Философская дискуссия 1947 года

После выхода в 1938 году работы И. В. Сталина «О диалектическом и историческом материализме» в составе «Краткого курса истории ВКП(б)» диалектический материализм занял положение официальной государственной философской доктрины^[1]. Распространение его идей объявлялось «ликвидацией теоретической отсталости» советских граждан^[2]; ЦК ВКП(б) подчёркивал, что вооружение общества знанием законов общественного развития позволит уверенно вести страну к победе коммунизма^[2]. Философия стала рассматриваться как важнейшая составляющая государственной идеологии, а государство взяло на себя роль её организатора и заказчика^[3].

К концу 1940-х годов система преподавания и организации философской науки в СССР заметно расширилась: в высших учебных заведениях страны действовала 41 кафедра философии, диалектического и исторического материализма^[4]. Вместе с тем обследование, проведённое Министерством высшего образования СССР в 1948 году, показало, что 75 % из 4836 преподавателей общественных наук не имеют учёных степеней^[4].

Дискуссия 1947 года разворачивалась в условиях нараставшего противостояния СССР и западных держав. В марте 1946 года У. Черчилль произнёс речь в Фултоне, провозгласив образование «железного занавеса»; в июне 1947 года США объявили план Маршалла; в октябре того же года по инициативе советской стороны был создан Коминформ (Информационное бюро коммунистических партий). На учредительном совещании Коминформа в сентябре 1947 года Жданов изложил доктрину о разделении мира на два лагеря — империалистический и демократический. В этом контексте требование Жданова к советским философам «возглавить борьбу против буржуазной идеологии»^[5] было частью широкой идеологической мобилизации, а не только внутрифилософской дискуссией.

В 1940—1943 годах авторский коллектив под общей редакцией Г. Ф. Александрова, Б. Э. Быховского, М. Б. Митина и П. Ф. Юдина подготовил трёхтомную «Историю философии». Программа издания была разработана в Институте философии философом И. К. Лупполом; основными авторами выступили В. Ф. Асмус, О. В. Трахтенберг и Б. С. Чернышёв^[4]. Первые два тома были удостоены Сталинской премии и встречены одобрительно как в научном сообществе, так и в общественных кругах^[4].

Третий том, посвящённый философии первой половины XIX века, вызвал иную реакцию. В письме, направленном, по всей видимости, заведующим кафедрой философии МГУ З. Я. Белецким на имя И. В. Сталина, указывалось, что авторы третьего тома трактуют немецкую классическую философию апологетически, тогда как её следует оценивать «не более как аристократическую реакцию на французский материализм и Просвещение»^[6]. В 1944 году ЦК ВКП(б) принял постановление «О недостатках и ошибках в освещении истории немецкой философии конца XVIII и начала XIX века». Авторы третьего тома были лишены Сталинской премии, руководители коллектива — Быховский, Митин, Юдин — освобождены от занимаемых должностей^[6].

В 1945—1946 годах начальник Главного управления агитации и пропаганды ЦК Г. Ф. Александров опубликовал учебник «История западноевропейской философии», рекомендованный Министерством высшего образования СССР для университетов и снабжённый грифом Института философии АН СССР^[7]. Книга вышла тиражом 5000 экземпляров и получила многочисленные положительные рецензии; в ноябре 1946 года Александрову была присуждена Сталинская премия^[8].

18 ноября 1946 года профессор З. Я. Белецкий направил Сталину личное письмо с критикой учебника^[8]: по его убеждению, Александров рассматривал философию как науку о чистом познании, тогда как она должна быть идеологическим орудием определённого класса и государства^[7]. В декабре 1946 года последовали критические замечания самого Сталина «о существенных, крупных недостатках и ошибках в освещении истории философии»^[9].

В январе 1947 года в Институте философии состоялось первое обсуждение учебника. По воспоминаниям участника З. А. Каменского, «присутствующих было мало, и проходило оно спокойно, без резких идеологических оценок — слишком высокий пост занимал критикуемый автор»^[6]. 22 апреля 1947 года ЦК ВКП(б) признал организацию и итоги январской дискуссии неудовлетворительными. По оценке Г. С. Батыгина, дискуссия «оказалась бледной, куцей, неэффективной»^[10]. После этого ЦК ВКП(б) принял решение провести новое всесоюзное обсуждение под непосредственным председательством члена Политбюро А. А. Жданова^[11].

