Батур ставил под сомнение традиционное лидерство хошутов, что вело к откочёвке хошутских вождей Гуши, Аблая и Очирту из-под его власти[5]. Одновременно в Халхе продолжались внутренние усобицы, итогом которых стало изгнание видного полководца Цогто-тайджи.

В таких условиях как ойраты, так и восточные монголы ощутили потребность в едином правовом документе, способном скрепить военно-политический союз и противостоять внешней опасности. По мнению К. Ф. Голстунского, долгая вражда монголов и ойратов, внутренние распри в Халхе и усиление маньчжуров «должны были не мало заботить монголо-ойратов и вызывали естественную потребность сближения монголо-ойратских князей»[6]. Ф. И. Леонтович указывал, что одним из важнейших источников уложения стало буддийское каноническое право, а само его появление диктовалось потребностью приспособить общественный быт монголов к догматам и требованиям новой религии[7]. Немаловажным фактором стало нараставшее влияние школы Гелугпа тибетского буддизма, которая связывала ойратских нойонов с тибетскими первосвященниками и формировала общую идеологическую основу для законодательства[2].

Исследователи расходятся во взглядах на инициатора созыва съезда. Н. Я. Бичурин полагал, что законы были составлены самим Эрдэни Батуром-хунтайджи[8]. К. Ф. Голстунский утверждал, что весь съезд действовал в интересах Батура-хунтайджи[9]. По мнению В. П. Санчирова, инициатива исходила от правителей трёх крупнейших ханств Северной Монголии[10]. Вероятнее всего, принятие уложения стало совместным решением ойратских глав, а инициатором мог выступить кто-то из хошутских лидеров — скорее всего, Очирту-хан, который возглавлял ойратский чуулган[2]. Высказывалось и предположение, что идею совместного проведения съезда могли выдвинуть одновременно и ойраты, и восточные монголы[2].

Съезд 1640 года

Место и дата

Чуулган состоялся в начале сентября 1640 года в урочище Шибэгийн Улаан-Бура у подножия Тарбагатайских гор, на землях Очирту-тайджи[11]. Выбор этого места определялся рядом политических соображений: принадлежность хошутских лидеров к Чингизидам и их военные успехи у озера Кукунор обусловили возможность приезда монгольских князей-чингизидов без ущерба для их достоинства[12]. Составление кодекса началось примерно с 1635 года; к сентябрю 1640-го текст был окончательно отредактирован и вынесен на утверждение съезда[2].

Участники

На чуулган прибыли представители всех ойратских народов — хошуты, джунгары, торгуты, дербеты — а также монгольские халхасские князья. Среди ойратских участников источники называют Эрдэни Батура-хунтайджи от джунгаров, хошутских лидеров Очирту-хана и Аблая, Гуши-хана, а также халхасских нойонов[13]. На съезде присутствовали и трое буддийских «святителей» — Амогасидди-Манзушири, Анхобия-Манзушири и Инзан-ринпоче, причём последний упомянут в документах дважды, что свидетельствует о его особом авторитете[11]. Значительная часть халхасских нойонов также скрепила законы своим согласием[13].

Присутствие представителей и ойратов, и восточных монголов придавало уложению общемонгольский масштаб. Антрополог Д. Снис охарактеризовал образование, созданное в 1640 году, как конфедерацию ойратов и монголов с совместным правом и аристократическим социальным порядком — своего рода «государство без главы»: без единой столицы и верховного правителя, но с законами, знатью и подданными[14]. Историк К. Этвуд указывал, однако, на слабую сторону этой конструкции: политическая и экономическая самостоятельность ведущих родов позволяла каждому аристократу рассчитывать на послушание своих подданных в любых ситуациях[15].

