Сташинский, Богдан Николаевич

Сташинский был принят на работу в группу «Тайфун» — одно из подразделений Львовского областного управления МГБ, в которые набирали бывших членов УПА. Летом 1952 года ему предложили пройти обучение в Киеве для подготовки к агентурной работе за рубежом. В следующие два года ему преподавали немецкий и польский языки, работу с тайниками, сигнализацию, уход от наружного наблюдения, самбо, стрельбу и вождение автомобиля^[5]. В Киеве «Олег» жил по документам на имя Григория Мороза^[6][7].

Летом 1954 года на машине Сташинский пересёк советско-польскую границу. Под именем Бронислава Качора он прибыл в Щецин на границе Польши и ГДР, где пять месяцев находился в статусе прикомандированного к сотруднику Министерства общественной безопасности, вместе с которым учил «легенду» Йозефа Леманна — своего немецкого alter ego. Согласно «легенде», Йозеф Леманн родился 4 ноября 1930 года (в один день с Богданом, но на год старше) в немецко-польской семье и рос в Польше и на Украине, чем и объяснялся акцент.

В конце 1954 года Сташинского доставили в Берлин, где его куратором стал сотрудник 6-го отдела КГБ в Восточной Германии Алексей Деймон (Сташинский знал его как Сергея)^[8]. Первый месяц Йозеф Леманн жил в штабе советской администрации в районе Карлсхорст, после Рождества, всё ещё владея немецким языком на недостаточном уровне, переехал в Цвиккау, где был устроен на совместное советско-немецкое предприятие, а осенью 1955 года вернулся в Берлин и получил документы сотрудника министерства внешней и внутригерманской торговли ГДР^[9].

В начале 1956 года Сташинский получил от Деймона первое задание, связанное с поездкой в Западную Германию: он должен был встретиться в Мюнхене с Иваном Бысагой, советским агентом западноукраинского происхождения, сумевшим попасть в окружение Льва Ребета, одного из лидеров ОУН (вокруг него группировалась часть эмигрантов, находившихся в оппозиции к Степану Бандере).

Советские спецслужбы планировали похищение Ребета, для чего Бысага должен был бы подсыпать ему в пищу снотворное. Но Бысага очевидно не справлялся с заданием и в итоге был отозван в Берлин^[10]. Деймон поручил уже Сташинскому скрытую слежку за Ребетом. Под именем Зигфрида Дрэгера он в течение 1957 года несколько раз приезжал в Мюнхен, каждый раз на несколько дней. Он выяснил, что известный КГБ адрес Ребета на Франц-Йозеф-штрассе устарел, и, проследив за Ребетом от редакции «Українського самостійника», установил новый (на Оккамштрассе)^[11].

В сентябре Деймон познакомил Сташинского с неизвестным, прибывшим из Москвы. Неизвестный продемонстрировал ему небольшой предмет цилиндрической формы со спусковым крючком и объяснил, что это пистолет: спусковой крючок приводит в действие механизм, разбивающий ампулу с ядом, пары которого через две-три минуты приводят к закупорке артерий и смерти жертвы от остановки сердца^[12]. Для наибольшего эффекта рекомендовалось выстрелить в жертву на высоте груди, чтобы пары, поднимаясь, попали в дыхательную систему. Смерть должна была наступить через полторы минуты, а следы яда — исчезнуть до их возможного обнаружения при вскрытии. Оружие было одноразовым, после выстрела от него надо было избавиться. Перед выстрелом необходимо было принять противоядие, расширяющее артерии, иначе ядовитые пары были опасны и для стрелявшего^[13][14].

