Оборона Борисова (1941)

В результате мощного удара немецких войск по силам Западного фронта Красной армии перед ударными частями вермахта открылся путь на Смоленск вдоль шоссе Минск — Москва. Ближайшей крупной водной преградой на этом направлении была река Березина, с мостовыми переходом у Борисова, Веселова и Ухолоды. Переход немцев через Березину поставил бы под угрозу планы развёртывания сил второго стратегического эшелона Красной армии на рубеже Орша — Могилёв.

Борисов и предмостное укрепление обороняла сводная дивизия из войск гарнизона Борисова.

Она состояла из:

• курсантов Борисовского бронетанкового училища (начальник училища и комендант Ново-Борисова — корпусной комиссар Иван Сусайков, начштаба обороны города полковник Александр Лизюков);
• войск НКВД по охране железной дороги и ж/д моста;
• отступающих подразделений войск Западного фронта.

Всего оборону держали около 2 тыс. личного состава, имелось 10 танков и 2 противотанковые батареи.

В Борисов для организации обороны города прибыл начальник отдела кадров Западного ОВО генерал-майор Михаил Алексеев^[1].

Личный состав Борисовского танкотехнического училища составлял около 400 курсантов и преподавателей. На 30 марта 1941 года, при переформировании училища из кавалерийского в танковое, в нём числилось 7 танков БТ-2, 10 БТ-5, 4 БТ-7 и 35 танкеток Т-27; на 25 апреля — 22 БТ и 18 Т-27.

Но в училище отсутствовало артиллерийское и зенитное вооружение, что негативно сказалось на возможностях обороны.

В отчёте на имя начальника Главного автобронетанкового управления РККА генерал-лейтенанта Якова Федоренко Сусайков писал:

Командование училища 23—26 июня от штаба фронта сведений о противнике не получало. Училищу задача поставлена не была… Обнаружить местопребывание штаба не удалось. Случайные и отрывочные сведения о противнике получали исключительно от военнослужащих, которые беспорядочной толпой тянулись по автомагистрали на восток^[2].

В этой ситуации начальник училища Сусайков проявил инициативу и приступил к подготовке города к обороне — силами личного состава училища и местного населения. Был вырыты противотанковые рвы общей длиной 7 км. На берегах Березины начали создавать укреплённые пункты и секторы обороны.

Курсанты и преподаватели училища приняли активное участие в обороне города. Среди оказавшихся в городе командиров был и полковник Лизюков, возвращавшийся из отпуска полковник Лизюков, возвращавшийся из отпуска^[2].

В поисках информации о противнике Сусайков организовал разведку. На бронеавтомобилях разведчики действовали в радиусе до 30-40 км вплоть до встречи с авангардами противника^[3].

26 июня связь со штабом фронта была восстановлена. Сусайкова назначили начальником гарнизона и ответственным за оборону города, а начштаба — Лизюкова.

В боевом распоряжении командования Западного фронта говорилось:

Вы ответственны за удержание Борисова и переправ. Как крайний случай, при подходе к переправам противника переправы взорвать, продолжая упорную оборону противоположного берега. На переправу от Зембин к свх. Веселово выслать мотоотряд с подрывным имуществом с задачей: подготовить переправу к взрыву, упорно оборонять и при подходе противника капитально взорвать. Вам также поручается выполнение того же с переправой у Чернявка (юго-восточнее Борисова).

До начала боёв провели подготовительную работу — количество личного состава в сводных отрядах превысило 10 тысяч человек.

27 июня командование создало четыре боевых участка обороны:

• Участок № 1 возглавил полковник Белый;
• Участок № 2 (собственно город Борисов) — полковник М. Д. Гришин;
• Участок № 3 — подполковник Мороз;
• Участок № 4 — майор Кузьмин^[4].

Сусайков не питал иллюзий относительно сил, которые оказались в его распоряжении. 28 июня он докладывал:

Гарнизон, которым я располагаю, имеет сколоченную боевую единицу только в составе бронетанкового училища (до 1400 человек). Остальные бойцы и командиры — сбор «сброда» из деморализованных паникёров тыла, командиры из тыла, следующие на поиски своих частей из командировки, отпуска, с лечения. Плюс значительный процент приставших к ним шпионов, диверсантов. Все это делает гарнизон Борисова небоеспособным^[3].

Для сдерживания противника 30 июня комфронта Дмитрий Павлов приказал перебросить к Борисову 1-ю Московскую мотострелковую дивизию полковника Якова Крейзера. Её задача — занять позицию на 50-км фронте по восточному берегу Березины, войти в подчинение штабу 44-го стрелкового корпуса Василия Юшкевича.

На Борисов наступала немецкая 18-я танковая дивизия под командованием генерал-майора Вальтера Неринга^[3].

30 июня — 2 июля шли бои за борисовские переправы через Березину.

Передовые части немецкой 18-й тд вышли на окраину Ново-Борисова 30 июня. Бетонный мост через Березину подготовили к взрыву, но по нему постоянно шли отступающие части Красной армии.

Танкисты Московской дивизии Якова Крейзера получили приказ о выдвижении в Борисов 1 июля в 3:40, в 5:50 они начали движение. Пройдя 130 км, к 12:00 они прибыли к Борисову.

Основные силы немецкой 18-й тд подошли к основному бетонному мосту вечером 1 июля. Стремительным броском танки Неринга прорвались через мост и захватили плацдарм на восточном берегу^[5].

