История создания редакций фильма «Принимаю бой»

24 марта 1962 года подготовительный период фильма «Мечтатели» был завершён. Тогда же директор студии «Ленфильм» (далее — Студия) И. Н. Киселёв подписал приказ о начале производства картины со сроками 25 марта 1962 года — 27 октября 1962 года. Уложиться в обозначенные сроки не удалось^[2].

В начале апреля 1962 года, после съёмок первого объекта — общежития девушек, директор Студии подписал приказ, в котором отметил, что просмотр отснятого материала показал: режиссёром «допущен целый ряд просчётов в трактовке сценария», он «недостаточно ответственно подошёл к выбору и замене главного оператора и основных героев картины»^{[К 1]}. Было обращено внимание директора Первого творческого объединения на «недостаточный контроль за работой группы „Мечтатели“ в периоде подготовки фильма». По воспоминаниям Микаэляна, это был неожиданный «разгром материала», что тогда «часто случалось на „Ленфильме“» с дебютантами. Разгром был связан со «слишком бытовыми декорациями», «„негероическими“ лицами членов девичьей бригады» и особенно со сценой празднования Нового года, в которой «элементарная вобла фигурировала как лакомство»^[3]. Согласно приказу, с 11 апреля надлежало прекратить съёмки картины, Микаэляну следовало «продолжить подбор актёров и пересмотреть режиссёрское решение в свете указаний и советов», данных Г. Козинцевым и И. Хейфицем, директору картины — заменить «в значительной своей части» состав исполнителей бригады девушек и «сократить состав съёмочной группы». Подготовительный период был продлён до 10 мая 1962 года, а сроки сдачи картины пересмотрены^[2]. Микаэлян вспоминал:

От меня потребовали переснять объект, заменить исполнительниц ролей девушек и снимать картину в романтическом духе. Этого требовали и худрук объединения, и все редакторы, и сам Каплер [сценарист]^[3].

Через некоторое время Микаэлян вернулся к съёмкам: «Защищался я недолго. Тогда ещё верил авторитетам, поверил единогласному мнению объединения и… стал снимать картину „романтически“». Такое решение режиссёр считал ошибкой: «Новые хорошенькие работницы завода, чистенькие декорации, красивые кадры лишили фильм подлинности»^[3]. В конце сентября — начале октября 1962 года кинокартина (первая черновая редакция) была представлена Студии: с ней ознакомилось руководство творческого объединения, сценарист и директор «Ленфильма», после чего состоялось совещание. Фильм не был принят. Киселёв требовал переснять эпизод митинга на заводе (09.10.1962), руководство объединения в лице директора Б. Г. Гринера и художественного руководителя Хейфица выступило с «предложениями» (05.10.1962). В целях «улучшения идейно-художественного качества фильма» необходимо было переснять готовый материал и отснять новый — 22 пункта исправлений и дополнений. Требования объединения были связаны как с решением формальных режиссёрских и операторских ошибок, так и с необходимостью разработать отдельные образы. Прежде всего изменения касались образа Алёши как протагониста (крупные планы героя, проработка линии отношений с Митей и др.) и Валетова как антагониста. В отличие от первого обсуждения литературного сценария (07.07.1961), когда члены худсовета Студии были едины в том, что Валетов — талантливый инженер, который не жульничает, новые предложения были связаны со снижением этого образа. Например, предполагалось снять сцену, из которой следовало бы, что «затея Валетова не относится к области настоящей кибернетики». По «настоятельному требованию» Каплера отдельно следовало проработать линию личных отношений Алёши и его наставника Сергея Сергеевича: в частности, в сцене смерти главного героя «снять стоящих над ним людей и обязательно Сергея Сергеевича»^[4].

Из-за сложившихся трудностей 17 сентября 1962 года Студия обратилась в Министерство культуры РСФСР с просьбой продлить сроки сдачи картины на два месяца — с 27.10.1962 по 25.12.1962. 5 октября сроки были согласованы, а также было «строго указано» на то, что в своё время Студия «грубо нарушила установленный порядок» производства картины, сценарий которой требовал «значительных литературных доработок»^[5].

Новый материал худсовет объединения обсудил 14 ноября 1962 года. Хотя съёмочная группа просила перенести показ, поскольку картина «не готова», обсуждение состоялось, ведь худсовет выступает как инстанция, «которая должна участвовать в „грязной“ работе». К тому моменту «на этой несчастной картине сменилось семь редакторов»^[5].