Сташинский вылетел в Мюнхен 9 октября 1957 года, предъявив документы на имя Дрэгера, оружие он вёз с собой, замаскировав под жестянку с сосисками^[15]. 10 и 11 октября Сташинский, приняв противоядие, ждал Ребета у редакции на Карлсплац, но он не пришёл^[16]. 12 октября Ребет приехал в редакцию около десяти утра, и Сташинский, увидев, как он выходит из трамвая, зашёл в подъезд и поднялся на второй этаж. Когда Ребет вошёл, агент встретил его на лестнице, направил завёрнутый в газету пистолет в лицо и выстрелил. Пройдя дальше, Сташинский раздавил в марле ампулу с противоядием, пары которого нужно было вдохнуть после выстрела^[17]. Затем он пешком дошёл до парка Хофгартен и в соответствии с указаниями куратора выбросил пистолет в ручей Кёгльмюльбах^[18].

После выстрела агент не оборачивался и убедился в выполнении задания, когда, возвращаясь мимо Карлсплац, увидел у подъезда полицейских и врачей скорой помощи. В реальности Ребет умер не сразу, а после выстрела смог преодолеть два лестничных пролёта. Тем не менее, патологоанатом пришёл к выводу, что смерть Ребета наступила от естественных причин — остановки сердца. Руководство Сташинского, вернувшегося в Берлин рейсом из Франкфурта-на-Майне, в КГБ признало операцию успешной^[19].

25 мая 1958 года Сташинский по поручению Деймона присутствовал на поминальной встрече украинских националистов на кладбище Кросвейк в Роттердаме, посвящённой двадцатилетней годовщине убийства Евгения Коновальца агентом НКВД Судоплатовым. Там он впервые увидел Степана Бандеру, который выступал с речью^[20].

В апреле 1959 года Сташинского вызвали в Москву, где ему поручили убить Бандеру тем же способом, что и Ребета^[21]. Для этого его снабдили усовершенствованным двуствольным оружием (оно имело пружинный механизм, стреляло парообразной взвесью раствора синильной кислоты и срабатывало при одновременном нажатии на оба спусковых крючка), с помощью которого можно было убить и телохранителя, с которым не расставался украинский националист, и ключами от подъезда его дома^[22].

В мае 1959 года Сташинский прилетел в Мюнхен без оружия и с новым набором ключей, который, после ручной доработки, позволил попасть в подъезд^[23].

Для выполнения миссии Сташинский вылетел в Мюнхен 14 октября. На следующий день, 15 октября он ещё не планировал убийство, поэтому немного задержался и приехал сразу на Цеппелинштрассе, где примерно в полдень увидел, как Бандера с женщиной садятся в машину и уезжают. Сташинский отправился на трамвае к дому жертвы, куда около часа дня Бандера приехал один^[24]. Сташинский зашёл в подъезд, пропустил спускавшуюся сверху женщину, потом поднялся на первую лестничную клетку. Бандера нёс сумку с овощами и немного замешкался, открывая дверь в подъезд. Убийца спустился навстречу, изобразил, что завязывает шнурок, чтобы Бандера успел войти внутрь, и, двинувшись навстречу, выстрелил в лицо из обоих стволов, после чего вышел из подъезда и вдохнул пропитанный противоядием платок.

Сташинский пешком дошёл до Хофгартена, избавился от пистолета, доехал до вокзала и на скором поезде уехал во Франкфурт. Там он переночевал в гостинице и наутро вылетел в Берлин^[25][26].

Бандеру, лежавшего на полу в крови, натекшей изо рта, носа и ушей, обнаружила соседка, которая вызвала скорую помощь и позвала из квартиры сверху его жену Ярославу. Он умер в скорой помощи по пути в больницу^[27].

Первоначальной версией смерти украинского националиста врачи считали инсульт^[28]. При вскрытии судебный медик Вольфганг Шпанн обнаружил в организме следы цианистого калия, но медики и полицейские посчитали, что Бандера мог окончить жизнь самоубийством^[29]. В дальнейшем и украинские националисты, и немецкие полиция и контрразведка, и ЦРУ отрабатывали различные версии возможного убийства, в качестве основной версии рассматривая причастность КГБ^[30]. В свою очередь, советские спецслужбы через восточногерманскую прессу обвинили в устранении Бандеры Теодора Оберлендера, министра по делам перемещённых лиц, беженцев и жертв войны в правительстве Аденауэра, а в 1941 году — прикомандированного к батальону «Нахтигаль» офицера: якобы Оберлендер опасался, что тот даст показания об участии немецкого политика в львовском погроме^[31].

