Назинская трагедия

В 1932—1933 годах в связи с введением паспортной системы из крупных городов принудительно выселялись горожане, признанные «деклассированным элементом». Этих людей направляли в ранее созданные спецпоселения для «раскулаченных». По факту же, как следует из документов партийного расследования обстоятельств случившегося, задерживались не только и не столько выселяемые, а все подряд, главным образом прямо на улице, в общественных местах и на транспорте (поездах, электричках, вокзалах), задерживались без разбору как люди без документов, удостоверяющих личность, так и имевшие при себе документы, в том числе рабочие по пути на работу или с работы (аналогичная практика впоследствии применялась в рамках кампаний по «борьбе с тунеядством»). Наряды были сформированы не из сотрудников РКМ, а из числа военнослужащих войск ОГПУ.

Оперативной работы с задержанными не велось, каких-либо допросов или мероприятий по установлению личности не проводилось, протоколов задержания наряды не составляли, задержанных сразу же препровождали в грузовики и минуя места предварительного заключения (что явно следует из материалов последующего расследования) отвозили напрямик к железнодорожным эшелонам, на этапирование в Сибирь. Уличные мероприятия носили характер массовой облавы, координации усилий войсковых нарядов с органами милиции не велось, отсюда и последовавшие эксцессы при задержаниях. Размах мероприятий был таким, что среди задержанных попадались даже секретные сотрудники, ранее премированные за свою деятельность, даже близкие родственники сотрудников ОГПУ, — эти аргументы были проигнорированы нарядами по принципу «там разберутся» (это обстоятельство впоследствии вызвало особое негодование проверяющих, такие случаи задержания «нашего элемента» были перечислены отдельно, см. выдержки из документов ниже). В районы Нарымского севера и Северного Казахстана предполагалось депортировать в течение 1933 г. до 2 млн чел. — по 1 млн чел. в каждый регион.

Также согласно постановлению СНК СССР от 11 марта 1933 года. органам ОГПУ и наркомюстам союзных республик предписывалось начать незамедлительную разгрузку мест заключения за счёт высылки уголовного элемента в спецпоселения. Так, только по Украине, Северному Кавказу, Центрально-Чернозёмной области и Нижне-Волжскому краю требовалось вывезти во вновь организуемые спецпосёлки более 80 тыс. лиц, осуждённых на срок до трёх лет.

В конце апреля 1933 г. из Москвы и Ленинграда в Западную Сибирь были отправлены на спецпоселение различные «социально вредные и деклассированные элементы». Они прибыли в Томскую пересыльную комендатуру, и в середине мая началась «разгрузка» комендатуры: депортированных погрузили в несколько барж и речным караваном в два приёма отправили в штрафную Александро-Ваховскую комендатуру. 18 мая первый и 26 мая второй караван барж прибыл в расположение комендатуры, и руководство последней по согласованию с районными органами приняло решение о высадке «контингента» на речной остров на Оби у устья речки Назинской. Уже с первых дней дезорганизованная масса прибывших, ослабленная длительной дорогой (три недели) и фактическим отсутствием питания, начала вымирать от голода. Необходимо также представлять себе условия на месте их содержания помимо необустроенного палаточного лагеря и отсутствия какой-либо инфраструктуры: сильный ветер, повышенная влажность воздуха и сырость грунта в любую погоду (излучина реки), обилие кровососущих насекомых (таёжные комары, клещи и мошка), скудность съедобной корнеплодной и ягодной флоры.

Руководство Сиблага рассчитывало исчерпать «назинский инцидент» рассмотрением вопроса на бюро Западносибирского крайкома партии, после чего ограничить его узковедомственными рамками, предпринимались максимальные усилия для того, чтобы сведения о случившемся не вышли за пределы местных партийных органов. Но минуя лагерное начальство, о случившемся по партийным каналам было донесено напрямую в Москву. Наиболее полно трагедия описана в письме инструктора Нарымского окружного комитета партии В. А. Величко^[1][2] на имя И. В. Сталина, которое в сентябре 1933 г. рассматривалось в Политбюро. Письмо было отпечатано в трёх экземплярах, кроме Москвы было отправлено краевому и окружному партийному руководству, в Новосибирск — Роберту Эйхе и в Нарым — секретарю окружкома. Изложенные в нём данные были подтверждены проверками нескольких комиссий. Часть этих документов, рассекреченных в годы перестройки, впервые была опубликована в сборнике «Спецпереселенцы в Западной Сибири 1933—1938»^[3].

Первая партия «трудопоселенцев» (5917 человек) была высажена на необитаемый остров напротив деревни Назино 19 мая 1933 года. В большинстве своём это были ослабленные, истощённые, полураздетые люди. В течение нескольких дней на острове были разбиты четыре палатки для размещения наиболее ослабленных и больных поселенцев, в одной из которых разместили больных с подозрением на сыпной тиф. Вследствие холодной с ветром и снегом погоды, а также действий криминальных элементов, к 21 мая 1933 года по всему острову было выявлено 70 трупов. У пяти из них были вырезаны мягкие части тела, а также извлечены печень, сердце и лёгкие. С поличным были задержаны три человека и направлены к начальнику конвоя. В одной из палаток была организована раздача пайка, состоящего из: 500 г хлеба, 32 г крупы, 13 г сахара, соли. Обнаруженные на острове беременные женщины были переправлены в деревню Назино^[3].

Всего по оценкам местных работников, из шести тысяч депортированных страшной смертью погибли от 1,5 до 2 тысяч человек.

Письмо Величко вызвало большой скандал в аппарате ЦК и руководстве ГПУ. Осенью 1933 года для расследования обстоятельств массовой гибели спецпереселенцев в Назино прибыла комиссия Сиблага. Следствие подтвердило факты, изложенные в докладе, после чего все материалы были засекречены. В результате были остановлены масштабные планы по депортации групп людей, классифицированных как «опасные» и «асоциальные», в спецпоселения для освоения необжитых и наиболее суровых территорий СССР.

Остров является объектом исторического наследия России. Первый деревянный поклонный крест был установлен там в 1993 году^[4].