Алексий, человек Божий

Согласно древнейшей сирийской версии жития рассказ начинается с описания юноши из знатной и богатой римской семьи, который накануне брака тайно покидает дом и невесту^[1][6]. Добравшись до моря, он садится на корабль, достигает Селевкии Сирийской и оттуда направляется в Эдессу, один из крупнейших городских центров Северной Месопотамии^[1]. В Эдессе будущий подвижник раздаёт всё своё имущество, облачается во вретище и поселяется на паперти храма, ведя жизнь нищего, строго постясь и непрестанно молясь^[4]. Слуги отца, отправленные на поиски пропавшего наследника во многие страны, останавливаются в этом городе, но не узнают сына своего хозяина в убогом нищем^[1].

Проведя семнадцать лет в таком подвиге, Алексий завершил земную жизнь в приюте для бездомных, где был погребён в общей могиле^[1]. Пономарь той церкви, при которой жил подвижник, сообщает городскому епископу историю «человека Божия», пересказанную самим аскетом перед смертью^[1]. Епископ Эдессы, названный в памятнике Раввулой, приказывает с честью извлечь и перезахоронить останки, однако при вскрытии могилы оказывается, что тело чудесным образом исчезло, и в гробу остаётся лишь бедное погребальное вретище^[1]. Упоминание Раввулы, возглавлявшего Эдесскую кафедру в 412—435 годах, позволяет датировать сирийское житие, вероятно основанное на устном предании, второй половиной V — началом VI века^[1][4].

Не позднее IX века сирийское сказание стало известным в Константинополе, где в монашеской среде возникла ранняя греческая версия жития^[1][4]. Предполагается, что именно на её основе преподобный Иосиф Песнописец (умер в 886 году) создал канон святому, в котором впервые чётко формулируется его имя — Алексий^[7][8][9]. В этой греческой редакции рассказывается, что, стремясь укрыться от ширящейся в Эдессе славы о своей праведной жизни, подвижник покинул город и пришёл в Лаодикию, где сел на корабль, направляющийся в Тарс, но из-за бури оказался в Риме^[7][10]. В этом неожиданном возвращении он усматривает волю Божию и просит приюта в родительском доме, не открывая своего имени; родителям святого даются имена Евфимиан и Аглаида^[10].

В течение семнадцати лет Алексий живёт в доме родителей как нищий постоялец, подвергаясь насмешкам и издевательствам слуг, но неизменно пребывая в посте и молитве, слыша скорбные рыдания матери и супруги, с которой, согласно этой версии, он успел вступить в брак перед бегством^[10]. Ощутив приближение смерти, он подробно описывает на листе пергамента события своей жизни, начиная от ухода в день свадьбы и заканчивая годами скрытого подвига в родном доме^[10]. Во время богослужения в церкви, где присутствуют архиепископ и два императора, из алтаря раздаётся голос, повелевающий отыскать «человека Божия», чтобы он помолился о городе^[10]. После двухдневных безуспешных поисков этот голос указывает на дом Евфимиана, где находят тело святого и письмо, раскрывающее его подлинную личность; близкие предаются горькому плачу, а мощи подвижника по императорскому распоряжению переносятся в храм для всеобщего поклонения^[10][11]. В ряде византийских толкований высказывается гипотеза, что под «Римом» в этом контексте может подразумеваться Константинополь как «Новый Рим»^[2][12].

На основе древней сирийской и ранней греческой версий в X веке формируется вторая сирийская редакция, где механическое сочетание эдесского сказания с сирийским переводом византийского жития приводит к своеобразной «двойной смерти» святого: сначала в Эдессе, затем в Риме, причём объединяющим мотивом служит чудесно опустевшая могила^[1][3]. В X веке житие включается в агиографический свод Симеона Метафраста, получая литературно обработанную греческую форму; помимо метафрастовской редакции известно несколько иных греческих вариантов, а также целый ряд латинских редакций, дополняющих рассказ именами невесты святого (Адриатика), архиепископа (папа Иннокентий I) и императоров Аркадия и Гонория^{[13][14][11][5]}.

На Западе почитание Алексия не засвидетельствовано в самых ранних агиографических и литургических памятниках, однако к X веку его культ уже существует^[14][9]. Расширение этого почитания обычно связывают с прибытием в 977 году в Рим смещённого митрополита Дамасского Сергия, который получает от папы храм святого Вонифатия на Авентинском холме, где, по одной из версий жития, Алексий венчался перед бегством из родительского дома^[15][16]. Сергий основывает здесь монастырь для греческих и латинских монахов, и с 987 года обитель начинает упоминаться как монастырь святых Вонифатия и Алексия, человека Божия^[16]. В 1216 году в этом храме объявляется обретение мощей святого и проводится их торжественное перенесение в верхний храм, что вызывает спор с канониками собора святого Петра, где, согласно одной из латинских версий, Алексий первоначально был погребён^[16][15].