Участники обсуждения в основном критически оценили материал, во многом повторяя друг друга. Положительный отзыв работа получила только от писателя М. А. Дудина, по мнению которого, «из этого материала получится благородная картина» и его не нужно «хоронить». Козинцев, которому «очень много» приходилось участвовать в работе над фильмом, считает, что картина делает «коллективное и хорошее» дело. На И. Н. Головань материал «произвёл тяжёлое впечатление и очень <…> не понравился», Сазонов говорил о «моментах, требующих значительных корректировок», как и Каплер, который отметил «очень огорчительные просчёты» в режиссуре. Фокус внимания вновь был обращён к системе образов — прежде всего образам Валетова и Алёши. В образе Валетова следовало подчеркнуть, что он «человек мелкой душонки, возненавидевший весь свет», «выгнанный неудачник», который не имеет отношения к кибернетике (Хейфиц). Важно также нивелировать связь действий Валетова с политическими намерениями, не «подводить под это никакой политической окраски». По мнению Сазонова, зритель должен быть «управляем со стороны автора» и общественное отношение к явлению, с которым мы боремся, «должно быть определённым». Следует «показать, что мы не бессильны против этой „валетовщины“», «валетовцы» должны быть «ничтожествами, которых жизнь сметёт».

В свою очередь, Алёша — герой, выражающий «наши силы», «смятенный, начинающий путь мальчик» (Головань), который «ничего не делает в своей борьбе» и остаётся одиноким на протяжении всего фильма, в том числе в поединке со злом, поэтому его смерть «выглядит бессмысленной» (Сазонов). Я. К. Маркулан считает, что Алёша «не имеет права умирать, как главный персонаж, несущий какие‐то идеалы», а Хейфиц полагает, что финал неоправданно трагичен — «как победа тёмного, бессмысленного, озлобленного, не верящего ни во что начала над этим мальчиком». При этом Каплер настаивает на необходимости показать победу злых сил, поскольку «„валетовщины“ как явления серьёзного, угрожающего мы не поняли, недооценили». В свою очередь, Сазонов вновь обращает внимание на отсутствие «балансировки между „валетовщиной“ и тем, что ей противопоставлено». Обсуждались также образы Сергея Сергеевича и Лизы. Сергей Сергеевич, который «ничего правильного не делает» (Сазонов), должен быть не «добрым дядюшкой» (Л. Н. Рахманов), «сделанным из фанеры» (Маркулан), а резонёром, который духовно поддерживал бы протагониста (Сазонов). Участники едины в том, что линию Лизы желательно решить юмористически, а не декларативно (Хейфиц), преодолев одноплановость этого образа (Маркулан)^[6].

Выслушав выступления членов худсовета, Микаэлян отметил, что идею картины «многие не восприняли». По его мнению, в основе сценария лежит мысль, согласно которой «в наши дни в душах людей происходит какое‐то движение и моральные категории человека становятся сейчас дороже, яснее». Для режиссёра Алёша — «герой нашего времени», не донкихотствующий, а «социальный» герой^[7].

По итогам заседания было принято решение совместно «в короткое время определить, что можно сделать для исправления картины и приступить к работе по‐настоящему». Сазонов также указал на необходимость «сохранить авторский текст и не дать возможности режиссёру увести нас своей постановкой в сторону от замысла автора». Помимо этого, в результате критики заглавия (например, Головань делает вывод, что «мечтатели» — Валетов и его группа, так как «у них есть стройная программа действий») было принято решение изменить его^[7]. Микаэлян вспоминал:

25 (22) декабря 1962 года фильм под новым заглавием «Принимаю бой» «был закончен» (вторая черновая редакция) и принят на заседании худсовета Студии, а после представлен Министерству культуры РСФСР.

4 января 1963 года Главк по производству фильмов МК РСФСР выступил с замечаниями по кинокартине, поскольку «не счел возможным» выпустить её на экраны, и представил поправки с целью «повышения идейно‐художественного качества». В частности, с одной стороны, требовалось уточнить характеристику Валетова, «представив его человеком завистливым, бездарным недоучкой» и т. д., а его «техницистские изыскания» — как шарлатанство, с другой — «полнее раскрыть духовный мир девичьей бригады, „снять“ одиночество Алеши, сделать более действенной роль Сергея Сергеевича»^[8].

