Это мы, Господи!.. (повесть)

В октябре 1941 года Константин Воробьёв был выпущен из Московского Краснознаменного пехотного училища имени Верховного Совета РСФСР в звании лейтенанта и направлен под Клин. В конце ноября в одном из сражений Воробьёв был контужен и оказался в плену^[1]. Из Клинского лагеря для военнопленных писатель оказался в Ржевском, а затем в Смоленском лагере. По дороге в Каунасский лагерь Константин Воробьёв предпринял первую попытку побега, спрыгнув на ходу с поезда. Лейтенант повредил ногу, скрывался в литовских лесах, но его схватили полицаи и отправили сначала в тюрьму гестапо в Паневежисе, а потом в Саласпилский лагерь смерти под Ригой. Через какое-то время Константин Дмитриевич попал в лагерь в Шауляе.

На исходе второго года плена Воробьёв решился на новый побег. 24 сентября 1943 года молодой лейтенант бежал из лагеря. Он попал к партизанам, и ещё год занимал должность командира группы партизанского отряда имени Кейстута (Кистутиса), участником подполья. В 1943 году в Шауляе на конспиративной квартире Константин Воробьёв написал повесть «Это мы, Господи!..». Первоначально история называлась «Дорога в отчий дом»^[1].

В 1947 году Константин Воробьёв уволился из армии и вместе с женой Верой перебрался в Вильнюс, где получил место заведующего отделом литературы и искусства газеты «Советская Литва».

После окончания Великой Отечественной войны Константин Дмитриевич отправил повесть «Дорога в отчий дом» в редакцию журнала «Новый мир». Рукопись была отклонена и долгое время считалась утраченной.

В 1986 году она была обнаружена в ЦГАЛИ (ныне РГАЛИ) в архивном фонде «Нового мира». В том же году вдова писателя опубликовала произведение в журнале «Наш современник», где она и получила название «Это мы, Господи!..»^[1].

В 1963 году в журнале «Новый мир» была опубликована военная повесть К. Воробьёва «Убиты под Москвой». В центре повествования — история гибели роты кремлёвских курсантов во время обороны Москвы осенью 1941 года. Повести «Убиты под Москвой» и «Это мы, Господи!..» составили дилогию, объединённую «трагической судьбой одного героя, хотя и названного автором по-разному»^[1].

Благодаря достаточно небольшому объёму и одной сюжетной линии, произведение можно отнести к жанру повести.

Жанр — реализм. Сюжет истории — линейный^[2].

Для понимания персонажей важны портретные детали и психологизм, помогающий узнать мотивы поступков.

«Это мы, Господи!» — это христианский призыв к Всевышнему, мольба страдающего человека об окончании мук, просьба обессиленных людей о победе над жестоким врагом^[3].

Эпиграф к повести взят из памятника древнерусской литературы «Слова о полку Игореве»: «Луце жъ бы потяту быти, неже полонёну быти». По мнению К. Воробьёва, жребий «полонённого» хуже доли убитого. Судьба советских военнопленных в гитлеровских лагерях невероятно драматична. Голодных, больных, измученных людей фашисты уничтожали сотнями^[4].

Многие герои повести рассуждали о плене. Так, Мотякин задавался вопросом: «Какую конкретную пользу приносим мы Родине тем, что киснем в тюрьме?», — и отвечал самому себе: «…Мы подрываем экономическую базу врага в его тылу!»^[5]. Пленные не оказывали помощи немцам, вредили им. Например, лагерный доктор Лучин со своими «санинструкторами», лечил надзирателей чернилами и одновременно планировал массовый побег^[5].

Не желал погибать в плену от истощения, пыток и брюшного тифа и лейтенант Костров — он хотел послужить Родине и, оказавшись на свободе, бить врага^[4].

Главный герой произведения, Сергей Костров — молодой лейтенант. В 1941 году он попал в немецкий плен. Он видел, как фашисты пытали военнопленных, издевались, заставляя тяжело работать. Советские солдаты умирали от истощения, болезней, погибали, не сумев выдержать испытаний. Было тяжело и Кострову. Константин Воробьёв сам пережил гитлеровский плен и описывал жизнь лагеря максимально точно и правдиво. Сергей твёрдо решил бежать.

Несколько раз молодой лейтенант готов был отчаяться, сломленный тяжёлой работой и недугом. Особенно тяжело герою стало, когда фашисты, подозревая, что он готовит план побега, усилили контроль. Сергей Костров терял соратников и друзей: погиб от немецкой пули Никифорыч, фашисты зарубили командира Николаева^[3].

Советский прозаик и поэт Вячеслав Кондратьев об атмосфере плена в повести Константина Воробьёва писал^[6]:

«Это была какая-то вакханалия жестокости, какая-то адская фантасмагория, совершаемая нелюдями, которым застила всё кровавая пелена — и зрение, и совесть, и душу, и всё человеческое».

