Мещанство (характеристика личности)

Термин «мещанство» имеет двойную генеалогию: социально-историческую (как обозначение сословия) и культурно-философскую (как характеристика определённого типа личности).

В русской истории XVIII — начала XX века мещане составляли ключевой элемент городской мелкой буржуазии^[4]. Согласно Жалованной грамоте городам 1785 года, мещанское сословие было юридически оформлено как «средний род городских обывателей», включавший мелких торговцев, ремесленников, домовладельцев и лиц, «кормящихся ремеслом и промыслом»^[5][6].

В западноевропейской традиции понятие «филистер», близкое по смыслу русскому «мещанин», возникло в Германии XVII века. В 1689 году в Йене произошло серьёзное столкновение между студентами университета и горожанами, закончившееся несколькими смертельными случаями. Рассказывая об этом происшествии, суперинтендант Георг Генрих Гётце использовал библейскую метафору из Книги Судей («Филистимляне идут на тебя», Суд. 16:20), где филистимляне выступали как противники израильтян. Впоследствии немецкие студенты стали называть Philister горожан, не имевших университетского образования и противостоявших академической культуре^[7].

В английскую культуру термин «филистерство» (philistinism) ввёл поэт и критик Мэтью Арнольд в работе «Культура и анархия» (1869), где он использовал его для критики буржуазного, материалистического среднего класса викторианской эпохи^[8].

В современном понимании мещанство — это не столько сословная принадлежность, сколько форма поведения, детерминированная специфической ментальной структурой личности. Согласно «Новой философской энциклопедии» Института философии РАН, в центре мещанских ценностей лежит желание обогатиться методичным, каждодневным трудом, благодаря трудолюбию, следованию намеченному плану, бережливости, терпению и осторожности^[3].

К числу характерных черт мещанской личности исследователи относят:

• эгоизм — сосредоточенность на собственных интересах и потребностях;
• враждебность и зависть по отношению к тем, кто превосходит интеллектуально или духовно;
• экстремальные настроения — склонность к полярным, неустойчивым эмоциональным состояниям;
• конкурентность — стремление к успеху, измеряемому материальными показателями;
• формализм — следование внешним правилам и этикету, а не внутреннему содержанию.

Немецкий философ Артур Шопенгауэр, характеризуя филистера (мещанина), отмечал, что у такого человека, не имеющего интеллектуальных потребностей, физические потребности преобладают, и в общении с другими он будет искать тех, кто способен удовлетворить именно последние. По отношению к выдающимся интеллектуальным способностям филистер испытывает антипатию и даже ненависть, вызванную чувством неполноценности и тайной завистью^[9].

Мещанство не признаёт ценностей, выходящих за пределы повседневного материального существования. Как отмечает Э. Шпрангер, «полезное, как правило, враждует с прекрасным» — мещанская психология оказывается невосприимчивой к эстетической культуре и категорична в суждениях о мире^[10].

В истории философской мысли неоднократно предпринимались попытки разграничить мещанство и буржуазность. Если изначально единый буржуазный идеал (предприимчивость, трудолюбие, бережливость) в ходе развития крупного капитала разделился на два противоположных образа — с одной стороны, предприниматель, «человек, сделавший себя сам», а с другой — мещанин. Их сочетание, по мысли В. Зомбарта и М. Шелера, формирует капиталистический дух. При этом образ мещанина постепенно принял на себя роль антиидеала — «сгустка всего отвергаемого в ценностном мире буржуа»: недоверчивости, понимания счастья как состояния насыщения, застоя, прозаичности, ориентации на среднее^[11].

Русский писатель Владимир Набоков, следуя традиции Гюстава Флобера (а не Карла Маркса), определял буржуа как «умонастроение, а не состояние кошелька»^[12].

В России до 1917 года мещанство представляло собой одно из ключевых сословий. Эволюция этой социальной группы была предметом анализа исторической науки. Мещанство рассматривается как «специфический социально-психологический тип личности». На материале публицистики и художественной литературы (П. Н. Ткачёв, М. Горький) реконструируется критическая рефлексия интеллигенции относительно мещанской морали, что обуславливалось конфликтом между частнособственническими интересами сословия и потребностями общественного развития в период кризиса самодержавия^[13].

Русская классическая литература XIX—XX веков дала ряд глубоких художественных образов мещанского типа личности. Наиболее известные из них — чеховские персонажи, такие как доктор Старцев из рассказа «Ионыч» (1898). Сюжет этого произведения демонстрирует трансформацию человека с добрыми задатками, интеллигента, исповедовавшего возвышенные идеалы, в равнодушного серого обывателя, погрязшего в стяжательстве и утратившего способность к духовному развитию.

