Речевое повторение

Голосовая имитация происходит быстро: слова могут повторять в течение 250—300 миллисекунд^[1], как при норме (в случае теневого повтора)^[2], так и при эхолалии. Имитация речевых слогов, возможно, происходит ещё быстрее. Нейробиологически такой процесс говорит о том, что «ранние стадии анализа речи дают информацию, которая непосредственно преобразуется в сведения, необходимые для производства речи». Голосовое повторение может осуществляться сразу, как в случаях с теневым повтором и эхолалии, или же после того, как модель произношения сохранится в кратковременной или долговременной памяти. При этом, автоматически используются слуховая и (при наличии) зрительная информация о том, как произносится слово^[3][4].

Автоматическую природу повторения речи отметил Карл Вернике, невролог конца XIX века, который подчеркнул «первичные речевые движения, произведённые до развития сознания, и являющиеся рефлекторными и подражательными по своей природе…»^[5].

Голосовая имитация возникает в процессе развития речи, но до её понимания и лепета: 18-недельные младенцы спонтанно копируют звуки при условии, что сопровождающий их голос отвечает^[6]. Имитацию гласных обнаружили уже в возрасте 12 недель^[7]. Такое повторение не зависит от родного языка, речевых навыков, понимания слов и интеллекта говорящего. Многие люди с аутистическим расстройством, а также некоторые с умственной отсталостью занимаются эхолалией услышанных слов (часто это их единственное голосовое взаимодействие с другими людьми), не понимая точно, что именно они повторяют^{[8][9][10][11]}. Такое рефлекторное неконтролируемое поведение встречается примерно у половины больных с синдромом Туретта^[12]. Способность повторять слова без их понимания наблюдается также при смешанной транскортикальной афазии, в таком случае она связана со скудностью кратковременного фонологического запаса^[13].

Способность повторять и имитировать звуки возникает отдельно от нормальной речи. Теневой повтор свидетельствует о наличии «привилегированной» входной/выходной утраты речи, отличной от других компонентов речевой системы^[14]. Нейрокогнитивные исследования также находят доказательства прямой (нелексической) связи между входящим фонологическим анализом и выходящим производством речи^[15][16][17].

Звуки могут имитироваться в голосовые артикуляции, несмотря на различия в анатомии речевого тракта по размеру и форме, обусловленные полом, возрастом и индивидуальной анатомической изменчивостью. Такая вариативность значительно увеличивает сложность формирования речи на входе и выходе по сравнению с простым отображением движения голосовых путей. Форма рта может быть разной: стоматологи признают три основные разновидности нёба: трапециевидное, яйцевидное и треугольное; шесть типов неправильного прикуса между челюстями; девять способов соединения зубов в зубную дугу и широкий спектр деформаций верхней и нижней челюстей^[18]. Звуки также могут меняться из-за травм зубов или кариеса. Другие факторы, не препятствующие сенсорно-моторному формированию, необходимому для голосовой имитации, — это грубые деформации полости рта, такие как заячья губа, расщелина нёба, ампутация кончика языка, курение трубки, откусывание карандаша, сжимание зубов (например, при чревовещании). Придаточные пазухи носа у людей различаются по объёму в 20 раз, а также по наличию и степени асимметрии^[19][20].

Голосовая имитация потенциально может возникать в отношении разнообразных фонетических единиц и типов вокализации. В мировых языках используются согласные звуки, различающиеся тринадцатью имитационными местами артикуляции речевого тракта (от губ до голосовой щели). Их можно произносить одиннадцатью типами имитируемых способов артикуляции (от носовых до боковых щёлкающих согласных). Речь поддаётся копированию в отношении акцента, интонации, ударения и индивидуальности (как это делают пародисты). Кроме того, её можно артикулировать способами, которые значительно отличаются друг от друга по скорости, тембру, высоте тона, громкости и эмоциям. Речь существует в различных формах, таких как песня, стих, крик или шёпот. Разумную речь можно произвести с прагматической интонацией, а также увидеть её в местных диалектах с акцентами. Эти аспекты легко повторить или скопировать: люди, которых просят повторить слова, похожие на речь, имитируют не только звуки, но и другие компоненты произношения (частота^[21], открытый слог^[21], голосовой спектр, кинематика губ^[22], время начала озвончения^[23] и местный акцент^[24]).