После гибели командира Николаева Костров «ходил подавленный, мрачный», он думал, что если из Литвы его увезут в Германию, оттуда ему вряд ли удастся бежать. Но несмотря на тяжёлые мысли, лейтенант всё равно планировал побег — в этом он видел своё единственное спасение. Первый побег Сергея Кострова был спонтанным и закончился неудачей. Гитлеровцы быстро поймали его вместе с сообщником — восемнадцатилетним солдатом Ванюшей. Этот совместный поступок сделал героев друзьями, сблизив на почве несгибаемого стремления к свободе.

Ванюшка и Сергей придумали новый план и повторили попытку побега: когда их вместе с другими заключёнными перевозили в другой лагерь, герои на ходу выпрыгнули из мчащегося поезда, и скрылись под насыпью. Сделав последний рывок, Костров понял, что совершенно обессилел. Но на одном месте оставаться было опасно^[3]. Герой нашёл Ванюшку и они стали по лесам пробираться к своим.

Шли недели. Однажды беглецы захотели устроить небольшой праздник в честь дня рождения Ванюшки: попросить картошки у хозяев стоящего на опушке домика, сварить её с грибами и сытно пообедать. Ванюшка ушёл за картошкой, а Сергей собирал грибы. Юноши долго не было. Лейтенант узнал, что его товарища схватили полицаи.

Ванюшка погиб. Дальше Костров пошёл один. Порой на него накатывало отчаяние — было так тяжело, что не хотелось бороться. Но жажда жизни всё же взяла своё.

Второй побег закончился для лейтенанта драматично — он оказался в тюрьме. Сергей испытал на себе все ужасы допроса гитлеровцев, но держался стойко. Костров попал в камеру смертников. Лейтенант думал, что дни его сочтены, но в последний момент его вместе с двумя товарищами перевели в Шауляйскую тюрьму, а затем в Шяуляйский лагерь военнопленных.

Повесть заканчивается мыслями лейтенанта Кострова: «Бежать, бежать, бежать…». Лейтенант снова начал искать сообщника и разрабатывать план, чтобы совершить очередной побег^[3].

Финал повести открытый — мы не знаем, как сложится жизнь главного героя, сможет ли он совершить задуманное и оказаться на свободе.

Главный персонаж книги — лейтенант Сергей Костров. Ему 23 года. Осенью 1941 года он попал в плен. В экстремальных ситуациях (побег) он проявил следующие качества: целеустремлённость, решительность, твёрдость. Он готов брать ответственность за собственные решения, заботиться не только о себе, но и о других (например, о молодом солдате Ванюше, вместе с которым они совершили побег).

Костров — стойкий и мужественный человек, которого не сломили издевательства немцев в лагере и пытки гестаповцев. Среди «лагерной грязи» он сохранил гуманизм, совесть, величие духа. «…Я молод и хочу жить. Значит, хочу ещё бороться!» — заявлял Костров^[5]. Пребывая в плену, Сергей твёрдо решил бежать и раз за разом реализовывал свой план.

Во время одного из побегов Костров почувствовал, что силы его на исходе, его одолели безразличие и отчаяние, но это была лишь минутная слабость. Лейтенант смог справиться со своим состоянием и вновь стал собранным и решительным.

Не опускать руки Кострова заставляли ненависть к фашистам, осознание своей причастности к народу, который нельзя уничтожить. «Уехали под вагонами. Теперь далеко. Это ведь русские люди!..» — с гордостью сказал Сергей о товарищах, которые сбежали из лагеря^[7]. Также герою помогали выжить тёплые и радостные воспоминания о прошлом: о Москве, о возлюбленной Татьяне, которую он мечтал однажды увидеть вновь.

На протяжении всего произведения прослеживается презрение к смерти. Именно оно определяет достоинство души лейтенанта Кострова, в этом заключается его героизм.

По мнению писателя-фронтовика Вячеслава Кондратьева повесть «Это мы, Господи!..»^[8]:

«Не только явление литературы, она — явление силы человеческого духа, потому как… писалась, как исполнение священного долга солдата, бойца, обязанного рассказать о том, что знает, что вынес из кошмара плена…»

Русский советский писатель Евгений Носов отмечал^[9]:

«Повесть невозможно читать залпом: написанная сразу после фашистского плена, кажется, она кровоточит каждой своей строкой. Однако она передаст не только боль и страдания безвинных жертв войны, но и высокое, неистребимое чувство достоинства советского человека, воина Советской Армии, которое врагу ничем не удаётся сломить. Эта изначальная повесть Константина Воробьёва даёт как бы ключ к пониманию всего его творчества, его писательского кредо: ни при каких обстоятельствах не идти на компромисс с совестью, писать только обнажённую правду, какими бы последствиями это ни грозило его личной судьбе. И хотя это правило принесло ему много лишений, по-другому жить и писать он не мог».