Обличение мещанства было важной частью творчества Н. В. Гоголя («Мёртвые души»), М. Е. Салтыкова-Щедрина («Господа Головлёвы», «История одного города»), А. Н. Островского («Гроза», «Бесприданница»). В целом мещанство в русской культуре рассматривалось не столько как сословная характеристика, сколько как «социально-психологическая категория» и «синоним личностной деградации»^[14].

Фридрих Ницше в работе «Несвоевременные размышления» (глава «Давид Штраус: исповедник и писатель») подверг резкой критике немецкое филистерство как явление культурной конформности. Филистер, по Ницше, — это человек, который из-за отсутствия подлинного культурного единства может определять стиль только отрицательно и через подчинение культурным нормам толпы^[15].

Русский философ Н. А. Бердяев в начале XX века определил современную ему эпоху как «век мещанства», имея в виду небывалое обострение потребностей в земном благополучии и земных благах. Для Бердяева мещанство — это не сословие, а духовное состояние, которое угрожает культуре и человеческому достоинству^[16].

Австрийский психолог и философ Виктор Франкл, развивая идеи экзистенциального анализа, констатировал в современном мире «экзистенциальный вакуум» — утрату смысла, проявляющуюся в первую очередь в ощущении скуки. Франкл утверждал: «Принцип наслаждения в конечном счёте разрушает сам себя. Чем больше человек стремится к наслаждению, тем больше он удаляется от цели. Другими словами, само „стремление к счастью“ мешает счастью». В норме, согласно Франклу, наслаждение никогда не является целью человеческих стремлений — оно является результатом, побочным эффектом достижения цели^[17].

Социолог и психоаналитик Эрих Фромм характеризовал современное потребительское общество как воплощение мещанского идеала. Он писал: «Сегодня ничтожная, ограниченная потреблением жизнь — удел всего среднего класса, представители которого в крайне слабой степени ощущают личную ответственность за что бы то ни стало». Фромм также отмечал, что суть установки, присущей современному потребительству, — в стремлении «проглотить весь мир»^[18].

В условиях социальных изменений возникают новые формы мещанства. В современной социологии, в частности в сербской исследовательской традиции, выделяется феномен «спонсорства» как одна из новых форм мещанского поведения. Этот тип характеризуется использованием материальных ресурсов для приобретения социального статуса и власти, при сохранении узости культурных интересов.

Современное общество, как отмечают исследователи, характеризуется переходом к новой модели — потребительской цивилизации, где ценности труда и познания уходят на второй план, а целями становятся потребление, удовольствие и развлечение. Супермаркеты, ток-шоу, казино, массовая культура рассматриваются как знаки новой модели.

Польский философ Мария Оссовская в работе «Рыцарь и буржуа» (1987) проследила эволюцию идеалов и ценностных ориентаций, связанных с буржуазностью и мещанством, показав, как одни и те же качества могут получать различную этическую оценку в зависимости от социального контекста^[19].

В современных культурных исследованиях понятие филистерства претерпело определённую трансформацию. Если в XIX веке филистер противопоставлялся романтизированному образу художника или интеллектуала, то в условиях постмодерна, где границы между «высоким» и «низким» искусством активно размываются, классическое филистерство приобретает новые формы.

Исследователи отмечают, что в современном обществе традиционное мещанство (неприятие сложного искусства, враждебность к интеллектуальному поиску) сосуществует с новыми феноменами, которые можно назвать «элитарным мещанством» или «снобизмом наоборот», когда демонстративное потребление «высокой культуры» осуществляется не из внутренней потребности, а как элемент статусного поведения. В этом случае человек может посещать выставки и театры, читать сложную литературу, но его отношение к этим занятиям остаётся мещанским по сути — они ценятся не как источник духовного обогащения, а как маркеры социального престижа^[19].

Важной характеристикой мещанской личности является антиинтеллектуализм — неприятие интеллектуального труда, духовных поисков и всего, что выходит за рамки практической полезности. Как отмечает Набоков, филистер — это «взрослый человек, интересы которого носят материальный и обыденный характер, а менталитет формируется из расхожих идей и условных идеалов своей группы и своего времени». Набоков также различал понятия «вульгарный» (близкое к филистеру, с акцентом на пошлости некоторых его условных представлений), «благопристойный» — подразумевающий более утончённую пошлость, которая хуже простой грубости. Согласно Набокову, филистерство предполагает определённый уровень цивилизации, где на протяжении веков накопились традиции, «которые сгнили и начали издавать зловоние»^[12].

