Шаалта

В алтайско-русских словарях шаалту переводят как выкуп или калым за невесту^[1]. Однако за термином калым (тюрк. qalım) стоит не идея покупки: это не цена женщины, а имущественное возмещение её роду за уходящую работницу и за то добро, что она забирала с собой в дом мужа. В алтайском языке вместо слова «калын» закрепилось более старое — шаалта, которое возводят к глаголу алт. шаа «назначать, устанавливать, определять выкуп»^[1]. У теленгитов тот же выкуп называют не шаалта, а алт. бодо, что информаторы толкуют как «цену девушки» (алт. кыстыҥ баазы)^[2].

Обычай относят к древним: по сохранившимся сведениям, дальние предки алтайцев, восходящие к древнему племенному объединению теле, при заключении брака позволяли каждому родственнику невесты выбрать в табуне любого коня и выехать на нём; конь доставался тому, кто удерживался в седле, и обряд завершался, когда лошадь получал каждый из родни^[1].

Алтайская свадьба складывается из четырёх этапов: сговора (алт. сӧстӧш) — предложения брака; сватовства (алт. куда), на котором обсуждают сроки свадьбы, доставку белкенчека и размер шаалты; самой свадьбы (алт. той); и белкенчека — торжества в доме родителей невесты^[1].

Шаалта неразрывно связана со сватовством: её назначают в день сватовства, а вручают позднее, во время белкенчека^[1][3][4]. У южных алтайцев (алтай-кижи) сватовство идёт в два этапа: сначала испрашивают согласие родителей невесты, а получив его вместе со списком домов её родни (алт. куда тӱжӱрер айылдар), продолжают обряд уже в масштабах района — обычно от 20 до 30 домов. Право назначить выкуп (алт. шаалта шаап) имеют лишь те родственники, кто попал в этот список^[1][2].

Вручение выкупа сопровождается обрядовыми действиями: на сватовстве родне невесты подносят сосуд (алт. тажуур) с привязанной белой тканью (алт. кадак), и принявший его родственник берёт на себя часть приданого^[3]. При вручении родню жениха и сватов опоясывают ткаными поясами (алт. кур курчаары) — в знак признания и уважения^[5].

Шаалта тесно связана с приданым невесты и считалась его первоосновой. В состав выкупа входили ткани, шерсть, кожи и другие материалы, которые родня жениха доставляла родителям невесты ещё до свадьбы, а также скот, выделяемый в день свадьбы^[2]. Основное назначение обычая — возместить родителям невесты затраты на подготовку приданого^[1].

По обычному праву никто из родни невесты не оставлял присланное себе: даже родители ничего не брали, а, добавив от себя, отдавали всё в приданое дочери. Размер выкупа зависел от достатка обеих семей: состоятельные выплачивали его сразу, менее обеспеченные — постепенно, в течение нескольких лет, а неимущему жениху помогали сородичи^[1][6]. Торговаться о приданом не полагалось — его размер и состав заранее определял обычай^[1].

Право заказать шаалту имели не все: по алтайскому мировоззрению, передавать новой семье жизненную силу (алт. кут) — душу в значении плодородия и достатка — могли только мужчины рода^[7]. При заказе действовал принцип «сколько взял — столько дал»: на размер выкупа сторона невесты отвечала равным приданым^[1][4].

Формы заключения брака сказывались на выкупе. Преобладало умыкание невесты, при котором о размере выкупа договаривались уже после похищения; сговор же практиковали в основном состоятельные семьи — как страховку от похищения. Размер калыма зависел от достатка: у богатых он мог достигать нескольких табунов лошадей и включать также скот, меха, деньги и ткани^[8].

Предметы выкупа принято заказывать парами — например, коробку шоколада и вино или коньяк и талкан; чётным старались делать и число подношений, участников и обрядовых действий. За этим стоит принцип парности (чётности), пронизывающий всю алтайскую картину мира: мир мыслится двоичным, и чётное (алт. эжтӱ) связывают со «своим», земным и реальным, а нечётное (алт. сыҥар) — с «чужим» и потусторонним. Парное считают правильным и завершённым, уместным для «мира живых»^[1].

Каждый предмет выкупа имел своё значение, и просить его, не зная обычая, не полагалось: за одни вещи следовало отдарить другими — так, за седло отдавали лошадь. Состав шаалты зависел и от очерёдности рождения детей: за младшую дочь её сестра или мать могли просить золотые серьги, старший брат или отец — конское убранство^[1].

Обычное право определяло и судьбу выкупа при разводе. Он в обязательном порядке возвращался, но не жениху, а его отцу, который в своё время наделял сына имуществом и устраивал свадьбу^[9]. Возврат полагался прежде всего тогда, когда брак расторгался по вине жены или по её инициативе; стороны, однако, могли заранее условиться, что шаалту не вернут. Часть выкупа могли удержать «за честь дочери» (алт. чаади), если с ней дурно обращались. При этом женщина не оставалась ни с чем — ей могли отдать лошадь, постель, часть утвари и её собственную одежду^[10].

Со временем прежнее значение шаалты вытеснялось пониманием её как платы за невесту. Прежде родители не стремились «выгодно» выкупить или продать дочь; взгляд на выкуп как на покупку сложился позднее. Между тем сторона невесты несёт сопоставимые расходы, а породнившиеся роды связаны пожизненно, поэтому шаалту рассматривают как возмещение потерь семьи невесты, а не как её покупку^[1].

Экономическая сторона обычая со временем обострилась. Число домов родни, которые нужно обойти со сватовством и выкупом, выросло: если в 1960-х годах называли 25—30 домов, то в 2004—2012 годах — уже 60—70^[7]. Рост связывают с желанием рода отметить и поощрить как можно больше своих членов, а также с подорожанием бытовых товаров, составляющих приданое. Сватовство вместе с выкупом стало ощутимой статьёй расходов и потенциально конфликтным обычаем — всё чаще звучат просьбы сократить число обходимых домов^[1]. В усть-канском «удлинённом» варианте сватать приходится не только родителей, но и десятки родственников невесты; по числу домов рассчитывают смету, куда входят «сватовские наборы» — спиртное, чай, сладости, соки — и транспортные расходы. Приемлемым выходом при этом считают предварительную договорённость сторон^[11][7].

При этом обычай сохраняется не повсеместно: в начале XXI века он держался преимущественно в Онгудайском, Усть-Канском и некоторых сёлах Шебалинского районов^[1].

Калым у алтайцев попадал в поле зрения этнографов уже в XIX веке, хотя и попутно, — у В. И. Вербицкого, С. П. Швецова и других^[1]. Систематически семейно-брачную тему подняли в советское время: Л. П. Потапов разобрал в «Очерках по истории алтайцев» экзогамию, калым и кузенный брак, а родственные и брачные нормы — Н. П. Дыренкова^[6], Е. М. Тощакова, Н. И. Шатинова и В. П. Дьяконова^[1]. Свадебную обрядность в целом, вместе с шаалтой, комплексно описала Н. А. Тадина; ближе всего к самому обычаю подошли двое — Э. В. Енчинов со стороны обычного права и С. В. Анчина, чья работа посвящена шаалте специально^[1].