Логопед-дефектолог, Андрей Шевченко, в 2018 году описал несколько рекомендаций для родителей в ситуациях, когда их ребёнок на ранних этапах своей жизни занимается речевыми повторениями, кроме того, он подчеркнул, что и эхолалия (в большинстве) является лишь формой общения, а не бессмысленным процессом^[25]. Врач порекомендовал вести себя в таких ситуациях следующим образом:

• Не останавливать. Для детей, особенно имеющих трудности с устной речью, повторение звуков или же подражание являются способом самовыражения.
• Не игнорировать. Конечно же проще вообще не обращать внимания на бессмысленные, с первого взгляда, слова или звуки и не повторять по нескольку раз одно и то же, однако из-за этого ребёнок не будет чувствовать удовлетворения от правильного употребления слова, так как есть вероятность, что взрослые просто не заметят этого.
• Постарайтесь понять. Важно понимать, почему ребёнок повторяет один и тот же набор звуков (особенно, когда для вас это кажется полной бессмыслицей), в данной ситуации важны тон и ритм сказанного.
• Расширяйте. Если, в соответствии с предыдущим пунктом, вы поймёте запрос ребёнка, вы в дальнейшем сможете научить его более функциональным словам, которые будут понятны не только вам, но и окружающим^[26].

В 1874 году Карл Вернике предположил^[27], что способность к имитации речи играет ключевую роль в усвоении языка. В XXI веке этот вопрос широко изучают в области детского развития^{[28][29][30][31][32]}. Исследование 17 000 одно- и двухсловных высказываний шестерых детей в возрасте от 18 до 25 месяцев показало, что от 5 % до 45 % слов определённого младенца можно сымитировать^[28]. Эти цифры минимальны, поскольку касаются непосредственно только услышанных слов, многие из которых могут показаться спонтанными, но на самом деле являются поздним подражанием, воспринимаемым несколько дней или недель назад^[29]. В 13 месяцев дети, повторяющие новые слова (ещё не знакомые), демонстрируют большое увеличение словарного запаса существительных уже в четыре месяца, а остальных частей речи — в восемь^[30]. Основным показателем такого результата как у младенцев^[33] в 20-24 месяца^[34], так и у детей старшего возраста (4-8 лет) считается их умение повторять последовательности звуков, не состоящие из слов (мера подражания и запоминания)^[31][32]. Это явление наблюдается и у детей с синдромом Дауна^[35]. При этом эффект доминирует над возрастными показателями: в исследовании 222 двухлетних малышей со словарным запасом, включающим от 3 до 601 слов, способность повторять звуки составила 24 % дисперсии по сравнению с 15 % (в зависимости от возраста) и 6 % (в зависимости от пола: девочки подражали лучше мальчиков^[34]).

Подражание служит основой для формирования более длинных предложений, чем те, которые дети могли бы спонтанно составить самостоятельно^[36]. Младенцы анализируют синтаксические правила, особенности произношения и разговорную прагматику речи, произнося монологи (часто находясь в кроватке), в которых они повторяют и изменяют ранее услышанные фразы и предложения посредством игры слов^[37]. Во многих первичных беседах дети (и родители) повторяют сказанное друг другом, чтобы поддержать социальное и языковое взаимодействие. Было высказано предположение, что преобразование звуков в двигательные реакции способствует голосовому «согласованию реакций», «контролируя ритм и мелодичность речи»^[38]. Повторение позволяет монолингвальным детям-иммигрантам изучать второй язык, обеспечивая им возможность участия в «разговорах»^[39]. Процессы, связанные с подражанием помогают запомнить услышанные слова, закладывая их в кратковременную и долговременную память, основанные на речи^[40].

Способность повторять звуки предсказывает умение усваивать лексику второго изучаемого языка^[41]. Исследование показало, что взрослые полиглоты лучше справляются с заданиями на кратковременную память (например, повторение звуков без слов), чем другие люди, хотя в остальном они схожи по общему интеллекту, визуально-пространственной кратковременной памяти и способности к научению через парные ассоциации^[42]. Задержка развития понимания языка, напротив, связана с нарушениями в голосовой имитации^[43].

Исследования в области электростимуляции мозга показали, что 81 % участков, в которых нарушается идентификация звуков, также препятствуют имитации голосовых движений и наоборот^[44]; повреждения мозга в речевых областях показывают соотношение 0,9 между вызывающими нарушения в подражании голосовых движений и ухудшающими производство и восприятие звуков^[45].

