Невыразимая печаль…

Стихотворение написано в 1909 году.

Впервые опубликовано в августе 1910 года в девятом номере журнала «Аполлон» (стр. 7). Стихотворение вошло в сборник «Камень», опубликованный в 1913 году в петербургском издательстве «Акмэ» (стр. 3). Было включено и в следующие издания «Камня» 1916 и 1923 годов^[1].

В рецензии на второе издание «Камня» поэт и писатель В. А. Пяст говорит о некоторой незрелости самых ранних поэтических опытов О. Э. Мандельштама, к которым он причисляет и это стихотворение. Однако, как отмечает рецензент, в самых ранних стихах «больше „открытий“, неожиданностей, свежей прелести». Он цитирует две строфы из стихотворения и предлагает заголовок «Выздоровление»^[2].

А. И. Дейч отозвался о «Камне» неодобрительно, считая поэзию акмеистов «неживой», но отметил это стихотворение в числе немногих удачных в сборнике, оценив художественный вкус автора и лиризм произведения.

Литературовед Н. Апостолов уловил в произведении лёгкую грациозную лирику и непринуждённое движение. Поэтесса С. Я. Парнок относит стихотворение к раннему этапу «поэзии чувств», когда поэт «ещё не творит, он только называет всё видимое, слышимое, чувствуемое им, и называет бездумно, с упоением»^[2].

О. Э. Мандельштам стремится передать с помощью образов окружающего пространства насыщенность и остроту переживаний лирического героя. Он обращается к художественным средствам экспрессионизма — яркой метафоре, разрушающей автоматизм привычного восприятия^[3]. Метафору О. Э. Мандельштама сравнивают с живописью М. З. Шагала, соединяющей разрозненные части мира в единое целое^[4]:

Невыразимая печаль

Открыла два огромных глаза, —

Цветочная проснулась ваза

И выплеснула свой хрусталь.

Пространство комнаты и вещи в стихотворении предстают одушевлёнными, живыми. Мир в нём кажется нераздельным, но в то же время подвижным и хрупким, невыразимым и таинственным^[4].

Лирический герой стихотворения не обозначен местоимением или именем, не выделен из описанного мира, но словно растворён в восприятии, в окружающих предметах. Даже бисквит ломает не человек, не его рука и даже не пальцы, а «тончайших пальцев белизна». Так с помощью метонимии О. Э. Мандельштам превращает повседневность в таинство^[4].

Л. В. Калинина говорит о мотиве невыразимого, неуловимого как о сквозном в «Камне» и определяющем поэтику многих произведений этого периода, в том числе стихотворения «Невыразимая печаль…»^[5]. Мотив невыразимого сочетается здесь с мотивом сна, растворённого в пространстве комнаты. В то же время в этом ирреальном сонном пространстве просыпаются обычно «спящие» предметы.

По мнению М. В. Яковлева, стихотворение передаёт мгновенное впечатление. Его поэтика строится на слиянии вещных образов и переживаний лирического героя: само переживание или состояние обретает предметные черты. Например, невыразимая печаль не только наделяется глазами, но и оказывается в одном ряду с цветочной вазой. Образ выплёскивания вазой своего хрусталя исследователь объясняет как метафорическое описание солнечного света, дробящегося в гранях хрустальной вазы. При этом М. В. Яковлев отмечает: «Метафорический образ самодостаточен и более интенсивен, чем реконструируемый образ действительности»^[6].

Вторая строфа отражает сонное и в то же время созерцательное состояние героя, рождающее аллюзию на «Зимнее утро» А. С. Пушкина («Вся комната янтарным блеском / Озарена…»):

Вся комната напоена

Истомой — сладкое лекарство!

Такое маленькое царство

Так много поглотило сна.

Это состояние ассоциируется с детством, сказкой (сладкое лекарство, маленькое царство). Последняя строфа соединяет несколько чувственных образов: вкусовых, зрительных и осязательных — в едином переживании, соединённом с сонной истомой^[6]:

Немного красного вина,

Немного солнечного мая —

И, тоненький бисквит ломая,

Тончайших пальцев белизна.

Отсутствие сказуемого в последнем предложении продолжает мотив невыразимости, недосказанности^[6].

Стихотворение написано четырёхстопным ямбом. Рифмовка кольцевая, с чередованием мужских (внешних) и женских (внутренних) окончаний: схема aBBa^[1].