Текст уложения

Преамбула и буддийский фактор

Степное уложение открывается торжественным буддийским поклонением, стандартным для монгольских правовых актов XVII века. Законы обращены к «ламе Очир-Даре» (Ваджрапани), Шакьямуни, «высокого святителя Зункавы» (Цзонхавы), «владыке веры», а также к «двум святителям: покровителю Далай-ламы и Банчэнь-Эрдэни»[16]. Как заметил исследователь Дж. Крюгер, под «ламами» в подобных текстах следует понимать бодхисаттв: в данном случае — Ваджрапани, покровителя монгольских народов[11]. В издании Ф. И. Леонтовича список законов начинается и заканчивается обращением к сакральным авторитетам; вся заключительная часть представляет собой традиционное буддийское благопожелание[17].

undefined

Традиция обращения к высшим духовным покровителям в преамбулах монгольских законодательных актов восходит к эпохе Чингисхана, чьи указы неизменно начинались словосочетанием «Силою Вечного Неба»[2]. Ойратское уложение встраивало эту традицию в буддийский контекст, придавая законам сакральный авторитет, подкреплявшийся присутствием на съезде высоких буддийских иерархов. По формулировке Р. Таупьера, уложение 1640 года установило «открытую буддийскую природу Великого государства», основанного на его фундаменте[5].

Роль буддийского фактора получила неоднозначную оценку в историографии. К. Ф. Голстунский возражал против тезиса Леонтовича: «ни великая Яса Чингисхана, ни пайцзэ, ни ярлыки, ни каноническое буддийское право» не были источниками уложения, а само оно имело прежде всего «значение политического акта»[18]. Тем не менее воздействие традиций тибетского буддизма на оформление документа, по мнению большинства исследователей, очевидно[5]. По словам Я. И. Гурлянда, при написании закона было принято во внимание тогдашнее политическое положение кочевников, отношение населения друг к другу и распространившаяся «религия желтошапочников»[19].

Структура

По числу статей списки расходятся; в зависимости от редакции и полноты сохранившегося текста насчитывается от 50 до 68 пунктов. Разночтения объясняются тем, что первоначальный текст устава в целостном виде до нас, по всей видимости, не дошёл: ни один из известных списков не воспроизводит его в том виде, в каком он был утверждён в 1640 году[20]. Вводная часть содержит буддийское поклонение и перечень высших покровителей; далее следуют статьи по тематическим блокам — взаимопомощи, уголовного права, защиты духовенства, имущественных и семейных отношений. В дошедших текстах уложение завершается буддийским благопожеланием, образуя симметричную сакральную рамку[17].

Во многих своих пунктах уложение перекликается с законами тумэтского Алтан-хана XVI века и вписано в общую политико-правовую традицию кочевников[17]. Отдельный блок статей предусматривал ответственность за преступления против государства, что отличало уложение от более ранних степных правовых актов[17]. Ф. И. Леонтович называл основными положениями монгольского ойратства, нормированного уставом 1640 года, защиту жизни беззащитных, господство лам и «беспощадное истребление открытых врагов ойратства и ламаизма»[21].

Уголовное право и имущественные нормы

Уголовное право уложения строилось на системе штрафов в скоте, практически полностью исключавшей смертную казнь. Убийство влекло уплату вергельда — «цены крови» — в конях, верблюдах и овцах; конкретный размер определялся происхождением и статусом жертвы. За нарушение общего межплеменного договора налагался значительный штраф: сто лошадей, сто верблюдов и тысяча овец[22]. Эта система порождала удивление у европейских наблюдателей: русские источники середины XVIII века констатировали, что по калмыцким законам «за убивство человека положена плата, а смерти нет»[23]. Отсутствие смертной казни за убийство органично вытекало из буддийского принципа ахимсы[23].

Кража каралась штрафами, многократно превышавшими стоимость похищенного; повторная кража могла влечь более тяжкие последствия. Уложение регулировало споры о скоте, определяло ответственность за оскорбление, клевету и незаконное переманивание людей из чужого улуса[24].

Регламентация религиозной жизни

Ряд статей специально защищал буддийское духовенство: ламам и монахам запрещалось наносить оскорбление, их имущество ограждалось особой юридической защитой. Шаманские обряды, напротив, подвергались прямому запрету: приглашение шамана или хранение изображений «онгонов» (духов-предков) каралось штрафом[22]. Тем самым уложение выступало инструментом вытеснения шаманизма тибетским буддизмом в среде ойратских народов.