Произносимые слова — это последовательность моторных движений, объединённых вокруг двигательных целей жестикуляции речевого тракта^[46]. Вокализацию в связи с этим можно скопировать в отношении двигательных целей, которые её формируют, а не точных, с чьей помощью она производится. Такие вокальные двигательные цели являются слуховыми. Согласно Джеймсу Эббсу^[47], «для речевых моторных действий отдельные артикуляторные движения, по-видимому, контролируются вне зависимости от трёхмерных пространственных целей, а скорее в отношении их вклада в сложные цели речевого тракта, такие как резонансные свойства (например, форма и степень сужения) и аэродинамически значимые переменные». Звуки также обладают дублируемыми характеристиками высшего порядка (скорость и форма модуляций и частотных сдвигов)^[48]. Такие сложные слуховые цели, часто связанные с внутренними вокальными жестами (не всегда), можно определить по звуку, который они создают.

В коре головного мозга существуют два потока обработки информации: вентральный, который сопоставляет звук со смыслом, и дорсальный, соединяющий звук с моторными представлениями. Дорсальный поток проходит от задней боковой борозды в височно-теменном узле к лобным моторным областям и обычно не участвует в процессе восприятия речи^[49]. Карл Вернике определил путь между левой верхней височной бороздой (область коры головного мозга, иногда называемая областью Вернике) как центром звуковых «образов» речи и её слогов, которые через дугообразный пучок соединялись с частью нижней лобной извилины (иногда называемой центром Брока), ответственной за их артикуляцию^[5]. Этот путь называют дорсальный путь речи, один их двух (вместе с вентральным), обрабатывающих речь^[50]. Задняя верхняя височная извилина предназначена для временного представления фонетических последовательностей, используемых для голосового повторения^[51]. Часть слуховой зоны коры может представлять такой аспект речи, как её особенности согласных звуков^[52].

Были выявлены зеркальные нейроны, которые одновременно обрабатывают восприятие и производство моторных движений. Это делается не для их точного исполнения, а с точки зрения предполагаемых двигательных целей, с которыми они связаны^[53]. Кроме того, определили также зеркальные нейроны как воспринимающие, так и производящие моторные движения речи^[54]. А она, в свою очередь, зеркально отражается через артикуляцию, поскольку говорящий не может знать заранее, что слово незнакомо и его нужно будет повторить — оно усваивается только после того, как исчезает возможность отобразить его артикуляционно. Таким образом, дикторы, если хотят включить незнакомые слова в свою речь, должны по умолчанию отображать весь речевой материал^[55].

Слова в жестовых языках, в отличие от устных, состоят не из последовательных единиц, а из пространственных конфигураций жестов, то есть пространственного аналога звуковых хронологических морфем устного языка^[56]. Эти жесты также усваиваются путём подражания. В редких случаях у глухих аутистов, родившихся в семьях, где у каждого члена присутствуют нарушения слуха, наблюдается компульсивная эхолалия на жестовом языке^[56]. По крайней мере, некоторые области коры головного мозга, являющиеся нейробиологически активными как во время жестовой, так и устной речи (например, слуховая кора), связаны с актом подражания^[57].

Птицы учатся петь у своих сородичей. Некоторые из них обладают высокоразвитыми способностями к подражанию: Райский дронго (Dicrurus paradiseus) копирует крики хищников и сигналы тревоги других птиц^[58]; Малая птица-лира (Menura alberti) может точно подражать атласному шалашнику (Ptilonorhynchus violaceus)^[59].

Исследования вокально-двигательных нейронов птиц показали, что они воспринимают свою песню как серию артикуляционных движений (как и люди)^[60]. Птицы, способные подражать человеку, такие как индийская священная майна (Gracula religiosa), имитируют речь людей, копируя различные форманты, созданные путём изменения формы речевого тракта, с помощью различных частот вибрации его сиринкса^[61]. Индийские священные майны подражают таким фонетическим характеристикам, как голос, его частоте, форманту, назализации, поскольку их голосовые движения осуществляются иначе, чем у людей^[61].

• Афалины спонтанно производят голосовую имитацию под сгенерированные компьютером свисты^[62].
• Косатки могут подражать лаю калифорнийских морских львов^[63].
• Обыкновенные тюлени могут подражать в речевой манере одному или нескольким английским словам и фразам^[64].
• Слоны могут имитировать звуки поездов^[65].
• Бледный копьенос может научиться подражать при помощи искусственного воспроизведения звуков^[66].
• Орангутан спонтанно копирует свист человека^[67].

Приматы, обученные языку, могут имитировать жесты, например, шимпанзе Уошо, который выучил весь словарь из 250 жестов амслена. Однако такие обезьяны не подражают вокализации речи людей^[68].