В средневековом Риме паломникам показывали так называемые «палаты Евфимиана», традиционно связывавшиеся с домом родителей Алексия; о них упоминает в своём описании города один из участников русской делегации на Ферраро-Флорентийском соборе^[17]. В греческом монастыре Агиа-Лавра в Калаврите на Пелопоннесе почитается глава Алексия, которую, по преданию, император Мануил II Палеолог пожаловал этой обители в 1414 году; здесь святой воспринимался как заступник от эпидемий^[18]. В 1773 году албанцы разорили монастырь и продали реликвию в Ларису, однако через несколько лет игумен Анфим нашёл святую главу и вернул её в обитель^[18].

В ходе литургической реформы, предпринятой после Второго Ватиканского собора, праздник святого Алексия, человека Божия, был исключён из нового издания Общего римского календаря (1969). Таким образом, воспоминание святого Алексия 17 июля на мессе и литургии часов более не является обязательным для всех епархий Католической церкви, оно совершается лишь в странах и монашеских орденах, связанных со святым. В католическом ордене алексиан, чьим покровителем является святой Алексий, его память совершается с особой торжественностью. Основанием для исключения из Общего календаря послужил легендарный характер его жития, не подтверждаемый современными источниками. В «Католической энциклопедии» житие святого Алексия излагается, но с комментарием: «Вероятно, единственным основанием для этой истории является то, что некий благочестивый аскет жил в Эдессе как нищий и впоследствии был почитаем как святой». Святой Алексий является святым покровителем католического ордена алексиан (или целлитов), возникшего в Европе в XIV веке для помощи больным (особенно душевнобольным) и борьбы с эпидемиями чумы. По данным Annuario Pontificio на 1997 год, в составе ордена было 124 человека^[19].

Научное изучение агиографической традиции, связанной с Алексием, начинается с публикации латинской версии жития болландистами в четвёртом июльском томе серии Acta Sanctorum в 1725 году^[20]. В том же издании приводится латинский перевод арабской версии, в которой отсутствует эпизод возвращения в Рим, а святой именуется Мар Риша, то есть «господин князь»^[20][3]. В XIX веке Густав Массман и Дмитрий Дашков рассматривали сказание об Алексии как произведение константинопольского происхождения, выводя его из канона Иосифа Песнописца^[21][22]. Современная точка зрения о приоритете древнейшей сирийской версии впервые формулируется Гастоном Пари и Альбером Амио, а позднее Хендрик Драйверс показывает, что образ безымянного «человека Божия» глубоко укоренён в сирийском представлении о святости и типологии такого подвижника^{[23][1][4][5]}.

Особую проблему представляет соотношение византийского сказания об Алексии с житийной традицией о преподобном Иоанне Кущнике, почитаемом в Константинополе с первой половины V века^[24][25]. Основные коллизии его жития — бегство из дома в день свадьбы, последующее возвращение в отчий дом и долголетнее пребывание там в качестве неузнанного слуги — в существенных чертах совпадают с константинопольской редакцией сказания об Алексии^[11][26]. Некоторые исследователи высказывали предположение, что за обоими персонажами может стоять одна историческая фигура, однако сопоставительный анализ показывает существенные различия в деталях повествования и не позволяет отождествлять этих святых без серьёзных оговорок^[24][25][5].

Позднейшие переводы жития Алексия, человека Божия, обычно восходят либо к латинской традиции, либо к греческой версии Симеона Метафраста^[13][27]. К западной ветви относятся старонемецкие, старофранцузские, провансальские и древнескандинавские переложения, а также поэма Конрада из Вюрцбурга и другие стихотворные обработки легенды^[21][28][29]. В грузинской и армянской традициях зафиксированы переводы с греческого метафрастовского текста^[25][30].

В западноевропейском контексте с образом Алексия связывается духовный идеал добровольной нищеты и смирения, воспринятый различными движениями благочестия^[31]. Святой почитается небесным покровителем братства алексиан (целлитов), занимавшегося уходом за бедными и их погребением; исследователи указывают на связь этого братства с некоторыми течениями западного религиозного диссидентства, включая лоллардов^[31][5].

