Журавлёв, Владимир Константинович

В 1940 призван в Красную Армию, был зачислен в 16-й Истребительный Авиационный полк (Забайкальский военный округ). Был командирован в школу младших авиаспециалистов (ШМАС), где изучал связь и телеграфию. В конце мая 1941 отозван в полк.

18 июня 1941 16-й Истребительный Авиационный полк был отправлен в прифронтовую полосу на Юго-Западном направлении и уже 3 июля принял участие в боевых действиях.

С октября 1941 — в составе батальона связи 59-го Района Авиабазирования (РАБ), участвовавшего в обороне Москвы.

3 июля 1942 переброшен под Сталинград, участвовал в Сталинградской битве.

С марта 1943 — в составе 63-й Отдельной роты ЗОС при 17-й Воздушной армии, начальник радиостанции. В этом подразделении служил до демобилизации, приняв участие в Курско-Орловской битве, Ясско-Кишиневской операции, освобождении Румынии (Бухарестско-Арадская операция), Болгарии, Югославии (освобождение Белграда), Венгрии (битва за Будапешт) и Австрии (Венская операция). Встретил Победу под Веной.

В марте 1947 демобилизован с территории Болгарии.

Во время войны изучил языки и диалекты территорий, по которым проходила его часть. После демобилизации (1947) поступил на славянское отделение филологического факультета МГУ (окончил в 1952).

За дипломную работу по болгарской диалектологии «История ташбунарского говора» был удостоен Ломоносовской премии. По рекомендации кафедры славянского языкознания (проф. С. Б. Бернштейн) поступил в аспирантуру (1952), которую окончил в 1955. В этом же году приступил к преподавательской деятельности на кафедре русского языка.

Кандидат филологических наук (1957, тема диссертации: «Говор села Криничное»); доктор филологических наук (1965, тема диссертации: «Генезис группового сингармонизма в праславянском языке»). Профессор общего и славянского языкознания (1968).

В 1955—1959 — преподаватель кафедры русского языка МГУ им. М. В. Ломоносова. В 1959—1961 — доцент кафедры русского языка Житомирского государственного педагогического института им. И. Франко. В 1961—1966 — старший научный сотрудник Института языкознания АН БССР им. Я. Коласа. В 1966—1970 — заведующий кафедрой общего и славянского языкознания Донецкого государственного университета. В 1970—1974 — в НИИ национальных школ Министерства просвещения РСФСР: старший научный сотрудник (с 1970), заведующий сектором методики преподавания русского языка в национальной школе (с 1972).

С 1974 — в Институте языкознания АН СССР: старший научный сотрудник сектора социальной лингвистики (с 1974), ведущий научный сотрудник лаборатории социолингвистических исследований (с 1986), ведущий научный сотрудник лаборатории лингвистической компаративистики (с 1989).

С 1970 до конца 1980-х гг. читал лекции для слушателей Факультета повышения квалификации МГПИ им. В. И. Ленина.

Приобрел международную известность после V Международного съезда славистов (София, 1963), на котором выступил с докладом «Развитие группового сингармонизма в праславянском языке». Был в дружеских отношениях и вел переписку с Р. Якобсоном, А. Мартине, Е. Куриловичем, И. Хаммом, Э. Станкевичем, Х. Бирнбаумом, В. Шмальстигом, В. Мажюлисом, Ю. Шевелевым, А. Исаченко и другими учеными. В разное время был членом международных комиссий по фонологии, славянской социолингвистике, истории народов Центральной и Восточной Европы, а также членом экспертного совета по дополнительному образованию при Министерстве образования РФ, научных советов по русскому языку и развитию образования в России при РАН. Организатор и участник многих международных конференций и объединений.

В 1990-х гг. преподавал церковнославянский язык и спецкурс «Мы — славяне» в Лицее духовной культуры во имя прп. Серафима Саровского (Москва).