3 ноября 1959 года секретным указом Президиума ЦК КПСС Сташинский был награждён орденом Красного Знамени за выполнение «нескольких ответственных заданий, связанных с риском для жизни». Деймон получил звание почётного сотрудника госбезопасности и был вне очереди произведён в полковники^[32].

Ещё в 1957 году Сташинский под именем Леманна познакомился на танцах с двадцатилетней немкой по имени Инге Поль, жившей в пригороде Далльгов и работавшей в парикмахерской в Западном Берлине. Её отец владел авторемонтной мастерской. Восточногерманская полиция проверила девушку, не выявив у неё уголовного прошлого и связей с западными разведками^[33]. Они начали встречаться, несмотря на частые отлучки Йозефа (он объяснял это командировками, в которые его направляет министерство), а весной 1959 года Сташинский сделал Инге предложение^[34].

В начале ноября 1959 года Сташинского вызвали в Карлсхорст, где руководитель берлинской резидентуры Александр Коротков сообщил ему о награждении и о том, что его вызывают в Москву для прохождения курса переподготовки для работы в одной из западных стран. 20 ноября Сташинский сел на поезд до Москвы с документами на имя Александра Крылова^[35].

В начале декабря в московской штаб-квартире КГБ его приняли председатель КГБ Александр Шелепин и руководитель зарубежной нелегальной разведки Алексей Крохин. Сташинский испросил разрешения на брак с Поль. Ему не дали согласия, но разрешили пригласить Инге в Москву^[36].

В январе 1960 года Сташинский и Поль с документами на имя мужа и жены Крыловых приехали в СССР и провели в Москве и Ленинграде два месяца, находясь под постоянным и почти не скрывавшимся наблюдением^[37]. Перед отъездом пары в Берлин руководство дало согласие на брак, после которого Сташинские будут обязаны вернуться в Москву, чтобы Богдан прошёл годичный курс повышения квалификации. Брак был заключен в Берлине 23 апреля 1960 года, при этом, кроме гражданской регистрации, новобрачные обвенчались по лютеранскому обряду, 9 мая Сташинские вернулись в Москву^[38].

В Москве Сташинскому предложили готовиться к работе в Великобритании или Швейцарии — он выбрал Швейцарию — и освоить профессию парикмахера для прикрытия^[39]. Сташинским выделили квартиру на севере города (в Останкинском районе)^[40].

Осенью 1960 года Богдан вместе с Инге провёл около месяца в Борщовичах, и тогда же они узнали о беременности Инге. В руководстве перестали рассматривать Сташинского как заграничного резидента: в декабре его принял заместитель начальника управления «С» КГБ СССР Владимир Барышников, который сообщил, что командировка отменяется, и на запланированную рождественскую поездку в Берлин к родителям Инге он поехать не сможет. Сташинские провели рождественские праздники в Борщовичах^[41], а 13 января 1961 года Инге вылетела в Берлин, чтобы готовиться к родам.

В марте 1961 года Сташинский под своим настоящим именем был принят на второй курс Московского государственного педагогического института иностранных языков^[42].

Инге через советское посольство в Берлине отправила на имя Шелепина письмо с просьбой выпустить Богдана к ней, но Сташинского уведомили об отрицательном решении.

31 марта 1961 года Инге прежде срока родила сына, которому дала имя Петер. 8 августа младенец умер в Берлине после скоротечной болезни^[43]. В КГБ согласовали отъезд Сташинского на похороны сына^[44].