2 июля 1-я Московская дивизия нанесла контрудар вдоль шоссе на Борисов. Однако выбить противника с Борисовского плацдарма не удалось, в том числе, из-за действий немецкой авиации. На следующий день советская дивизия перешла к обороне, отступая под давлением противника.

Немцы атаковали Крейзера 3 июля под Неманицей и прорвали его первую линию обороны. Но за Лошницей противника ожидал заслон из тяжёлых танков КВ-1. Командующий ТГ 2 генерал-полковник Гудериан вспоминал^[6]:

18-я тд получила полное представление о силе русских, ибо они впервые применили танки КВ-1, против которых наши пушки слишком слабы.

Комдив Яков Крейзер вспоминал^[7]:

Обстановка оставалась напряжённой. Танки и мотопехота 47-го танкового корпуса, расширяя плацдарм, двинулись вдоль шоссе на Лошницу.

Мы контратаковали их во фланг силами 12-го танкового и 6-го мотострелкового полков. Разгорелся крупный танковый бой, где с обеих сторон участвовали свыше 300 танков.

Контратакой удалось задержать наступление врага до исхода 4 июля. Части дивизии выиграли время для занятия обороны на реке Нача.

Активность Красной армии не осталась незамеченной. Начальник Генштаба Гальдер 5 июля записывает:

18-я тд понесла большие потери в лесном бою, сообщил главком Браухич, вернувшись из поездки в штабы ГА «Центр», 4 А и 2 ТГ.

В чём причина успеха Крейзера?

Основой действий дивизии на весь период сражения стала тактика подвижной обороны.

Днём дивизия действовала на фронте шириной до 20 км. И заняв удобные рубежи, использовала все огневые средства, чтобы сдерживать танки противника. Так немцы были вынуждены были разворачиваться в боевые порядки и замедлять продвижение вперёд. Вечером под прикрытием темноты дивизия отходила на 10—12 км — до нового удобного рубежа обороны.

При господстве вражеской авиации такая тактика позволила избежать непоправимых потерь, неизбежных на постоянных рубежах обороны. А стремительные и неожиданные манёвры вводили противника в заблуждение, не давая ему обойти порядки дивизии, что было излюбленной тактикой немецких танковых командиров в начальный период войны.

1-я Московская дивизия под натиском противника 4 июля оставила третью линию обороны по р. Нача, отошла на рубеж к р. Бобр и к исходу дня оставила Крупки.

Но уже 6 июля Крейзер получил подкрепление: сотню лёгких танков Т-26, 30 средних танков Т-34 и 10 тяжёлых KB (115-й танковый полк из состава 57-й тд). И вновь атаковал противника, поддержав наступление советской 20-й армии на Лепельском направлении.

7-8 июля дивизия вступила в бой за Толочин. Гудериан пишет в дневнике:

7 июля 18-я танковая дивизия вела у Толочина упорные бои.

Крейзер вспоминал:

8 июля началась атака дивизии, охватившей этот пункт боевым порядком. Наш удар был неожиданным. В результате короткого ожесточённого боя противника выбили из Толочина, взято в плен 800 солдат и офицеров, захвачено 350 автомашин и знамя 47-го берлинского танкового корпуса. Дивизия в течение суток удерживала город.

А затем враг, подтянув свежие силы, обрушил на оборонявшиеся части дивизии мощные удары авиации и артиллерии. 8-9 июля Толочин дважды переходил из рук в руки.

К 20:00 9 июля 1-я мотострелковая дивизия отошла на следующий рубеж обороны — Коханово, имея значительные потери в личном составе и технике. И если до этого дивизия могла обороняться на широком фронте до 35 км, то теперь её боевые возможности свелись к обороне лишь на главном направлении вдоль шоссе Минск-Москва.

Однако и противник дивизии из-за отсутствия здесь других дорог, пригодных для манёвра, не мог совершить глубокий обход или охват её флангов.

Таким образом, находясь на значительном удалении от своих войск^{[прим. 1]}, 1-я Московская дивизия не только избежала окружения.

Немцы двигались от Борисова до Орши больше недели, а наступавшая 18-я тд потеряла половину танков.

В упорных боях 1-я Московская дивизия тоже понесла значительные потери. 10 июля её вывели в резерв 20 А к Орше.

Действия дивизии получили высокую оценку верховного командования. 11 июля полковнику Якову Крейзеру присвоили звание Героя Советского Союза — «за успешное руководство воинскими соединениями и проявленные личное мужество и героизм». 7 августа он получил воинское звание генерал-майор. 25 августа он стал командармом-3 Брянского фронта и участвовал в Смоленском сражении и обороне Москвы.

Полковника Лизюкова за оборону Борисова представили к ордену Красного Знамени. Однако представление было пересмотрено, и после боёв под Смоленском он был удостоен звания Героя Советского Союза за участие в обороне Соловьёвской переправы.

Умелые действия бойцов и командиров 1-й Московской дивизии задержали продвижение ударных частей вермахта на московском направлении и дали возможность развернуть оборону второго стратегического эшелона РККА на Днепре.

Несмотря на отступление, противнику был нанесён высокий урон. Командующий 18-й тд Неринг в приказе по результатам боёв писал^[8]:

Потери амуниции, оружия, машин необычайно большие… Это положение нетерпимое, иначе мы напобеждаемся до собственной гибели.