Военные вопросы

Уложение закрепляло военные обязательства: все подписавшие документ улусы были обязаны при вторжении внешнего врага выставлять воинские контингенты и совместно нести расходы на оборону. Самовольные перекочёвки — уход улуса от одного правителя к другому без санкции — запрещались и наказывались. Эти положения отражали практическую необходимость координации военных усилий в условиях нараставшей маньчжурской угрозы[7].

Рукописная традиция и публикации

Сохранность текста

Сохранился только ойратский текст уложения, экземпляр которого записан старокалмыцким письмом (калм. Тодо бичиг, «ясное письмо»), которое разработал в 1648 году просветитель Зая-Пандита — спустя восемь лет после принятия уложения. Это означает, что дошедшие до нас списки представляют собой копии, переписанные уже в новой графике; первоначальный текст был зафиксирован, по всей видимости, уйгурским (вертикальным) монгольским письмом[25].

Первые достоверные сведения об уложении в российских источниках появились во второй половине XVIII века — после того как Калмыцкое ханство оказалось в орбите политики Российской империи и российское правительство стало оказывать «более заметное влияние на внутренний быт калмыков»[20].

Российские списки

27 июля 1736 года Коллегия иностранных дел Российской империи поручила саратовскому воеводе В. П. Беклемишеву добыть копию калмыцкого уложения. 14 августа того же года переводчик Я. Самсонов прибыл в калмыцкие кочевья, где в улусе Дондук-Даши при содействии знатного зайсанга и дарги Арасланга получил разрешение снять копию с экземпляра, хранившегося у Чюрюм-бакши[20]. Эта копия и перевод законов 1640 года хранятся в Калмыцком фонде Российского государственного архива древних актов и считаются наиболее ранним, а возможно, и единственным списком с оригинала[20].

Востоковед В. Л. Котвич разделил все российские списки законов 1640 года на три редакции: древнейшую русскую, немецкую сокращённую и новейшую[20]. Древнейшая русская редакция восходит к ойратскому списку Беклемишева; предполагается, что именно в ней содержится наиболее полный текст законов 1640 года вместе с первым указом Галдана Хун-тайджи[26]. Список Палласа, относимый к немецкой сокращённой редакции, содержит более точный перевод с калмыцкого, но сокращённое введение и ряд отсутствующих статей[20].

Публикации

Первое печатное издание на русском языке состоялось в 1776 году: граф П. Б. Шереметев передал рукописный список Вольному российскому собранию при Московском университете, и текст вышел в третьей части «Опыта Трудов» под заглавием «Перевод с прав мунгальских и калмыцких народов»[20]. Почти одновременно появилась немецкая сокращённая редакция под редакцией П. С. Палласа.

В 1879 году Ф. И. Леонтович опубликовал в Одессе «Древний монголо-калмыцкий (ойратский) устав взысканий (Цааджин Бичик)» с подробным научным комментарием, в котором сопоставил уложение с великой Ясой Чингисхана[27]. В 1880 году К. Ф. Голстунский издал книгу «Монголо-ойратские законы 1640 г., дополнительные указы Галдан-Хун-тайджия и законы, составленные для волжских калмыков при калмыцком хане Дондук-Даши», включавшую ойратский текст уложения и собственный перевод[28]. Несмотря на то что список Голстунского считается сокращённым, эта публикация долгое время оставалась главным научным источником[29]. Я. И. Гурлянд рассмотрел уложение в широком историческом контексте в труде «Степное законодательство с древнейших времён по XVII столетие» (Казань, 1904)[30]. Академическое издание ойратского текста с переводом и комментарием вышло в Москве в 1981 году под заглавием «Их Цааз. Великое уложение. Памятник монгольского феодального права XVII в.»[31].

Дополнения и региональные версии

Степное уложение стало общей платформой ойратского законодательства, однако быстро менявшаяся политическая обстановка в Центральной Азии порождала необходимость в более частных, «локальных» нормах. В трёх крупнейших ойратских ханствах — Джунгарском, Хошутском и Калмыцком — уложение 1640 года было дополнено самостоятельными законодательными актами, сохранявшими его дух, но учитывавшими особенности каждого политического образования[32].