К 8 января 1963 года приказом МК СССР кинокартину включили в тематический план «Ленфильма» на 1963 год, был определён новый срок сдачи — 10 апреля 1963 года. «Основные редакторские силы студии» были направлены на «тщательную и довольно продолжительную» работу по «литературной части поправок». В результате к концу января был разработан план исправлений и досъёмок (24 пункта), который подписали девять работников Студии, в том числе Киселев, Хейфиц, Гринер, Каплер и Микаэлян. План касался главным образом содержательных исправлений, обозначенных Главком (4 января 1963 года): «шире представить духовный мир девушек», проработать образ Сергея Сергеевича как наставника бригады и Алеши; в финале ввести «героико‐трагическую тему подвига» и др. В плане говорилось о необходимости «ясно определить сущность» Валетова: «Это недоучившийся человек, <…> простой чертежник и конструктор бюро, считающий, что его способности не оценены и поэтому озлобленный, циничный. Он окружает себя молодёжью, чтобы хоть здесь удовлетворить свое непомерное тщеславие». Как следствие, большинство сцен, в которых центральным является образ Валетова, следовало переснять так, чтобы из них было ясно, что он «лжеучёный и авантюрист». При этом в плане указана необходимость «исключить прямые ассоциации валетовской компании с фашистами». Обозначенное в октябре 1962 года предложение снизить образ Валетова было уточнено, и тем самым этот образ стал противоположен тому его пониманию, которое было обозначено на первом худсовете Студии (7 июля 1961 года)^[9].

К началу апреля 1963 года досъёмки были завершены. 9 апреля худсовет Студии принял кинокартину (третья черновая редакция) и 16 положительными голосами против 3 рекомендовал отнести её к первой группе оплаты. Из выступавших критическую оценку высказали член главной редколлегии Л. М. Жежеленко и режиссёр Н. И. Лебедев, тогда как остальные дали преимущественно высокие оценки (например, «картина великолепной гражданственности» (Ю. П. Герман); фильм, который «мужественно и страстно говорит о важной в наше время теме» (Хейфиц)^[10].

11 апреля Студия направила МК РСФСР киноленту «Принимаю бой», исправленную в соответствии с замечаниями Главка по производству фильмов МК РСФСР от 4 января 1963 года. В письме к Сазонову Киселев отметил, что «в настоящем варианте фильм более точно и ярко решает основную тему вещи — непримиримое, отрицательное отношение к вредным, идейно враждебным социалистическому обществу явлениям». Киселев также указал, что в борьбе двух «моральных основ», показанных в фильме, побеждает «почти мальчик, потому что его союзниками является Советская власть, вся система нашей жизни, воспитавшая в молодом человеке такие духовные качества, которые позволяют ему вступить в единоборство за лучшие общественные идеалы и морально разгромить противника»^[11].

20 апреля 1963 года Сазоновым было утверждено заключение по кинокартине, составленное членом сценарно‐редакционной коллегии Главка по производству фильмов МК РСФСР Р. Буданцевой. Несмотря на положительную оценку работы членов съёмочной группы, устранение многих неточностей и более чёткое обозначение «идеи картины», Главк не принял фильм к выпуску на экран и указал на необходимость внести «ряд дополнительных исправлений», согласованных со съёмочной группой. Само понимание «цели» фильма к тому моменту носило исключительно идеологический характер — «возбудить активный общественный протест против чуждых нам проявлений цинизма, эгоизма и моральной опустошённости, проникших с Запада в среду некоторой части нашей молодёжи, а также против недооценки и <…> равнодушия со стороны наших людей к этим явлениям». Новый план исправлений был связан с тремя центральными образами — Валетова, Алёши и Лизы. Прежде всего исправления касались образа Валетова, который представлен «не только как циник и опустошённый человек», поскольку «авторы придали его поступкам политический смысл»:

План предполагал, что мотивировка поведения Валетова в стремлении «развалить» бригаду должна носить не идеологический, а личный характер (месть и неприязнь к Лизе). Вновь подчеркивалась необходимость выразить «шарлатанскую сторону технического „творчества“ Валетова», дабы показать его падение. В образе Алёши неверно представлены его идеалы — в свете абстрактного гуманизма, не «близкие нашему времени». Лиза не должна быть «весталкой, лишенной девичьего обаяния». Из фильма среди прочего предполагалось изъять ответ на вопрос кибернетической машины о том, что такое будущее, — «Будущее — ложь». Срок сдачи картины был продлен МК СССР до 25 июня 1963 года. Приказ обязывал МК РСФСР «принять необходимые меры по обеспечению сдачи фильма» в срок^[12].

