Депортация цыган в СССР

В 1920-х — первой половине 1930-х годах применялось понятие «иностранные цыгане» — подданные Австро-Венгрии, Румынии, Сербии, Греции и других стран, перекочевавшие в пределы Российской империи в последние десятилетия XIX века и особенно в начале ХХ века, до начала Первой мировой войны. Эти цыгане были полукочевниками, но обычно уже в модернизированных формах, перемещаясь, часто используя при этом железнодорожный транспорт, в более крупные города России в поисках работы по изготовлению и ремонту медных изделий, в основном котлов и посуды, или иной временной работы. Они пользовались своими документами иностранных граждан, которые требовалось заверять раз в год в иностранных посольствах, что давало возможность цыганам пользоваться налоговыми льготами — ими почти не платились налоги. Преимущественно эти цыгане были из групп кэлдэраров из разных семейных сообществ, а также ловари^[2].

После Октябрьской революции часть «иностранных цыган» осталась в СССР. По инерции они не спешили получать советское гражданство и терять свой статус иностранных граждан; в 1917 году были отменены внутренние паспорта, в 1920-х годы использовались различные личные документы; во Всесоюзной переписи 1926 года имелась категория «иностранцы». Ситуация кардинально изменилась в связи с принятием Постановления ЦИК и СНК СССР от 27 декабря 1932 года «Об установлении единой паспортной системы по Союзу ССР и обязательной прописки паспортов». Изначально паспорта получали не все категории граждан, они являлись обязательными только для определённых групп населения, постоянно проживающих в городах, рабочих поселках, работающих на транспорте, в совхозах и на новостройках. Большое число цыган, не имевших прописки ввиду кочевого образа жизни, лишились возможности получения документов, удостоверяющих личность. Ими был сохранён неопределённый гражданский статус, и им запрещалось проживать в городах, рабочих посёлках и совхозах. Ситуация ухудшилась с началом массовой коллективизации и острой нехватки продуктов питания. Экономическое положение в стране вынудило власти ввести хлебные карточки в 1929 году и общесоюзную карточную систему распределения основных продуктов питания и непродовольственных товаров в 1931 году. Эти меры обрекли значительную часть населения страны, в том числе преобладающую часть цыган, прежде всего кочевых, на существование за пределами государственной системы обеспечения продуктами питания. Кроме того, в некоторые города, привилегированные в снабжении продуктами питания, доступ был особенно строго ограничен — Москва, Ленинград, Минск, Киев, Одесса, Харьков, Ростов-на-Дону, Владивосток и др.^[3].

К лету 1933 году десятки цыганских таборов сосредоточились в окрестностях Москвы в поисках пропитания^[4]. Летом 1933 года органы ОГПУ провели массовую депортацию кочующих цыган из окрестностей Москвы в рамках общих действий властей по «зачистке» столицы и крупных городов от «нежелательного антисоциального и деклассированного элемента». Основанием стало Постановление СНК СССР от 20 апреля 1933 года об организации трудовых поселений.

В рапорте на имя Генриха Ягоды от 10 июля 1933 года его автор Израиль Плинер, занимавший тогда занимал пост помощника начальника ГУЛАГ НКВД СССР, называл депортированных «иностранными цыганами»^[2]. При этом кочующие цыгане не упомянуты в постановлении СНК и не принадлежали ни к одной из категорий, которые, согласно постановлению, должны быть направлены в создаваемые трудовые поселения. «Иностранные цыгане» — преимущественно котляры и ловари — не должны были подлежать депортации, поскольку сравнительно долго проживали в Москве и работали в собственных артелях; кочующие цыгане преимущественно не были «иностранными гражданами». Депортации были подвергнуты цыгане разных групп — в основном кишиневцы, сэрвы, влахи, крымы и др.^[5]

В период с 28 июня по 9 июля 1933 года из Москвы было выселено 1008 семей: 5470 человек, в том числе 1440 мужчин, 1506 женщин и 2524 детей. По прибытии в пункт назначения переселённых предполагалось поселить в отдельных цыганских национальных поселениях. Пять эшелонов перевезли депортированных по железной дороге из Москвы в Томск (Западно-Сибирский край). В пути они проводили от двух до трёх недель. Переселённые привезли всё свое имущество, включая 338 лошадей и две коровы; в дороге им предоставилось горячее питание, медицинская помощь и корм для животных^[6]. Из Томска депортированные по дорогам местного значения, а затем на баржах были доставлены в поселение, получившее название Евстигнеевка, в Пышкино-Троицком (ныне Первомайском) районе Томской области. Согласно документам ОГПУ, в Западно-Сибирский край с весны по 7 августа 1933 года было депортировано 5222 цыган — на 248 человек меньше депортированных из Москвы^[7][8].

Условия их жизни в Естигнеевке были очень тяжёлыми. Местные власти не смогли подготовить жилье для переселенцев, цыгане жили в землянках. Впоследствии было сооружено несколько бараков. Энтузиазма к освоению территории цыгане не проявляли, при расчистке тайги они преимущественно имитировали трудовую деятельность; семена, выдаваемые им на посев, съедали, жарили на костре; вскоре вопреки запретам стали ходить по окрестным деревням, где попрошайничали, гадали и др. Режим охраны не был строгим. Местные власти закрывали глаза на отлучки поселенцев^[9][8]. Историк В. Н. Земсков писал, что «уже осенью 1933 года этот контингент трудпоселенцев фактически перестал существовать, так как почти все цыгане бежали. В документах не обнаружено никаких указаний о предпринятых мерах по возвращении их назад в места высылки»^[10][11].

Согласно другим данным, после массового ухода цыган осенью 1933 года Евстигнеевка продолжала существовать минимум несколько лет, в ней проживало около 400 цыган. Условия жизни оставались крайне трудными, из-за чего побеги продолжались^[12][8]. Время прекращения поселения неизвестно, предположительно, оно оказалось окончательно заброшено до начала Великой Отечественной войны^[12].