Указы Галдана

Джунгарский правитель Галдан Бошогту-хан (1671—1697) издал два указа, обычно определяемых как дополнения к законам 1640 года. Н. Я. Бичурин писал о нём: «…известен остался в Истории как просвещённый Государь и законодатель. Он пополнил Степное Уложение, изданное его отцом Эрдэни-Батуром; составил новую систему феодального разделения земель, которым нарочито ограничил и власть и силу прочих трёх Ханов Ойратства…»[33]. Второй указ датирован 1678 годом; дата первого не установлена, однако по содержанию он относится к началу правления Галдана.

undefined

Первый указ был направлен против голода и самовольного бегства кочевников со стойбищ — явлений, порождённых хозяйственным неблагополучием растущего Джунгарского ханства. Ещё при правлении брата Галдана — Сэнгэ — нехватка продовольствия заставляла привлекать на пашню «бухарцев» и «таранчи»; отдельные ойраты уходили в российские города, и Сэнгэ просил русские власти возвратить беглых подданных[17]. Статьи первого указа определяли ответственность низших должностных лиц за заботу о бедных: «если он мог их прокормить, но не прокормил, и кто-нибудь умрёт (с голоду), то наказать его по положению (об убийстве)»[34]. Второй указ 1678 года состоял из шести статей, три из которых регулировали отношения ойратов с мусульманским населением, вошедшим в состав Джунгарского ханства в результате военных завоеваний[34]. Оба указа завершались санскритскими благопожеланиями: «Да будет счастье, благополучие и мир для всех! Сарва мангалам!»[34]

Галдан, сам признанный хутухту — живым воплощением буддийского святого, — не включил в свои указы прямых отсылок к религиозным авторитетам. По мнению исследователей, это подтверждает, что уложение 1640 года в целом покоилось на религиозном фундаменте, и дополнения в отдельных упоминаниях буддийских авторитетов уже не нуждались[34].

«Монгольское уложение» Гуши-хана (1647)

Гуши-хан, основатель Хошутского ханства у озера Кукунор, в 1637—1642 годах оказал военно-политическую поддержку Пятому Далай-ламе и тем самым обеспечил господство школы Гелугпа в Тибете. В 1647 году он составил новый кодекс — «Монгольское уложение» (монг. Монгол цааз), предназначенный прежде всего для хошутов[35]. По определению монголоведов Г. Цэрэнбала и Х. Цэнгэла, перу Гуши-хана принадлежат также законы «Тринадцать разделов» (1643) и само «Монгольское уложение» (1647)[35].

undefined

Исключительную ценность документу придаёт Предисловие, написанное к нему самим Пятым Далай-ламой, который упомянул об этом в своей «Автобиографии»[35]. В предисловии, обнаруженном учёным Х. Цэнгэлом и переведённом на монгольский язык, Далай-лама после традиционного буддийского вступления излагает политическую обстановку в Тибете, предшествовавшую его приходу к власти; отмечает, что в едином государстве халхов и ойратов «нет порядка»; напоминает о прежней роли хошутского лидера в примирении народов; и указывает на необходимость следовать «новому, религиозному закону», написанному Гуши-ханом[35]. В предисловии подчёркивалась роль Гуши-хана как «держателя буддийских учений и правителя Дхармы», облечённого «властью правителя заснеженной земли Тибета»[35].

undefined

При подготовке кодекса Гуши-хан опирался на монгольскую правовую традицию — законы Алтан-хана и уложение 1640 года — а также на знания тибетского регента Соднама Чойпела[36]. Сам документ сохранился в плохом состоянии, однако его содержание и предисловие Далай-ламы позволяют судить о значительной роли буддийского фактора: документ был адресован как ойратам и монголам, так и тибетцам[37].