9 мая 1963 года, после более чем месяца доработок, Студией был составлен акт об окончании производства кинокартины «Принимаю бой» (первая беловая редакция фильма). 29 июля 1963 года председатель Государственного комитета СМ СССР по кинематографии А. В. Романов подписал приказ № 58 о невыпуске фильма на экран:

Историк кино В. И. Фомин называет 29 июля 1963 года историческим днем «для новорожденного Кинокомитета: сделан первый его вклад в „полочную“ коллекцию 60‐х»^[14]. Попытки обратиться за помощью в Союз кинематографистов СССР (тогда — оргкомитет Союза работников кинематографии СССР) «ни к чему не привели». Фильм был положен на полку. Затраты были списаны в убыток, а съёмочная группа осталась без постановочного вознаграждения^[3]. Студия не выполнила план 1963 года: вместо 11 полнометражных фильмов было выпущено 10^[15]. Микаэлян вспоминал, что Каплер «произнёс потом странную фразу, что все неприятности с картиной связаны с одним очень крупным начальником, который элементарно мстит ему за прошлые дела, что сопротивляться бесполезно, что следует просто дожить до лучшего времени»^[3].

Однако на полке цензурная история фильма «Принимаю бой» не закончилась. В 1965 году к работе над фильмом вернулись. Микаэлян связывает причину таких перемен с увольнением «одного очень крупного начальника», который якобы мстил Каплеру^[16]. Славист К. Келли считает, что этот крупный начальник — Л. Ф. Ильичев^[17], который в марте 1965 года покинул пост секретаря ЦК КПСС^[18].

29 апреля 1965 года главный редактор Госкино Дымшиц и его заместитель В. Сытин в письме к председателю Романову внесли предложение о «новом просмотре картины» с целью возможной её доработки и выпуска на экран: «<…> в связи с борьбой, которая ведется общественностью против хулиганства, выпуск этой картины (с исправлениями) может сыграть полезную роль». Романов обратился к начальнику Главка по производству художественных фильмов Госкино Ю. П. Егорову с просьбой организовать такой просмотр. 19 мая фильм (судя по всему, первая беловая редакция) был просмотрен и обсуждён при участии Егорова, Дымшица, Сытина, И. Чекина и И. Бакуринского; о результатах обсуждения было доложено Романову^[19].

21 июня директор «Ленфильма» Киселёв и главный редактор Головань направили Романову план доработок с целью утвердить его. План, подписанный сценаристом и режиссёром, был связан прежде всего с досъёмками финальной сцены. После убийства Алёши следовало снять: 1) как Митя, Лиза и девушки подбегают к лежащему Алёше; 2) потрясенный Митя, осознав произошедшее, преследует преступников; 3) к погоне присоединяется группа рабочих; 4) преступники пытаются скрыться, но «бежать некуда»: «огромная масса людей, заполнившая всю улицу, быстро приближается к ним». Романов согласился с предложениями Студии и поручил составить новую смету. Дымшиц, ранее писавший о «коренных пороках картины „Принимаю бой“», в свою очередь, отметил, что считает предложения Студии «совершенно правильными», поскольку они «полностью отвечают» соображениям, которые были высказаны на обсуждении в Главке в середине мая. В конце июля была согласована смета дополнительных работ. Дата сдачи новой редакции фильма на одной пленке — 13 сентября 1965 года^[19].

19 октября, когда в кинокартину были внесены необходимые изменения (вторая беловая редакция), Студия направила её «на приемку» в Госкино. 21 октября Студией был составлен акт об окончании производства. 3 ноября был составлен акт, согласно которому Госкино разрешает выпуск на экран фильма «Принимаю бой». 25 ноября Управление кинофикации и кинопроката Госкино выдало картине разрешительное удостоверение^[20]. 17 декабря худсовет Студии составил заключение по киноленте, в котором отметил, что «в настоящем варианте фильм решает основную тему — непримиримое отношение к вредным явлениям, ещё имеющим место в нашей жизни»^[21]. Микаэлян невысоко оценивал кинокартину — отмечал, что «фильм явил собой смесь удивительно точно наблюденных сцен и неправдоподобных, надуманных»^[3]. В первой половине апреля 1966 года картина вышла на киноэкраны СССР^[22].