История создания фильма «Принимаю бой»

В 1961 году, после выхода на экран дебютного фильма С. Микаэляна «Разноцветные камешки», Микаэлян продолжил работу на Киностудии имени М. Горького. Идеи режиссёра «не встречали энтузиазма», ему предлагали «нечто залежалое из сценарного портфеля»^[3]. По воспоминаниям Микаэляна, неудачные попытки выбрать основу для новой кинокартины были прерваны предложением кинодраматурга А. Я. Каплера снять на «Ленфильме» (далее — Студия) картину по его сценарию «Мечтатели». Несмотря на «тенденциозность, некоторую патетичность и схематизм» сценария, режиссёра привлекли в нём «яркий сюжет, трагизм, идеи добра и альтруизма»^[3]. Микаэлян принял предложение и с июня 1961 года стал режиссёром «Ленфильма» — студии, на которой он проработал вплоть до завершения творческой карьеры. В мае 1961 года Каплер подписал договор на написание «Мечтателей», поскольку ему «представилось крайне важным взяться за <…> актуальную работу — сценарий о современной рабочей молодёжи, о воспитании чувств молодых людей, о бригаде коммунистического труда»^{[К 1]}. Работа над фильмом «Мечтатели» на Студии была начата, судя по всему, во втором квартале 1961 года не с заявки, как это было принято, а со сценария^[4].

В 1961 году Каплером была написана повесть «Мечтатели» и создан одноимённый литературный сценарий для кинопостановки, несколько вариантов/редакций которого он создал в течение года^[5]. В 1962 году киносценарий «Мечтатели» был опубликован в «Искусстве кино»^[6], а повесть вошла в сборник киноповестей Каплера^[7]. Литературный сценарий был представлен к июню 1961 года, после чего сценарный отдел Студии составил заключение по нему, а позже прошло его обсуждение^[8].

В июне 1961 года заместитель директора Студии по сценарным вопросам В. Иванова и редактор С. Пономаревич подписали положительное заключение по литературному сценарию. Отдельно был отмечен идеологический пафос: содержание сценария — «борьба с пережитками капитализма», «действующей силой, разлагающей души». 7 июля 1961 года в рамках заседания худсовета «Ленфильма» прошло обсуждение литературного сценария. Сценарий был принят «с полным единодушием, граничащим с восторгом». Члены совета возлагали большие надежды на эту «затею большого масштаба», говоря об «этапном произведении» (Ивановский). Министерство культуры РСФСР (МК РСФСР), которое более критично оценило сценарий, предложило провести дальнейшую работу над ним. После июльского обсуждения Каплер продолжил разработку литературного сценария. В свою очередь, Микаэлян, вероятно, не позже конца 1961 года начал разработку режиссёрского сценария: «25 декабря директор Студии санкционировал запуск фильма „Мечтатели“ в подготовительный период»^[9].

Вскоре после начала работы по созданию эскизов декораций, костюмов и подбору актёров МК РСФСР, ознакомившись «в порядке контроля со сценарием, „потребовало“ его дополнительного обсуждения», которое состоялось 10 января 1962 года на совещании при директоре Студии с участием начальника Главка по производству фильмов МК РСФСР А. Н. Сазонова. На этом совещании были обозначены те дискуссионные вопросы, которые в дальнейшем неоднократно поднимались в рамках различных обсуждений^[10].

Центральным стало выступление Сазонова, который указал на необходимость серьёзной доработки сценария. Критика чиновника была связана с идеологической и политической интерпретацией сценария. Поскольку положительные и отрицательные персонажи должны быть изображены по-разному, он считает неверным, что жизнь духовно бедной «монашеской бригады» Максимовой «неинтереснее, чем жизнь „клуба“ Валетова». Неправильной является и полная изолированность молодёжи от общества, причём «вся комсомольская бригада знает, что за вертеп у Валетова, но даже не предпринимает попытки <…> пресечь». Сазонов резко критикует образ Валетова — «фашистского палача», представителя пятой колонны. Возникает вопрос: «если это пятая колонна, если это ультра нашей действительности, откуда он [Валетов] питается?», откуда «после войны, после XXII съезда» эта философия, согласно которой «все, что нас окружает — ложь». Сазонов высказывает мысль о возможности переделать образ Валетова: «Если бы это был просто отрицательный персонаж, наделённый мелкими чертами, осуждённый нам на сто процентов…». С образом Валетова также связано неправильное решение финала — «не только физического, а идеологического убийства». Сазонов отчасти предлагает решение финала: «…в борьбе с валетовщиной у нас есть средства не демонстрации, а физического уничтожения». Заключение Сазонова: «Между тем положиться с этим сценарием стоит, потому что может получиться большая, серьёзная и настоящая вещь. Но не ответить на вопросы, которые я говорил, — нельзя». Чиновник указывает: «Чего я от вас хочу? Чтобы завод был построен не в облаках, и чтобы ваша бригада знала кроме слова „любовь“ и другие слова, содержащиеся в словаре советского человека…»^[11].