Похороны были назначены на 13 августа. 11 августа Богдан часовню, где лежало тело сына^[45].

Утром 12 августа куратор отвёз Сташинских в Далльгов к родителям Инге, откуда договорился забрать их около 10 часов вечера. Они решили бежать, не дожидаясь этого времени и, следовательно, не оставаясь на похороны^[46]. По совпадению, о чём Сташинские не знали, именно ночью с 12 на 13 августа по решению, согласованному Хрущёвым и Ульбрихтом, должно было прекратиться свободное перемещение граждан между ГДР и Западным Берлином^[47]. Далльгов находился к западу от Берлина, и из него шедшим на восток поездом было легко попасть в Западный Берлин, но Сташинские решили, что на станции их заметят, в сопровождении младшего брата Инге Фрица пешком дошли до городка Фалькензе и там поймали такси, на котором кружным путём доехали до центра Берлина; на посту на въезде в город Сташинский предъявил документы на имя Леманна. В центре они поймали другое такси до станции городской электрички Шёнхаузер-аллее. Следующая станция Гезундбруннен относилась уже к Западному Берлину. В Западном Берлине Сташинские добрались до тёти Инге, жившей в районе Любарс, а от неё поехали сдаваться в полицейское отделение^[48]. Фриц Поль после расставания тоже принял решение бежать и успел на поезд в Западный Берлин до закрытия границы^[49].

13 августа, в день похорон Петера, Сташинского самолётом эвакуировали из Западного Берлина во Франкфурт, где до конца месяца его допрашивало ЦРУ. То, что Сташинский предъявил документы на несколько разных личностей, а его показания об убийствах Ребета и Бандеры противоречили материалам проведённых расследований и агентурной информации (в частности, переданной перебежавшим в январе 1961 года сотрудником польских спецслужб Михалом Голеневским), заставило ЦРУ отнестись к его словам с недоверием. 1 сентября американцы, не посчитавшие Сташинского ценным информатором, передали его западногерманской уголовной полиции^[50].

По итогам побега Сташинского ряд сотрудников КГБ был отозван из ГДР, куратор перебежчика и один из руководителей берлинской резидентуры Александр Святогоров были уволены из органов госбезопасности и подвергались уголовному преследованию^[51].

17 ноября 1961 года Генеральная прокуратура Германии обнародовала сообщение о показаниях Сташинского и о предъявленном ему обвинении^[23].

В феврале — марте 1962 года Сташинский прошёл судебную психиатрическую экспертизу в университетской клинике Гейдельбергского университета. Процесс открылся 8 октября 1962 года.

Биограф Сташинского Сергей Плохий характеризует его показания на суде как неискренние, а то и лживые. Так, рассказывая о своей вербовке, Сташинский старался описать себя равнодушным к идеям украинского национализма, который согласился на сотрудничество, чтобы уберечь родственников, хотя в реальности МГБ имело достаточно материалов на самого Богдана^[52]. В то же время собственные показания Сташинского оставались по сути единственным подтверждениям того, что именно он убил Ребета и Бандеру. В частности, вызванная в суд соседка Бандеры, с которой убийца столкнулся в подъезде, не смогла его опознать, а ни один из трёх выброшенных в Кёгльмюльбах пистолетов не нашли (вероятно, они затерялись в мусоре во время ежегодных очисток ручья)^[53]. Часть показаний Сташинского стала сенсацией. Так, он прямо подтвердил, что убийство Бандеры было санкционировано высшим руководством страны. По его словам, он убедился в этом, когда получил орден из рук Шелепина, в то время председателя КГБ, а в 1962 году — уже секретаря ЦК КПСС^[54]; согласно рассекреченным советским документам, в мае 1959 года на необходимость устранения Бандеры намекал, выступая на Всесоюзном совещании работников КГБ, секретарь ЦК Алексей Кириченко^[55]. Отвечая на вопрос своего адвоката Зайделя, Сташинский заявил, что во время жизни в Москве с Инге Поль он пережил духовное перерождение и осознал, что должен загладить свою вину в убийствах^[56].