В современной психологической практике феномен мещанства (обывательщины) рассматривается как серьёзное препятствие для профессионального развития и личностного роста. В контексте российской психологической практики отмечается, что многие специалисты, особенно в регионах, демонстрируют черты мещанского сознания: предсказуемость мыслительных шаблонов, негативное отношение к новому, приоритет материального благополучия над профессиональным развитием, неготовность осваивать новые концепции и методики. Этот феномен характеризуется постепенной утратой профессиональным полем содержательного наполнения под влиянием обывательских установок. В таких условиях подлинная научная и профессиональная деятельность подменяется псевдоамбициями, формальным освоением программ повышения квалификации и состоянием самодостаточности, основанным на отсутствии мотивации к развитию^[20][21].

С позиций современной психологии мещанство может быть описано как устойчивый личностный конструкт, включающий когнитивный, эмоциональный и поведенческий компоненты. Когнитивный компонент характеризуется упрощённой картиной мира, опорой на стереотипы и штампы, неспособностью к сложному анализу и невосприимчивостью к абстрактным идеям. Для мещанского сознания типично разделение явлений на «полезные» и «бесполезные», где к последним относится искусство, философия, фундаментальная наука и любая деятельность, не приносящая непосредственной материальной выгоды^[22].

Эмоциональный компонент включает тревожность перед новым и незнакомым, враждебность по отношению к интеллектуальному превосходству других, зависть и злорадство. Как отмечает С. Франк в исследовании психосоциальных характеристик филистерства, в основе мещанского отношения к миру лежит глубинный страх перед всем, что выходит за пределы привычного и контролируемого . Этот страх порождает защитную агрессию по отношению к носителям иных ценностей^[23].

Поведенческий компонент проявляется в стремлении к единообразию, следовании моде и общепринятым нормам не по внутреннему убеждению, а из боязни оказаться «не как все». Мещанское поведение характеризуется ригидностью — неспособностью гибко реагировать на изменение обстоятельств, приверженностью раз и навсегда усвоенным шаблонам^[22].

В исследованиях мещанства как социально-психологического феномена часто упускается из виду его гендерная специфика. Между тем, в классической литературе и публицистике образ «мещанина» традиционно был маскулинным, в то время как женские персонажи, воплощающие мещанскую психологию, описывались в иных категориях — «обывательница», «пошлая женщина», «вульгарная особа».

Социокультурный анализ показывает, что мещанство как система ценностей по-разному транслируется и воспроизводится в мужской и женской социализации. Если для мужского мещанства более характерна ориентация на накопление материальных ресурсов и социальный статус, то женское мещанство часто проявляется в гипертрофированном внимании к внешним атрибутам благополучия — моде, интерьеру, соблюдению ритуалов «приличного поведения». При этом оба типа объединяет общая основа: приоритет формы над содержанием, внешнего над внутренним, видимости над сущностью.

В современной гендерной психологии ставится вопрос о том, не является ли традиционное противопоставление «творческая личность — мещанин» косвенно воспроизводящим патриархатные стереотипы, где маскулинное начало связывается с активным творческим началом, а фемининное — с пассивным потребительством^[12][24].

В русской культурной традиции понятие мещанства тесно связано с феноменом пошлости — термина, не имеющего точных аналогов в других языках. Пошлость понимается как духовная и эстетическая несостоятельность, проявляющаяся в подмене высоких ценностей их дешёвыми суррогатами, в самодовольной ограниченности и неспособности отличить подлинное искусство от его имитации.

Феномен пошлости был проанализирован в работе Владимира Соловьёва и других представителей русской религиозной философии, которые связывали его с утратой онтологической укоренённости человека, с забвением высших смыслов бытия в угоду сиюминутным материальным интересам^[25].

Современная психология предпринимает попытки операционализировать понятие мещанства для эмпирических исследований. В западной традиции используется шкала филистерства, измеряющая отношение к искусству, интеллектуальному труду и культурным ценностям. Исследования показывают, что высокие показатели по этой шкале коррелируют с авторитаризмом, низкой открытостью опыту (одно из измерений «Большой пятёрки») и повышенной ригидностью мышления.

Эмпирические данные свидетельствуют также о связи мещанских установок с определёнными социально-демографическими характеристиками: более высокий уровень филистерства наблюдается у лиц с низким уровнем образования (независимо от дохода), у жителей малых городов по сравнению с жителями мегаполисов, а также у представителей старших возрастных групп, что может отражать как возрастные изменения когнитивной гибкости, так и эффект когорты — социализацию в иную историческую эпоху.

Однако психологи предостерегают от поспешных выводов: мещанские установки не являются неизменной характеристикой личности. Они могут модифицироваться под влиянием образования, расширения культурного опыта и психотерапевтической работы, направленной на развитие открытости и снижение ригидности^[11][22].