«Основное уложение Кукунорского чуулгана» (1685)

После смерти Гуши-хана в 1654 году единое хошутское ханство постепенно распалось на «кукунорских» и «тибетских» хошутов; первые оказались несколько отдалены от тибетских первосвященников, что вело к своего рода соперничеству двух ветвей. В 1685 году на съезде кукунорской знати в местечке Цаган Толгой под предводительством Далай Баатара-хунтайджи был принят новый кодекс — «Основное уложение Кукунорского чуулгана» (монг. Хөхнуурын чуулганы цаазын бичиг)[37].

Текстовой основой кодекса послужили законы 1640 года, «Законоуложение» Алтан-хана, «Закон семи хошунов Халхи» и тибетский правовой акт «Закон двоичности, одаряемого и дарителя, солнца и луны»[37]. Кукунорское уложение сохранилось значительно лучше «Монгольского уложения» Гуши-хана. В его статьях подчёркивался союз «солнца и луны» (Далай-ламы и Гуши-хана), определялся высокий статус духовных лиц (рабджамба, гавж, гэцэл, банди), а ряд статей воспроизводил положения уложения 1640 года почти дословно — например, о наказании за приглашение шамана или хранение онгонов[38]. Документ содержал выдержки из авторитетных буддийских сочинений: «Субхашитаратнанидхи» Сакья-пандиты (санскр. Subhāṣitaratnanidhi, «Драгоценная сокровищница назидательных речений»), «Алтан Герел» и других[38].

Кукунорское уложение было призвано объединить хошутов в условиях нараставшего кризиса ойратского сообщества, а в известной мере и сблизить сторонников разных направлений тибетского буддизма. Если законы 1640 года несли общеойратскую идею единства, то к 1685 году на первый план выходила идея религиозной преданности как основы специфически хошутской кукунорской общности[38].

«Тогтол» — калмыцкие законы (1749—1758)

Калмыцкое ханство, утвердившееся на берегах Волги в составе Российского государства, в первые десятилетия опиралось непосредственно на законы 1640 года. Потребность в их обновлении нарастала по мере усиления российского контроля над ханством. Ещё в октябре 1736 года зайсанг Абуджа, представитель хана Дондук-Омбо (1735—1741), просил графа А. И. Остермана издать «для лутшего между российан и калмык происходящих ссор разобрания, особливого указа и права»[38]. Следующий правитель — Дондук-Даши (1741—1761) — 2 июня 1745 года направил в Санкт-Петербург письмо с аналогичной просьбой. Астраханскому губернатору В. Н. Татищеву было поручено «право сочинить» с опорой на прежнее делопроизводство и присланный перевод законов 1640 года[38].

undefined

По мнению А. А. Курапова, «Тогтол» были приняты в период с 1749 по 1758 год[38]. Дондук-Даши участвовал в работе лично, и в преамбуле кодекса зафиксировано: «Мы, во главе с Дондук-Даши, все светские и духовные (лица), решив, написали вкратце светские и духовные законы»[39]. «Тогтол» открывался поклонением бодхисаттве Манджушри и Ваджрапани (Очир-Даре): «Поклоняемся учителю Манчжугоше. Припадаем к стопам Очир-Дары, покровителя одушевлённых существ… Поклоняемся пред Зая-Пандитой, возвращающим семена мудрости»[39]. Вводная формула «Тогтол» перекликается с зачином «Биографии» Зая-Пандиты, написанной в конце XVII века, что свидетельствует о широком распространении этого текста среди калмыков[40].

«Тогтол» не отменяли уложение 1640 года, но существенно уточняли его применительно к условиям Калмыцкого ханства. Они усиливали дисциплину духовенства: ламам запрещалось без санкции руководства употреблять спиртное и нарушать установленное одеяние. Мирянам, принявшим буддийские обеты, предписывалось соблюдать посты. Особое значение приобрела статья об образовании: «если (чей-либо) сын не будет учиться до пятнадцати лет, то (таковых) штрафовать»[41]. Требование грамотности для всего мужского населения ханства означало создание особого религиозного сообщества, скреплённого общим кругом чтения и единым толкованием сакральных текстов[42]. В военной части было записано, что войско «должно выступить тотчас по получении объявления о походе»; самовольные перекочёвки строго запрещались[43].