Микаэлян пытался ответить на критику Сазонова: в частности, выразил несогласие с «фрейдистским прочтением сценария», отмечая, что «почти все писатели мира <…> через любовь вскрывали какие-то социальные проблемы». Режиссёр говорил также об организации системы образов: «Нужно понять, что в сценарии два героя: Валетов и Алёша. Дуэль идёт между ними. Что представляет собой Валетов, ясно, а Алёша олицетворяет все лучшие моральные и нравственные чувства наших людей». При этом Микаэлян согласен, что нужно уйти от ощущения изолированности молодёжи и что хотя в споре, развалится бригада или нет, торжествует Алёша, «разваливать-то мало что»^[12].

По итогам совещания, согласно решению Сазонова, следовало продолжить подготовительные работы, Каплеру надлежало срочно устранить недостатки сценария. При этом директор Студии подчёркивал, что сценарист не прислушивается к советам Студии^[12].

Примерно в конце января — первой половине февраля 1962 года Министерство культуры СССР (МК СССР) ознакомилось со сценарием. 19 февраля 1962 года заместитель министра культуры СССР Н. П. Данилов известил об этом заместителя министра культуры РСФСР А. Г. Филиппова. Данилов пишет, что, несмотря на общую положительную оценку «Мечтателей», сценарий «требует ряда уточнений, что подтвердилось на совещании у министра культуры СССР тов. Фурцевой Е. А. и в Управлении по производству фильмов». Главные уточнения были связаны прежде всего с решением системы образов. Вновь критиковался образ Валетова и связанное с ним явление «валетовщины». Главное требование состояло в том, что следует избежать неправильной типизации: ошибочным было бы «дать повод зрителю думать, что валетовщина представляет собой некое большое и угрожающее явление в нашем обществе», поэтому «возникает необходимость в уточнении <…> биографии Валетова», определении причин «появления скепсиса и нигилизма». Недостатком является также «недостаточно индивидуализированные» женские образы, которые вместе с тем позволяют показать «положительные примеры нового». Важно развитие образа Сергея Сергеевича, который может стать «той противодействующей изнутри силой, которая мешала бы Валетову». Заключение: «С учётом вышесказанных замечаний, сценарий „Мечтатели“ <…> можно включить в производственный план <…> на 1962 год»^[12].

24 марта 1962 года подготовительный период фильма «Мечтатели» был завершён. Тогда же директор студии «Ленфильм» (далее — Студия) И. Н. Киселёв подписал приказ о начале производства картины со сроками 25 марта 1962 года — 27 октября 1962 года. Уложиться в обозначенные сроки не удалось^[13].

В начале апреля 1962 года, после съёмок первого объекта, директор Студии подписал приказ, в котором отметил, что просмотр отснятого материала показал: режиссёром «допущен целый ряд просчётов в трактовке сценария», он «недостаточно ответственно подошёл к выбору и замене главного оператора и основных героев картины». По воспоминаниям Микаэляна, это был неожиданный «разгром материала», который был связан со «слишком бытовыми декорациями», «„негероическими“ лицами членов девичьей бригады»^[14]. Согласно приказу, с 11 апреля надлежало прекратить съёмки картины, Микаэляну следовало «продолжить подбор актёров и пересмотреть режиссёрское решение в свете указаний и советов», данных Г. Козинцевым и И. Хейфицем. Подготовительный период был продлён до 10 мая, а сроки сдачи картины пересмотрены^[13]. Микаэлян вспоминал: «От меня потребовали переснять объект, заменить исполнительниц ролей девушек и снимать картину в романтическом духе. Этого требовали и худрук объединения, и все редакторы, и сам Каплер [сценарист]»^[14].

Через некоторое время Микаэлян вернулся к съёмкам^[14]. В конце сентября — начале октября 1962 года кинокартина (первая черновая редакция) была представлена Студии. Фильм не был принят. Киселёв требовал переснять эпизод митинга на заводе, руководство объединения выступило с «предложениями». Необходимо было переснять готовый материал и отснять новый — 22 пункта исправлений и дополнений. Требования объединения были связаны как с решением формальных режиссёрских и операторских ошибок, так и с необходимостью разработать отдельные образы. Прежде всего изменения касались образа Алёши как протагониста и Валетова как антагониста. В отличие от первого обсуждения литературного сценария (07.07.1961), когда члены худсовета Студии были едины в том, что Валетов — талантливый инженер, который не жульничает, новые предложения были связаны со снижением этого образа^[15]. Из-за сложившихся трудностей 17 сентября Студия обратилась в Министерство культуры РСФСР с просьбой продлить сроки сдачи картины на два месяца — с 27.10.1962 по 25.12.1962. 5 октября сроки были согласованы, а также было «строго указано» на то, что в своё время Студия «грубо нарушила установленный порядок» производства картины, сценарий которой требовал доработок^[16].