В славянской среде древнейшая пространная версия жития, восходящая к греческой редакции, в которой сочетаются византийские и латинские элементы (BHG 51), формируется к концу XI века и вскоре получает широкое распространение^[32][26]. Вторая славянская редакция, использующая более пространный греческий текст, относится к XIV—XV векам^[26]. Краткое житие переводится в XII веке в составе Пролога Константина Мокисийского, а затем, в первой половине XIV века, переосмысляется в Стишном Прологе, вероятно сербского происхождения^[9][17]. В XVI веке исправленный по греческим источникам пространный текст и краткое житие включаются под 17 марта в Великие Минеи Четьи^[10]. Новый перевод жития с греческого языка, выполненный Арсением Греком в 1659 году, входит в Анфологион 1660 года и последующие издания Пролога, заметно влияя на русскую агиографическую традицию^[9][33].

В «Житиях святых» святителя Димитрия Ростовского рассказ об Алексии, человеке Божием, основанный на макарьевской редакции Великих Миней Четьих, дополняется по переводу Арсения Грека и изданию Скарги, а также с опорой на материалы Acta Sanctorum и Лаврентия Сурия^[34][33][35]. В этом изложении действие отнесено к времени императоров Аркадия и Гонория; у богатого римского патриция Евфимиана и его супруги Аглаиды рождается сын Алексий, который в брачную ночь оставляет невесту и тайно уходит из дома ради исполнения евангельского идеала самоотречения, затем семнадцать лет подвизается в Эдессе на паперти храма Богородицы, а после откровения через чудотворный образ Богоматери возвращается в Рим и ещё семнадцать лет живёт инкогнито в родительском доме как нищий, терпящий насмешки и унижения^[34]. Перед смертью он оставляет письменное свидетельство о своей жизни; мощи святого, перенесённые по императорскому повелению в храм святого Петра, становятся источником многочисленных исцелений, а на седьмой день его тело помещают в драгоценную раку, наполняющуюся благовонным миром^[34][11].

В юго-западнорусской книжности формируются собственные переводы и переработки жития Алексия с латинских оригиналов, а в XVII—XVIII веках появляются украинские версии, основанные на издании Скарги^[32][27]. Как в западноевропейской, так и в восточнославянской традиции Алексий человек Божий становится центральным персонажем духовных стихов и народных легенд, в которых подчёркивается мотив добровольного смирения, странничества и отказа от брака ради высшего духовного призвания^[36][22][17]. На Руси особое усиление почитания святого отмечается в царствование Алексея Михайловича, считавшего Алексия своим небесным покровителем; к дню его памяти в 1662 году было приурочено издание очередного выпуска Пролога, а в 1670-е годы в Москве была составлена и напечатана служба Алексию, человеку Божию^[9][37][5].

Несмотря на широкое распространение культа Алексия, число храмов, освящённых в его честь, сравнительно невелико^[9][38]. В Москве около 1358 года основан женский монастырь во имя Алексия, человека Божия, первоначально располагавшийся на Остоженке; затем обитель перенесли на Чертолье, где позднее был построен храм Христа Спасителя, а в XIX веке — в Красное Село, где сохранилась каменная церковь середины XIX века^[9]. В подмосковном селе Алексеевском в 1642 году был возведён храм во имя святого, а рядом по повелению Алексея Михайловича строится путевой дворец, в котором царь останавливается по дороге к Троице-Сергиеву монастырю; позднее престол обветшавшей Алексеевской церкви переносят в Тихвинский храм, где сохраняется чтимый образ Алексия^[9][39]. Известны также приделы и храмы в честь Алексия, человека Божия, в Новгороде, Пскове, Твери, Вологде, Суздале, а также женский монастырь в Курской епархии^[9][38][5].

Богослужебные тексты в честь Алексия, человека Божия, засвидетельствованы уже в Типиконе Великой церкви IX—XII веков, в Стишном Прологе XI века Христофора Митилинского и в Студийско-Алексиевском типиконе 1034 года, где память святого занимает устойчивое место в мартовском круге праздников^[40][41][8]. В последующих типиконах, включая Мессинский и Евергетидский уставы, уточняются особенности богослужения в день памяти святого: предписывается чтение жития, исполнение стихир и канона преподобного Иосифа Песнописца^[42][41]. Современное чинопоследование опирается на студийскую минейную редакцию; в него включён канон второго гласа Иосифа Песнописца с акростихом «Тя, Божия человека, восхваляю, блаженне», дополненный до бденной службы в изданиях Минеи Московской Патриархии второй половины XX века^[8][43][44].

Иконографическая традиция почитания Алексия, человека Божия, формируется в Византии и на Западе параллельно развитию житийных текстов и гимнографии и включает ранние римские фрески, византийские минологии и монументальную живопись, а затем широко распространяется в русской иконописи, где образ святого нередко воспринимается как патрональный и соотносится с образом Иоанна Предтечи^[45][26][46].