Дискуссия проходила с 16 по 25 июня 1947 года в Институте философии АН СССР. К участию были приглашены философы из Москвы, Ленинграда, Киева, Минска, республик и крупных городов РСФСР; число участников составило около 500 человек^[7]. Жданов охарактеризовал её как «своего рода всесоюзную конференцию по вопросам состояния научной философской работы»^[12]. Стенограмма совещания вышла в первом номере нового журнала «Вопросы философии» (1947) и содержала 84 доклада^[13].

В работе совещания участвовали секретари ЦК А. А. Кузнецов и М. А. Суслов. Итоговый доклад А. А. Жданов произнёс 24 июня — на седьмой день дискуссии.

Большинство выступавших подвергли учебник критике по нескольким ключевым направлениям.

Александрову ставили в вину «академистское» изложение без ясной классовой оценки. В докладах «объективизм» трактовался как «буржуазный подход к науке»^[14]: книга написана «недостаточно боевым партийным языком», в ней «не чувствуется кипения страстей»^[15]. Жданов сформулировал это критически:

Образцом боевого стиля Жданов назвал ленинский «Материализм и эмпириокритицизм», где «каждое слово Ленина представляет собой разящий меч, уничтожающий противника»^[16].

По убеждению Жданова, Александров изображал историю философии как «плавный эволюционный ход развития путём нарастания количественных изменений», создавая впечатление, будто марксизм «возник как простой преемник развития предыдущих прогрессивных учений»^[17]. Между тем возникновение марксизма было «настоящим открытием, революцией в философии»: Маркс и Энгельс «создали новую философию, качественно отличающуюся от всех предыдущих»^[18]. С появлением марксизма «как научного миросозерцания пролетариата» заканчивался «старый период истории философии, когда философия была занятием одиночек, достоянием философских школ, состоявших из небольшого количества философов и их учеников, замкнутых, оторванных от жизни, от народа»^[19].

Критики указывали, что Александров неизменно «находил случай сказать доброе слово» об изучаемых философах, причём «чем крупнее буржуазный философ, тем больше фимиама ему преподносится»^[20]. Жданов квалифицировал это как «раболепие перед буржуазными философами», ведущее к «лишению нашей философии боевого наступательного духа»^[21].

Жданов особо отметил, что Александров «ухитрился оторвать» историю философии от истории естествознания^[22]: в учебнике не объяснялось, каким образом достижения науки подготавливали возникновение диалектического материализма. В описании открытий эпохи Возрождения обнаружились фактические ошибки:

Серьёзным изъяном признавалось полное исключение истории русской философии и обрыв изложения на 1848 годе. По оценке Жданова, умолчание о русской философии «объективно означает умаление роли русской философии» и «увековечивает буржуазное деление на западную и восточную культуру»^[24]. Жданов указывал, что сам Александров во введении к учебнику настаивал на необходимости учитывать вклад «классиков русской философии», но не выполнил этого требования в тексте учебника^[25].

Принцип партийности философии стал сквозной темой практически всех 84 докладов. При этом его конкретное понимание у разных участников существенно расходилось^[26]. М. А. Леонов утверждал, что «критерием оценки научной деятельности является служение большевистской политике»; В. С. Паукова возражала, что «не политика должна служить критерием партийности, а наоборот, подлинная и последовательная научность должна служить критерием партийности и политики, и философии» — реплика, вызвавшая «оживление в зале»^[27].

Критиковался «академизм» — «узкий, книжный, профессорский подход к делу», «марксизм выхолощенный, небоевой, вяло и бесстрастно проповедуемый с университетских кафедр»^[14]. Философия обязана «идти в ногу с жизнью», «исследовать прошлое так, чтобы это помогало исправлению настоящего»^[28].

Некоторые участники возражали против полного подчинения историко-философских исследований злободневным задачам. В. И. Светлов указывал, что «на товарищей, которые занимаются историей философии, смотрят отчасти как на изгоев», и что нельзя «снять все войска со второстепенных участков фронта для переброски на один основной»^[29].