Основные положения теории группофонем В. К. Журавлёва сводятся к следующим тезисам:

• Определение группофонемы: трактуется как целостная и неразложимая фонологическая единица праславянского языка. Она представляет собой сингармонирующую группу (сочетание «согласный + гласный»), объединённую общим тембром^[5].
• Система противопоставлений: группофонемы противопоставлялись друг другу по системе дифференциальных признаков: диезность — недиезность, долгота — краткость, открытость — закрытость (верхний и нижний подъём)^[5].
• Роль в формировании и нейтрализации противопоставлений по твёрдости-мягкости: на третьем этапе развития праславянской фонологической системы начался распад диезных группофонем. Признак диезности переходил либо к согласному (формируя корреляцию согласных по твёрдости-мягкости при отсутствии корреляции гласных переднего и заднего ряда), либо к гласному (формируя корреляцию гласных «передний ряд — задний ряд» при отсутствии корреляции согласных по твёрдости-мягкости)^[5].

В рамках теории группофонем Журавлёв предложил следующую интерпретацию основных законов и тенденций развития праславянского языка:

• Закон открытого слога объясняется процессом генерализации группофонем. Остатки согласных фонем либо включались в состав группофонем, либо утрачивались. В результате границы слога стали полностью совпадать с границами группофонемы, что привело к закономерному нарастанию количества открытых слогов^[5].
• Слоговой (групповой) сингармонизм представляет собой последовательное сближение тембра смежных звуков. В результате сформировались сингармонирующие группы по модели «согласный + гласный», объединённые единством тембра, которые Журавлёв предложил трактовать как группофонемы^[5].
• Тенденция к восходящей звучности выделяется (наряду с палатализацией) как одна из двух главных тенденций развития праславянского языка. Она объясняется через процесс тесного взаимодействия между гласными и соседними согласными в пределах одного слога^[5].

В. К. Журавлёв разработал целостную фонологическую теорию, ставшую важным вкладом в диахроническую лингвистику. Его системный подход к изменениям в языке базируется на системно-функциональном анализе, при котором язык рассматривается как целостная система взаимодетерминирующих элементов. Эволюция языка описывается через механизмы интеграции, самосохранения, устойчивости и саморазвития фонологической системы. Особое внимание учёный уделял нейтрализации, рассматривая её как интегрирующий фактор, снимающий противоречия между парадигматикой и синтагматикой, а также между синхронией и диахронией^[6][7][8].

В качестве диахронической модели языковых изменений Журавлёв предложил строгую формулу фонетического закона: L { a > b } T P. Согласно этой модели, звук a переходит в звук b в позиции P в языке L во время T. Это означает, что фонетические законы действуют в определённых позициях и в конкретное время, что позволяет устанавливать их относительную хронологию. Опираясь на эту формулу, лингвист ввёл понятия силы оппозиции фонем и силы нейтрализации. Кроме того, он применил принципы диахронической фонологии к исследованию морфологии, обобщив морфологические изменения в виде формул и введя термин «морфологическая нейтрализация»^[7].

Теория группофонем, представленная В. К. Журавлёвым на защите докторской диссертации в 1965 году, вызвала активную полемику в научном сообществе^[9]. Концепция подверглась критике со стороны представителей Московской фонологической школы (МФШ). В частности, Р. И. Аванесов выразил несогласие с основным тезисом о наличии группофонем в праславянском языке^[9]. Лингвист К. В. Горшкова отмечала, что подобные единицы не согласуются с морфемной структурой словоформ и должны рассматриваться исключительно на фонетическом уровне^[10]. Несмотря на концептуальные разногласия, Р. И. Аванесов высоко оценил объём исследованного материала и поддержал присуждение Журавлёву докторской степени^[9]. Другие учёные, выступавшие оппонентами на защите (В. В. Виноградов, С. К. Шаумян, О. С. Широков), также дали работе высокую оценку, охарактеризовав её как оригинальное исследование большого научного значения^[11]. В итоге теория была признана крупным вкладом в лингвистику, а доклад Журавлёва на Всемирном конгрессе лингвистов в Бухаресте (1967) принёс ему международную известность^[9].