Новый материал худсовет объединения обсудил 14 ноября 1962 года. Хотя съёмочная группа просила перенести показ, поскольку картина «не готова», обсуждение состоялось. К тому моменту «на этой несчастной картине сменилось семь редакторов»^[16]. Участники обсуждения в основном критически оценили материал, во многом повторяя друг друга. Козинцев, которому «очень много» приходилось участвовать в работе над фильмом, считает, что картина делает «коллективное и хорошее» дело. На И. Н. Головань материал «произвёл тяжёлое впечатление и очень <…> не понравился», Сазонов говорил о «моментах, требующих значительных корректировок», как и Каплер, который отметил «очень огорчительные просчёты» в режиссуре. Фокус внимания вновь был обращён к системе образов — прежде всего образам Валетова и Алёши. В образе Валетова следовало подчеркнуть, что он «человек мелкой душонки, возненавидевший весь свет», «выгнанный неудачник», который не имеет отношения к кибернетике (Хейфиц). Важно также нивелировать связь действий Валетова с политическими намерениями, не «подводить под это никакой политической окраски». В свою очередь, Алёша — герой, выражающий «наши силы», «начинающий путь мальчик» (Головань), который «ничего не делает в своей борьбе» и остаётся одиноким на протяжении всего фильма, в том числе в поединке со злом, поэтому его смерть «выглядит бессмысленной» (Сазонов). По итогам заседания было принято решение совместно «в короткое время определить, что можно сделать для исправления картины и приступить к работе по‐настоящему». Сазонов также указал на необходимость «сохранить авторский текст и не дать возможности режиссёру увести нас своей постановкой в сторону от замысла автора». Помимо этого, в результате критики заглавия было принято решение изменить его^[17]. 25 (22) декабря 1962 года фильм под новым заглавием «Принимаю бой» «был закончен» (вторая черновая редакция) и принят на заседании худсовета Студии, а после представлен МК РСФСР. 4 января 1963 года Главк по производству фильмов МК РСФСР выступил с замечаниями по кинокартине, поскольку «не счёл возможным» выпустить её на экраны, и представил поправки с целью «повышения идейно‐художественного качества». В частности, с одной стороны, требовалось уточнить характеристику Валетова, «представив его человеком завистливым, бездарным недоучкой» и т. д., а его «техницистские изыскания» — как шарлатанство, с другой — «полнее раскрыть духовный мир девичьей бригады, „снять“ одиночество Алёши, сделать более действенной роль Сергея Сергеевича»^[18].

К 8 января 1963 года приказом МК СССР кинокартину включили в тематический план «Ленфильма» на 1963 год, был определён новый срок сдачи — 10 апреля 1963 года. «Основные редакторские силы студии» были направлены на «тщательную и довольно продолжительную» работу по «литературной части поправок». В результате к концу января был разработан план исправлений и досъёмок (24 пункта). План касался главным образом содержательных исправлений, обозначенных Главком 4 января. Большинство сцен, в которых центральным является образ Валетова, следовало переснять так, чтобы из них было ясно, что Валетов «лжеучёный и авантюрист»^[19].

К началу апреля 1963 года досъёмки были завершены. 9 апреля худсовет Студии принял кинокартину (третья черновая редакция) и рекомендовал отнести её к первой группе оплаты. Из выступавших критическую оценку высказали член главной редколлегии Л. М. Жежеленко и режиссёр Н. И. Лебедев, тогда как остальные дали преимущественно высокие оценки (например, «картина великолепной гражданственности» (Ю. П. Герман); фильм, который «мужественно и страстно говорит о важной в наше время теме» (Хейфиц). 11 апреля Студия направила МК РСФСР киноленту «Принимаю бой», исправленную в соответствии с замечаниями Главка по производству фильмов МК РСФСР от 4 января 1963 года^[20].

20 апреля Сазоновым было утверждено заключение по кинокартине. Главк не принял фильм к выпуску на экран и указал на необходимость внести «ряд дополнительных исправлений», согласованных со съёмочной группой. Новый план исправлений был связан с тремя центральными образами — Валетова, Алёши и Лизы. Прежде всего исправления касались образа Валетова, который представлен «не только как циник и опустошённый человек», поскольку «авторы придали его поступкам политический смысл». План предполагал, что мотивировка поведения Валетова в стремлении «развалить» бригаду должна носить не идеологический, а личный характер. В образе Алёши неверно представлены его идеалы — в свете абстрактного гуманизма, не «близкие нашему времени». Лиза не должна быть «весталкой, лишённой девичьего обаяния». Срок сдачи картины был продлён МК СССР до 25 июня 1963 года^[21].

