Дворник, отдающий квартиру барыне

На полотне изображены две бедно одетые дамы, явно дворянского происхождения, которые остановились перед ступенями небольшого домика. На ступенях перед ними стоит дворник, неопрятно и небрежно одетый, что-то грубо говорящий стоящим перед ним женщинам.

Изображённые живописцем дамы, по всей видимости, являются обедневшими дворянками, у которых больше нет своего жилья. Они вынуждены снимать «угол» в «доходном доме». «Доходными домами» называли дома, построенные специально для сдачи комнат в аренду. Обычно на первом этаже находились торговые лавки, учреждения и конторы, на втором и третьем этаже сдавались квартиры богатым жильцам, на третьем этаже жильё арендовали студенты, а комнатушки на последнем, пятом, этаже сдавались самым бедным жильцам.

Дворник, подняв руку, показывает женщинам, где находится комната, в которой они будут жить. Палец его показывает на самый верхний этаж, что говорит о том, что несчастные женщины относятся к самым бедным жильцам. И поэтому дворник не даёт себе труда отнестись к ним с уважением^[1].

Глядя на полотно, зритель понимает, насколько отчаянным является положение овдовевшей и обедневшей дворянки и её дочери. Оставшись без мужа, без средств к существованию, женщина со своей дочкой вынуждены снимать самую дешёвую комнату где-то на окраине города. Помимо бедности, несчастные женщины вынуждены испытывать душевные мучения от хамоватого невежественного дворника, который не церемонится с бедными «жиличками». Ни их дворянское происхождение, ни их воспитание, ни их принадлежность к слабому полу ничего не значат для дворника, который уважает лишь людей с деньгами. На его грубом лице не видно и намёка на жалость и сострадание. Он гримасничает, кричит, почёсывается перед безответными женщинами, которые вынуждены смиренно стоять перед ним^[2].

Василий Перов в 1864 году вернулся в Россию из своей пенсионерской поездки по Европе. После своего двухлетнего пребывания за границей молодой художник особенно остро и сильно реагирует на низкий уровень бытовой культуры, на грубость нравов, с которыми он столкнулся на родине. Первым произведением, созданным живописцем после его возвращения в Москву, стала картина «Дворник, отдающий квартиру барыне»^[2].

Говоря о картинах «Дворник, отдающий квартиру барыне», «Похороны в деревне», «Утопленница», «Гитарист-бобыль», «Приезд гувернантки в купеческий дом», художник, искусствовед и писатель Александр Бенуа в своей монографии «История русской живописи в XIX веке» отмечал, что полотна Василия Перова полны «тихой скорби» за «бедное человечество»^[3].

Он мало был наклонен расплываться в красивых и сладких ощущениях, он был полон негодования на то, что видел, его волновали до корней души целые толпы русских типов и личностей, постоянно везде стоявшие около него, его потрясали сцены и события, около которых слишком многие проходят, не замечая. У него натура была одной породы с Гоголем, у него были тоже две главных ноты: юмор и трагедия. Он столько же мало был способен, как Гоголь, рисовать условную смазливость людей и жизни, спокойно прославлять красоту и благополучие. У него и люди, и сцены, и лица, и тела были живые копии с того, что в самом деле есть на свете. Ни нравоучительности, ни фельетонного лёгкого смеха … у него уже не было, — анализируя творчество Перова второй половины 1860-х годов, писал известный художественный критик Владимир Стасов в своей статье «Двадцать пять лет русского искусства»^[4].