Нациолект

Термин «нациолект» введён в русскоязычную научно-лингвистическую среду выдающимся белорусским лингвистом А. Е. Михневичем в 80-е гг. XX в. В работе «Русский язык в Белоруссии» (1985) он разработал концепцию нациолектов русского языка, понимая под ними некодифицированные разновидности русского языка в различных советских республиках, в частности в Белоруссии. Введение такого термина белорусскими учёными было обусловлено необходимостью противопоставить некодифицированные разновидности русского языка в странах СССР кодифицированным разновидностям испанского, английского или немецкого языков.

Понятие нациолекта связано с понятием т. н. плюрицентрических языков (так же используются понятия полицентричные, плюрицентричные) и используется в Бельгии, Нидерландах, Скандинавии, Германии и Белоруссии^[2].

Термин не является устоявшимся в науке, в связи с чем на данный момент (2024) существует несколько его трактовок:

1) системно развитые (внутри) языковые варианты, ограниченные территорией конкретного государства;

2) варианты литературного языка, функционирующие на территориях вне исходного идиома.

Последнее определение соответствует термину «диатопический вариант» в немецкой терминологии. Термин «нациолект» и в первом, и во втором определении имеет целый ряд эквивалентов (национальный диалект, региолект, этнолект и др.), который значительно расширяет европейская научная литература на английском языке: в ней, в частности, для различения исходного идиома и его вариантов также используются термины «доминантная и недоминантная разновидность» — англ. dominant / non-dominant variety.

К причинам формирования нациолекта относится, прежде всего, межъязыковая интерференция, то есть изменение в структуре или элементах структуры одного языка под влиянием другого^[4]. Зачастую оба языка, близких по своему происхождению, способствуют появлению смешения слов и форм в речи, порождая новую языковую идентичность.

В современной лингвистике термин «нациолект» связывают с белорусской, латвийской, украинской, казахстанской формами бытования русского языка, а также австрийской и швейцарской разновидностями немецкого языка. Вопрос об обозначении американского варианта английского языка как нациолекта в науке по-прежнему является дискуссионным.

Наиболее разработанным в науке является белорусский нациолект русского языка как основной субкод в языковом континууме Республики Беларусь. С точки зрения А. Е. Михневича, нациолект русского языка в Белорусии представлен как минимум тремя формами: интерференционной (результат неосознанного смешанного дву-/многоязычия, узуальной (включающей, в том числе, осознанное употребление элементов различных кодов для достижения целей коммуникации), художественной^[5]. Учёный отдельно подчёркивает, что нациолекты русского языка не считаются ни вариантами русского национального языка, ни тем более вариантами русского литературного языка. Исследователь Б. Ю. Норман отмечает, что белорусский вариант по многим социолингвистическим параметрам схож с региональными вариантами русского языка — уральским, поволжским и др., однако в силу того, что он существует на территории отдельного государства, опирается на особую этническую базу и обладает статусом государственного, появляются основания считать его нациолектом.

В работах Б. Ю. Нормана приводятся следующие проявления белорусского нациолекта русского языка на различных языковых уровнях^[6]:

1. Фонетический уровень: замена [г] взрывного на [γ] фрикативное (γусь вместо гусь); замена [р’] мягкого на [р] твёрдое (трапка, прама вместо тряпка, прямо), замена [ч’] мягкого на [ч] твёрдое (чэстный вместо честный), а также «дзеканье» и «цеканье» (идзея вместо идея, госци вместо гости). Отмечаются также акцентологические смещения — в словах типа некоторые, верба́, одинна́дцать и др.
2. Лексический уровень: использование семантических белорусизмов (случаи, когда русское слово непроизвольно меняет своё значение под влиянием белорусского омонима или паронима), например, интернат (в белорусском iнтэрнат — вообще ‘общежитие’), наставник (в белорусском настаўнiк — ‘учитель’), межа (в белорусском мяжа — ‘граница’), гулять (в белорусском гуляць имеет ещё значение ‘играть’), поводырь (в белорусском правадыр — ‘вождь’), боты (в белорусском боты — ‘сапоги’), смак (в белорусском смак — ‘вкус’), девка (в белорусском дзеўка — ‘девушка’); белорусскоязычные вкрапления в русский текст.
3. Грамматический уровень: выбор морфологических форм и синтаксических конструкций, подобных белорусским (смеяться с кого (вместо смеяться над кем), прийти со школы (вместо прийти из школы), лучше за кого (вместо лучше кого), с дядем Митем (вместо с дядей Митей), по субботах и воскресеньях (вместо по субботам и воскресеньям), по два разы (вместо по два раза), пойти в малины (вместо пойти за малиной), злой собака (вместо злая собака) и т. п

Нациолектизмы — слова в русской речи нерусских с устойчивыми явлениями интерференции; внелитературная лексика, передающая маркированную русскую речь нерусских (Л. Г. Самотик). В художественном тексте нациолектизмы служат выразительным средством стиля, выполняя функции создания образа инонациональной речевой среды, стилизации нациолекта, художественной достоверности текста, привлечения внимания читателя через остранение. Остранение — термин, введённый в филологию В. Шкловским и объясняющий процесс саморазвития языка, построенный на создании стереотипов и дальнейшем их преодолении^[3]. Обычно используются бытующие в русской языковой среде представления о речевых особенностях народов-соседей, так называемые этностереотипы.

Изучение нациолектизмов является одним из ключевых направлений исследований нациолектов в структурном, функциональном и дидактическом аспектах.

Использование термина «нациолект» критикуется исследователями по нескольким причинам:

1) А. А. Сомин называет термин «нациолект» регионализмом, так как это обозначение часто используется в работах белорусских авторов, а оттуда проникает в зарубежные публикации по белорусской проблематике, например, работы Г. Хентшеля или К. Вулхайзера. Российские учёные предпочитают обозначения «белорусский вариант русского языка», «белорусская разновидность русского языка», «белорусский региолект русского языка»^[7].

2) О. С. Горицкая подчёркивает нечёткость границ термина, полагая, что целесообразнее было бы использовать общий термин для идиомов, которые являются в большей или в меньшей степени разработанными, в частности, для кодифицированных и некодифицированных, поскольку это позволяет сопоставлять разновидности, находящиеся на разных этапах развития, и видеть общую картину функционирования идиомов в динамике^[7].