Савояр (картина)

Полотно «Савояр» является примером портрета-типа — нового направления в творчестве Василия Перова. Полотно создано во время пребывания художника во Франции в качестве пенсионера Императорской Академии художеств.

На картине изображён маленький мальчик в жалких лохмотьях и старых башмаках. Он устало примостился на каменную ступеньку между зданиями и заснул^[1].

Глядя на полотно, зритель видит истощённого ребёнка, в облике которого чувствуется непростая судьба и ежедневная изнурительная работа за кусок хлеба. Ребёнок держит сломанную дудочку, которую, вероятно, сломали более взрослые и более сильные конкуренты в борьбе за внимание зрителей. На руках у мальчика сидит сурок. Голодный и худой зверёк прижался к маленькому хозяину, чтобы хоть немного согреться. Возле малыша лежит шляпа, предназначенная для сбора монет от зрителей. Шляпа пуста, значит, маленький артист и его зверёк остались голодными.

Беззащитность, хрупкость мальчика выглядят ещё трагичнее на фоне мощной мостовой и высокого каменного тротуара. У зрителя вызывает острое чувство жалости тот факт, что ребёнку негде больше преклонить усталую голову, кроме как, прижавшись к холодной каменной стене^[2].

Искусствоведы отмечают «суровую нежность колорита», которая построена автором, сочетающим охристые и серые цвета. Этот приём точно и наглядно иллюстрирует холодное безразличие большого города к судьбе никому не нужного ребёнка^[1].

На шее малыша повязана выцветшая косынка, выдающая принадлежность мальчика к артистам. На бледном личике ребёнка видна лёгкая полуулыбка, навеянная каким-то приятным сном^[2].

Длинные тёмные волосы маленького артиста растрёпаны, что также может говорить о том, что малышу пришлось пережить трёпку от более старших товарищей. Проведённое технологическое исследование картины показало, что первоначально савояр был изображён автором коротко подстриженным. Но позже Перов дописал густые и длинные волосы своему персонажу^[1].

В 1861 году за картину «Проповедь в селе» Василий Перов был награждён Большой золотой медалью Императорской Академии художеств, дающим право на пенсионную поездку за границу. Молодой живописец направился в Париж, по пути побывав в Берлине и Дрездене.

Столица Франции вначале привлекла Перова яркостью и разнообразием жизни большого города. Живописец с удовольствием наблюдал все проявления простой городской жизни — ярмарки, народные гулянья, балаганы, занося всё интересное в свой блокнот^[1].

Искусствоведы отмечают, что в середине XIX века в русском искусстве была популярна тема несчастных обездоленных детей. Сюжетная линия в таких работах, как «Савояр», «Дети-сироты на кладбище» и других, не просто посвящена обездоленным детям, она разрастается в глубокое и гневное социальное обобщение.

Находясь в Европе, Василий Григорьевич убедился, что беднякам за границей живётся так же тяжело, как и в России. Савоярами назывались дети — уроженцы Савойи, горной провинции Франции, которые выступали на городских улицах за милостыню, используя простые музыкальные инструменты и ручных животных, которые «гадали» зрителям, вытаскивая записки со счастливым предсказанием^[1]. Маленькие артисты со своими дрессированными зверьками могли рассчитывать лишь на самые мелкие монеты. О том, как тяжело бродячим музыкантам и акробатам доставался хлеб насущный, художник написал несколько полотен. «Савояр», по мнению критиков, является одним из наиболее пронзительных произведений^[3].

Постепенно темы бедности, одиночества начинают отвоёвывать место в парижских работах Перова. … Наконец, именно в Париже у Перова появляется особый тип картины — однофигурной композиции, который прочно закрепится в его искусстве. … И если участники массовых сцен — «слушающие», «выступающие», «развлекающиеся» — быстро сглаживаются в памяти, то невозможно забыть шарманщицу с приткнувшимся к ней в неудобной позе малышом, тряпичника с суровым и полным достоинства взглядом, учителя рисования (написанного уже как образ-воспоминание) с безнадёжной «тупиковостью» его душевного состояния или маленького спящего савояра. …"Савояр" достойно завершает парижский период. Перед нами не только щемящей поэтической силы образ конкретного ребёнка, но голодного и бездомного детства, существующего и в его реальной прозе рваной и жалкой одежды, худобы голых ног, торчащих из ботинок, зябко сведённых худеньких плеч, бездушности холодного камня, заменившего уют домашнего очага, и в романтически-приподнятом восприятии поэзии детского возраста, светлых детских снов. В этой задушевности сила перовского образа.., — пишет в своей монографии «Василий Григорьевич Перов» советский и российский искусствовед Владимир Леняшин^[4].