Принципиальным разногласием при составлении «Тогтол» стал вопрос о смертной казни за убийство: законы 1640 года её не предусматривали, российская сторона настаивала на включении этой нормы[23].

Отношения с Россией и юридическое положение калмыков

На протяжении XVII — первой половины XVIII века степное уложение регулировало внутреннюю жизнь калмыков, кочевавших в степях Нижнего Поволжья, в условиях постепенно усиливавшегося российского сюзеренитета. Российское правительство долгое время не вмешивалось в действие ойратских законов, признавая их как внутреннее право подданных-кочевников. Сведения об уложении начали привлекать внимание петербургских чиновников с развитием активной политики в Калмыцком ханстве в первой четверти XVIII века. С целью эффективного управления и надзора российское правительство сформировало в 1715 году особый орган — «Калмыцкие дела», руководитель которого назначался по указу Коллегии иностранных дел и подчинялся астраханскому губернатору. Этот орган просуществовал до 1 марта 1771 года, когда было ликвидировано само Калмыцкое ханство в связи с уходом большей части калмыков в Джунгарию[29].

После ликвидации ханства функции управления калмыцкой степью перешли к Калмыцкой экспедиции при Астраханской губернской канцелярии, а затем — к системе губернского управления[29]. Российское законодательство поэтапно вводило калмыков в общегосударственную правовую систему: «Правила для управления калмыцким народом» 1825 года, «Положение об управлении калмыцким народом» 1834 и 1847 годов последовательно упорядочивали управление степью, не отменяя полностью действия калмыцкого обычного права[44].

Напряжение между нормами уложения и требованиями российского имперского права особенно ярко обнаружилось при составлении «Тогтол»: переговоры по вопросу о смертной казни за убийство, которой ойратская правовая традиция не знала, завершились без полного принятия российских норм. Калмыцкое законодательство сохраняло самобытность, уходившую корнями в уложение 1640 года, вплоть до конца XIX века[23].

Историческое значение

Степное уложение стало первым кодифицированным сводом норм, распространявшихся одновременно на все ойратские народы и значительную часть монголов. Его принятие знаменовало попытку создания единой конфедерации на новых правовых основаниях — в период, когда старый мировой порядок кочевников Центральной Азии рушился под натиском маньчжурской экспансии. Уложение выступало конституционным документом нескольких ойратских государственных образований: Джунгарское ханство дополнило его указами Галдана, хошуты Кукунора выработали на его основе два собственных кодекса, калмыки пользовались уложением с дополнениями «Тогтол» вплоть до реформы 1892 года[3].

После перехода Халхи под власть Цинской империи и её окончательного подчинения в 1709 году халхасцы заменили уложение «Халха джирумом»; ойраты продолжали использовать его в качестве основы своего права[17]. У калмыков юридическая сила уложения была упразднена законом 16 марта 1892 года «Об отмене обязательных отношений между отдельными сословиями калмыцкого народа», который отменял зависимость калмыков-простолюдинов от нойонов и зайсангов и вводил калмыков в общероссийскую систему управления[3].

Буддийское измерение уложения оказало долгосрочное воздействие на политическое и религиозное самосознание западных монголов. «Государства джунгаров, калмыков и верхних монголов [хошутов] были явно конфессиональными образованиями, поместившими защиту и поддержку духовенства Гелугпа в свод законов», — констатирует К. Этвуд[42]. «Тибетский период» хошутов, с 1637 по конец XVII века, определил долгосрочную роль религии в политическом, социальном и этническом развитии всех ойратских народов[42]. Как отметил С. А. Козин, единое ойратское государство — хотя бы в идеальной форме — нашло отражение и в эпосе «Джангар», где особо подчёркнута роль духовности и религии[42].

undefined

В историографии уложению посвящены десятки специальных исследований. Первые серьёзные научные разборы принадлежат П. С. Палласу и Ф. И. Леонтовичу. В XX—XXI веках изучение памятника продолжилось в России (И. Я. Златкин, В. А. Рязановский), Монголии (Г. Цэрэнбал, Х. Цэнгэл) и за рубежом (Д. Снис, К. Этвуд, Р. Таупьер)[45]. Особый импульс исследованиям дало академическое издание ойратского текста с комментарием[31].