В прениях прокурор Альбин Кун запросил для Сташинского по пожизненному сроку за каждое убийство и три года за шпионаж. Подсудимый в последнем слове признал вину и просил суд проявить милосердие^[57]. 19 октября 1962 года Ягуш огласил приговор, в котором по ключевым вопросам согласился с позицией защиты: Сташинский был признан виновным в двух убийствах и одном эпизоде изменнических сношений, но ему были назначены только по шесть лет за каждое убийство и один год — за изменнические сношения, всего, с частичным сложением наказаний — восемь лет заключения^[58][59]. Судья заключил, что хотя Сташинский совершил оба убийства лично, настоящими исполнителями должны быть признаны те, кто отвечал за выбор жертв и планирование других аспектов преступления, а участие самого агента, возможно, не желавшего наступления преступных результатов, квалифицируется как пособничество, что даёт основания для смягчения наказания^[60].

Обвинение советского руководства в отдаче приказов Сташинскому не получило видимого внешнеполитического продолжения: через полгода после вынесения приговора, 23 апреля 1963 года правительство Аденауэра формально направило ноту протеста в посольство СССР, но этим и ограничилось^[61].

Сташинский отбывал наказание предположительно в тюрьме в городе Ландсберг-ам-Лех^[62]. В апреле 1964 года его доставляли в Карлсруэ для встречи с американским сенатором Томасом Доддом, готовившим доклад о советской практике политических убийств за границей^[63]. В июне 1964 года Инге Поль оформила развод, затем её следы теряются^[64]. В марте 1965 года федеральный президент Генрих Любке отклонил поданное адвокатом прошение о помиловании^[65].

В феврале 1969 года министерство юстиции сообщило, что более чем за два года до того Сташинский вышел из тюрьмы досрочно (он отбыл две трети срока) и покинул Германию. В статье Stern от 23 февраля 1969 года уточнялось, что немецкие власти 31 декабря 1966 года передали Сташинского сотрудникам ЦРУ. Его дальнейшая судьба, как и то, был ли он затем вывезен в США или третью страну, неизвестны^[66].

В 1971 году отставной глава Федеральной разведывательной службы Рейнхард Гелен выпустил мемуары, в которых подтвердил, что Сташинский «живёт сейчас как свободный человек где-то в свободном мире, который он выбрал 12 августа 1961 года»^[67]. В марте 1984 года в южноафриканской газете Cape Times отставной руководитель секретного подразделения Бюро государственной безопасности Южноафриканской республики Майк Гельденхёйс сообщил, что в 1968 году Сташинский прибыл в ЮАР. Ему изменили внешность, он женился вновь на местной девушке, а его работа заключалась в подготовке элитных подразделений, участвовавших в антипартизанских операциях войны в Южной Родезии и впоследствии ставших основой сил специального назначения ЮАР^[68][69]. Выбор ЮАР объяснялся тем, что страна не имела дипломатических отношений с СССР, что сильно осложняло работу советской агентуры и возможное убийство перебежчика, а о новом имени Сташинского, по словам ветерана, знали только Балтазар Форстер (в 1968 году премьер-министр, а впоследствии президент ЮАР), глава Бюро Хендрик ван ден Берг и сам Гельденхёйс^[70].

По данным историка советских органов государственной безопасности Бориса Володарского, операция по вывозу Сташинского в Южную Африку была совмещена с доставкой из ЮАР в ФРГ для обмена разоблачённого советского разведчика Юрия Логинова. Российские исследователи утверждают, что Сташинский живёт в США. В то же время жители его родного села Борщовичи утверждали, что в начале 2000-х годов к ним приезжал пожилой иностранец, в котором они якобы опознали Сташинского^[68].