9 мая 1963 года, после более чем месяца доработок, Студией был составлен акт об окончании производства кинокартины «Принимаю бой» (первая беловая редакция фильма). 29 июля 1963 года председатель Государственного комитета СМ СССР по кинематографии А. В. Романов подписал приказ № 58 о невыпуске фильма на экран.

Попытки обратиться за помощью в оргкомитет Союза работников кинематографии СССР «ни к чему не привели». Фильм был положен на полку. Затраты были списаны в убыток, а съёмочная группа осталась без постановочного вознаграждения^[14]. Студия не выполнила план 1963 года: вместо 11 полнометражных фильмов было выпущено 10^[22]. Микаэлян вспоминал, что Каплер «произнёс потом странную фразу, что все неприятности с картиной связаны с одним очень крупным начальником, который элементарно мстит ему за прошлые дела, что сопротивляться бесполезно, что следует просто дожить до лучшего времени»^[14].

Для Микаэляна период после завершения работы над картиной «Принимаю бой» стал «самым трудным» в его послевоенной жизни. Он вспоминал, что «было нестерпимо грустно слышать, как <…> всюду исполнялась песня <…> „На кургане“, и никто не знал, что это песня из кинофильма „Принимаю бой“, никто не знал о несправедливой участи нашей честной, чистой, несколько наивной картины». «Брак» фильма привёл Микаэляна к мировоззренческому кризису^[23]. В 1963 году, после окончания работы над четвёртой редакцией, Микаэлян принял предложение поставить фильм по роману Д. Гранина «Иду на грозу»^[24], объясняя отсутствие потенциального запрета на режиссуру тем, что «у руководителей кино, видимо, все же ощущающих несправедливость своих действий, существовало негласное джентльменское правило: положив картину на полку, они обычно не „клали на полку“ режиссёра»^[23].

Однако на полке цензурная история фильма «Принимаю бой» не закончилась. В 1965 году к работе над фильмом вернулись. Микаэлян связывает причину таких перемен с увольнением «одного очень крупного начальника», который якобы мстил Каплеру^[25]. Славист К. Келли считает, что этот крупный начальник — Л. Ф. Ильичёв^[26], который в марте 1965 года покинул пост секретаря ЦК КПСС^[27].

29 апреля 1965 года главный редактор Госкино А. Дымшиц и его заместитель В. Сытин в письме к председателю Романову внесли предложение о «новом просмотре картины» с целью возможной её доработки и выпуска на экран: «<…> в связи с борьбой, которая ведётся общественностью против хулиганства, выпуск этой картины (с исправлениями) может сыграть полезную роль». 19 мая фильм (судя по всему, первая беловая редакция) был просмотрен и обсуждён; о результатах обсуждения было доложено Романову^[28].

21 июня директор «Ленфильма» Киселёв и главный редактор Головань направили Романову план доработок с целью утвердить его. План, подписанный сценаристом и режиссёром, был связан прежде всего с досъёмками финальной сцены. После убийства Алёши следовало снять: 1) как Митя, Лиза и девушки подбегают к лежащему Алёше; 2) потрясённый Митя, осознав произошедшее, преследует преступников; 3) к погоне присоединяется группа рабочих; 4) преступники пытаются скрыться, но «бежать некуда»: «огромная масса людей, заполнившая всю улицу, быстро приближается к ним». Романов согласился с предложениями Студии и поручил составить новую смету. Дымшиц, в свою очередь, отметил, что считает предложения Студии «совершенно правильными», поскольку они «полностью отвечают» соображениям, которые были высказаны на обсуждении в Главке в середине мая. В конце июля была согласована смета дополнительных работ. Дата сдачи новой редакции фильма на одной плёнке — 13 сентября 1965 года^[28].

19 октября, когда в кинокартину были внесены необходимые изменения (вторая беловая редакция), Студия направила её «на приёмку» в Госкино. 21 октября Студией был составлен акт об окончании производства. 3 ноября был составлен акт, согласно которому Госкино разрешает выпуск на экран фильма «Принимаю бой». 25 ноября Управление кинофикации и кинопроката Госкино выдало картине разрешительное удостоверение^[29]. 17 декабря худсовет Студии составил заключение по киноленте, в котором отметил, что «в настоящем варианте фильм решает основную тему — непримиримое отношение к вредным явлениям, ещё имеющим место в нашей жизни»^[30]. Микаэлян невысоко оценивал кинокартину — отмечал, что «фильм явил собой смесь удивительно точно наблюдённых сцен и неправдоподобных, надуманных»^[14]. В первой половине апреля 1966 года картина вышла на киноэкраны СССР^[31].