Источники

Основу источниковой базы по истории уложения составляют несколько разнородных групп материалов. Первую и важнейшую группу образуют рукописные списки самого текста законов 1640 года, его дополнений и производных кодексов. К ним примыкают смежные законодательные памятники — указы Галдана, «Монгольское уложение» Гуши-хана, «Основное уложение Кукунорского чуулгана» и «Тогтол»: каждый из них так или иначе отсылает к уложению 1640 года, дополняет либо уточняет его[17].

Вторую группу составляют российские делопроизводственные материалы — царские наказы, грамоты, шерти (присяги) калмыцких князей, отчёты русских послов, записи переговоров. Большинство этих документов хранится в фонде 119 «Калмыцкие дела» Российского государственного архива древних актов (РГАДА), охватывающем период с 1616 по 1719 год, и в фонде 119 Архива внешней политики Российской империи (АВПРИ), где сосредоточены более поздние документы XVIII века[29]. Национальный архив Республики Калмыкия (фонд 36 «Состоящий при калмыцких делах при астраханском губернаторе») хранит разнообразные материалы — указы, переписку с калмыцкими ханами, рапорты должностных лиц и судебно-следственные документы, — многие из которых представляют собой копии центральных документов[29].

Третью группу образуют монгольские, китайские и среднеазиатские нарративные источники. Китайские династийные хроники и географические описания освещают прежде всего военно-политический и дипломатический аспекты взаимоотношений с ойратами, не затрагивая их внутреннего быта[25]. Для XV—XVI веков почти единственными источниками по ойратской истории долгое время оставались именно китайские хроники; монгольская литература того же периода названа учёными «тёмным периодом» из-за скудости сохранившихся памятников[25].

К четвёртой группе относятся описания калмыцкого быта, языка и обычаев, составленные участниками академических экспедиций XVIII—XIX веков: П. И. Рычковым, П. С. Палласом, И. Г. Георги, К. И. Костенковым, П. И. Небольсиным, Н. Страховым[3]. Паллас, объездивший восточную часть Прикаспийской низменности в ходе Второй академической экспедиции (1769—1774), собрал богатейший материал по истории и праву монголоязычных народов, изданный в двухтомном труде «Собрание исторических известий о монгольских народах». В его же «Путешествии по разным провинциям Российской империи» (1809) содержится краткая характеристика калмыцких законов и сведения об управлении и административном устройстве ханства[3]. В. Н. Татищев, руководивший Калмыцкой комиссией в 1739—1745 годах и исполнявший обязанности астраханского губернатора, собирал сведения о калмыках непосредственно у хана Дондук-Даши, его приближённых и руководства буддийского духовенства[3].

