Ложь Мартина

Опера «Ложь Мартина» была создана по заказу CBS Television (годом ранее Менотти расстался с NBC, с которой до этого сотрудничал, из-за спора о новой постановке своей телевизионной оперы «Амаль и ночные гости»). Однако её премьера состоялась не на телевидении, а на 17-м музыкальном фестивале в английском Бристоле (Bath International Music Festival)^[1]. Телевизионная постановка (транслировавшаяся в прямом эфире) последовала лишь год спустя, 30 мая 1965 года, с тем же составом исполнителей, что и на бристольской премьере, в режиссуре Кирка Браунинга, с декорациями и костюмами Энтони Пауэлла.

По своей структуре произведение не предназначено исключительно для телевидения, но и не обязательно для театра. Композитор называл её камерной оперой или церковной оперой (opera di chiesa), и по структуре, как и по музыкальному стилю, она восходит к средневековым церковным пьесам или притчам (моралите)^[2][1]. Таким образом, она находится на стыке оперного жанра, подобно «мадригальной басне» Менотти «Единорог, горгона и мантикора» (1956) или драматической кантате «Смерть епископа из Бриндизи» (1963)^[1]. Как и в обоих упомянутых произведениях, музыка в «Лжи Мартина» имеет некоторые черты эпохи, в которой происходит действие. Менотти опирается в ней на средневековую музыку и фольклор, а вокальная линия основана прежде всего на речитативе, подобном григорианскому хоралу^[1].

Действие перенесено в XIV век, то есть в эпоху, когда, по словам композитора, «терпимость считалась слабостью, а жестокость — необходимостью». Как и в средневековых произведениях, служивших Менотти образцом, из сюжета вытекает однозначное моральное поучение: любовь как добродетель важнее правды или справедливости^[2].

Критический приём был смешанным, некоторые критики сочли сюжет и музыку слишком сентиментальными. Менотти осознавал определённые слабости и в интервью прессе выразил мысль, что когда-нибудь ему придётся переработать «Ложь Мартина», однако этого так и не произошло^[1].

Опера длится около 50 минут.

Её последующая сценическая история небогата. Она была исполнена, например, в 1978 году на руководимом Менотти Фестивале двух миров (Spoleto Festival USA) в Чарлстоне^[3].

Флейта, гобой, кларнет, фагот, валторна, две трубы, тромбон, литавры, три ударные установки, арфа, альт, виолончель, контрабас.

Действие происходит в XIV веке, на кухне сгоревшего монастыря, превращённого в приют святого Исидора, которым руководит отец Корнелиус с помощью экономки Нанинги. Наступает ночь.

Нанинга рассказывает детям сказку, в которой наибольший интерес вызывает описание богато накрытого стола в замке принцессы. Но на самом интересном месте она прерывает рассказ, потому что дети уже хотят спать и должны идти в постель. Все молятся и уходят спать в спальню, только Мартину сегодня выпала очередь спать на кухне и охранять еду от крыс. Мартин немного боится оставаться один, но отец Корнелиус подбадривает его и оставляет гореть свечу.

Когда Мартин остаётся один, раздаётся стук в дверь. Мартин быстро открывает, и входит раненый незнакомец. Расспросив Мартина, он узнаёт, что оказался в приюте, а о себе рассказывает, что скрывается от преследователей и что ему грозят пытки и смерть за то, что он «молился Богу по-своему». Мартин боится его и объясняет, что открыл дверь, потому что (как и всегда) ждал прихода своего папы, которого никогда не знал. Незнакомец убеждает Мартина, что он и есть его отец. «Сжалься надо мной, позволь мне быть твоим папой. Зачем тебе ждать отца, которому не нужен сын? Посмотри мне в глаза. Ещё никому никогда не был нужен сын больше, чем мне сейчас». И Мартин хочет ему верить.

Мартин прячет незнакомца в одном из тайников, о которых знают только дети, и тут же на кухню входит шериф с приставами. Они ищут беглого еретика графа де Невера, который по приказу короля должен быть подвергнут пыткам и казнён. Все сбегаются, и Мартин отрицает, что впустил кого-то внутрь, хотя против него свидетельствуют соседи и окровавленные следы в комнате. Шериф ничего не может добиться от Мартина даже угрозой сровнять весь приют с землёй. Поэтому он оставляет отца Корнелиуса, чтобы тот по-хорошему выведал у мальчика тайну.

Отец Корнелиус действительно узнаёт, что Мартин впустил внутрь «своего отца». Он пытается убедить мальчика, что незнакомец не может быть его отцом; но Мартин слишком сильно хочет иметь собственного отца, чтобы прислушаться к аргументам монаха. Не помогают ни причитания Нанинги по поводу разгрома, который приставы устраивают в приюте, ни страх, что солдаты всех перебьют. Корнелиус по совету Нанинги оставляет с Мартином его лучшего друга Кристофера с заданием выведать тайну Мартина. Но когда взрослые уходят, друзья говорят только о детских играх.

Терпение шерифа иссякает. Но Мартин отрицает даже то, в чём минуту назад признался отцу Корнелиусу, и это несмотря на увещевания монаха, что ложь — смертный грех. Шериф зовёт палача — как он в стороне объясняет Корнелиусу, он не хочет причинить мальчику вред, а лишь напугать его. Палач раскаляет свои инструменты, и шериф угрожает выжечь ими Мартину глаза, если тот не скажет правду. Корнелиус, Нанинга и все дети умоляют Мартина не лгать, но перепуганный мальчик продолжает всё отрицать, пока не падает на землю бездыханным. Его сердце не выдержало ужаса. Отец Корнелиус склоняется и подтверждает умирающему Мартину, что незнакомец был его отцом. Когда его потом спрашивают, почему он солгал ему, он отвечает: «Ложь — это мелочь... любовь сильнее любого греха». Под звон колоколов и молитвы монах уносит тело мальчика в сопровождении детей в церковь.

• 1996 (CD выпущен в 1998, Chandos 9605). Поют: (отец Корнелиус) Робин Леггейт, (Мартин) Коннор Берроуз, (Нанинга) Памела Хелен Стивен, (шериф) Мэттью Бест, (незнакомец) Алан Опи. Хор мальчиков долины Тис (Tees Valley Boys' Choir) и оркестр «Северная симфония» (Northern Sinfonia) под управлением Ричарда Хикокса.