Примечания

  1. ↑ 1 2 Командажаев, 2017, с. 42—43.
  2. ↑ 1 2 3 4 5 6 Китинов2020, с. 170.
  3. ↑ 1 2 3 4 5 6 Командажаев, 2017, с. 45.
  4. ↑ Китинов2020, с. 169.
  5. ↑ 1 2 3 Китинов2020, с. 171.
  6. ↑ Голстунский, 1880, с. 7.
  7. ↑ 1 2 Леонтович, 1879, с. 212—213.
  8. ↑ Бичурин, 1991, с. 50.
  9. ↑ Голстунский, 1880, с. 9.
  10. ↑ История Калмыкии, 2009, с. 300.
  11. ↑ 1 2 3 Китинов2020, с. 172.
  12. ↑ История Калмыкии, 2009, с. 301.
  13. ↑ 1 2 Их цааз, 1981, с. 13.
  14. ↑ Sneath, 2007, с. 181.
  15. ↑ Atwood, 2006, с. 626.
  16. ↑ Голстунский, 1880, с. 35.
  17. ↑ 1 2 3 4 5 6 7 Китинов2020, с. 173.
  18. ↑ Голстунский, 1880, с. 6, 10.
  19. ↑ Гурлянд, 1904, с. 101.
  20. ↑ 1 2 3 4 5 6 7 Командажаев, 2017, с. 43.
  21. ↑ Леонтович, 1879, с. 237.
  22. ↑ 1 2 Их цааз, 1981, с. 14.
  23. ↑ 1 2 3 4 Китинов2020, с. 181.
  24. ↑ Голстунский, 1880, с. 26—70.
  25. ↑ 1 2 3 Командажаев, 2017, с. 42.
  26. ↑ Командажаев, 2017, с. 43—44.
  27. ↑ Леонтович, 1879.
  28. ↑ Голстунский, 1880.
  29. ↑ 1 2 3 4 5 Командажаев, 2017, с. 44.
  30. ↑ Гурлянд, 1904.
  31. ↑ 1 2 Их цааз, 1981.
  32. ↑ Китинов2020, с. 180.
  33. ↑ Бичурин, 1991, с. 54.
  34. ↑ 1 2 3 4 Китинов2020, с. 174.
  35. ↑ 1 2 3 4 5 Китинов2020, с. 175.
  36. ↑ Китинов2020, с. 175—176.
  37. ↑ 1 2 3 Китинов2020, с. 176.
  38. ↑ 1 2 3 4 5 6 Китинов2020, с. 177.
  39. ↑ 1 2 Голстунский, 1880, с. 60—61.
  40. ↑ Китинов2020, с. 178.
  41. ↑ Голстунский, 1880, с. 62.
  42. ↑ 1 2 3 4 Китинов2020, с. 179.
  43. ↑ Голстунский, 1880, с. 62, 70.
  44. ↑ Командажаев, 2017, с. 44—45.
  45. ↑ Китинов2020, с. 170—171.

Литература

  • Бичурин Н. Я. Историческое обозрение ойратов или калмыков с XV столетия до настоящего времени. — Элиста: Калмыцкое книжное издательство, 1991. — 129 с.
  • Голстунский К. Ф. Монголо-ойратские законы 1640 г., дополнительные указы Галдан-Хун-тайджия и законы, составленные для волжских калмыков при калмыцком хане Дондук-Даши. — Санкт-Петербург, 1880. — 144 с.
  • Гурлянд Я. И. Степное законодательство с древнейших времён по XVII столетие. — Казань: Типография Имп. Казанского Университета, 1904. — 129 с.
  • Златкин И. Я. История Джунгарского ханства. 1635—1758. — 2-е изд.. — Москва: Наука, 1983. — 334 с.
  • Их Цааз («Великое уложение»). Памятник монгольского феодального права XVII в.. — Москва: Наука, 1981. — 148 с.
  • История Калмыкии с древнейших времён до наших дней. — Элиста: ИД «Герел», 2009. — Т. 1. — 847 с.
  • Командажаев Е. А. Источники об институтах публичной власти в Калмыкии в XVII–XIX вв. // Аграрное и земельное право. — 2017. — № 9 (153). — С. 42—47.
  • Китинов Б. У. Буддийский фактор в законодательстве ойратов // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Всеобщая история. — 2020. — Т. 12, № 2. — С. 169—185.
  • Китинов Б. У. Священный Тибет и воинственная степь: буддизм у ойратов (XIII–XVII вв.). — Москва: КМК, 2004. — 214 с.
  • Леонтович Ф. И. К истории права русских инородцев. Древний монголо-калмыцкий (ойратский) устав взысканий (Цааджин Бичик). — Одесса, 1879. — 240 с.
  • Рязановский В. А. Монгольское право (преимущественно обычное). Исторический очерк. — Харбин, 1931.
  • Atwood Ch. Titles, appanages, marriages, and officials: a comparison of political forms in the Zunghar and Thirteenth Century Mongol empires // Imperial Statecraft: Political Forms and Techniques of Governance in Inner Asia, 6th–20th Centuries / Ed. by D. Sneath. — Washington, 2006.
  • Sneath D. The Headless State: Aristocratic Orders, Kinship Society, and the Misrepresentation of Nomadic Inner Asia. — New York: Columbia University Press, 2007.

Категории