Широко обсуждалась монополизация права на публикации в руках узкого круга «руководящих философов». И. А. Крывелев задавал вопрос:

Одной из центральных тем совещания стала оценка философии Гегеля. Участники апеллировали к высказываниям Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина, нередко интерпретируя одни и те же тексты диаметрально противоположно^[30].

Ключевую роль сыграло незадокументированное высказывание Сталина, сделанное на встрече с Александровым в конце 1946 года: философия Гегеля — это «аристократическая реакция на Французскую революцию и французский материализм XVIII века»^[30]. На январской дискуссии эта формулировка, озвученная В. С. Кружковым, застала участников врасплох. По свидетельству Б. М. Кедрова:

К июньской дискуссии участники подготовились: тезис об «аристократической реакции» прозвучал в 24 из 84 докладов и был охарактеризован как формулировка «существеннейшего методологического значения», поднявшая «на огромную высоту вопросы истории философии»^[32].

Выступление А. А. Жданова 24 июня 1947 года стало программным итоговым документом дискуссии и было впоследствии издано отдельной брошюрой тиражом 500 000 экземпляров^[33]. Доклад имел две части: разбор учебника Александрова и оценку общего положения на «философском фронте».

По оценке Жданова, советский философский фронт «скорее напоминает тихую заводь или бивуак где-то далеко от поля сражения»^[34]: философская продукция была «совершенно недостаточна по количеству и слаба по качеству», монографии и статьи по философии — «редкое явление»^[35], тематика исследований «повёрнута в прошлое, к спокойной и менее ответственной исторической теме»^[36].

Жданов призвал «наверстать потерянное время»: после победы в Великой Отечественной войне центр идеологической борьбы против марксизма переместился в США и Великобританию, «все силы мракобесия и реакции поставлены ныне на службу борьбы против марксизма» — от Ватикана и расистских теорий до «оголтелого национализма» и «обветшалой идеалистической философии»^[37]. Именно советским философам предстояло возглавить борьбу с буржуазной идеологией^[5].

Вместе с тем Жданов настаивал на творческом, а не догматическом развитии марксистско-ленинской философии:

Советским философам следовало «смелей двигать вперёд теорию советского общества, теорию советского государства, теорию современного естествознания, этику и эстетику»^[38].

Особое место в докладе занимала тема критики и самокритики, которую Жданов трактовал не только как политическую практику, но и как философскую категорию. По его утверждению, в советском обществе, где ликвидированы антагонистические классы, борьба между старым и новым происходит «не в форме борьбы антагонистических классов и катаклизмов, как это имеет место при капитализме, а в форме критики и самокритики, являющейся подлинной движущей силой нашего развития, могучим инструментом в руках партии»^[39]. Отсутствие развёрнутой критики и самокритики на «философском фронте» Жданов расценивал поэтому как свидетельство теоретического застоя.

Стенограмма дискуссии зафиксировала ряд проблем организации советской философской науки, открыто обозначенных самими участниками. Б. А. Чагин констатировал превращение философской деятельности в «цитатологию» и «теоретическую робость»^[40]. Отмечалась «групповщина» — замкнутость руководящих философов в узком кругу, препятствовавшая доступу молодых учёных и провинциальных исследователей^[41]. З. Я. Белецкий, инициировавший критику учебника Александрова ещё в 1946 году, на дискуссии выступил с одним из наиболее жёстких обвинений: по его словам, книга «принесла несомненный вред», усугублённый большим тиражом^[42].

З. А. Каменский ещё в письме Сталину и Ворошилову от 7 марта 1944 года обозначил причины кризиса: подмена творческой работы «сведением нового содержания к старым „результатам“, цитатам классиков», «боязнь теоретического заблуждения» как причина отсутствия открытых дискуссий, централизованная политика публикаций, при которой беспрепятственно печатаются лишь произведения авторов, занимающих высокие посты^[11].

Н. М. Мирошхина жаловалась, что результаты январской дискуссии так и не были доведены до провинциальных философов; на просьбу об информировании ответственный руководитель заявил: «Я не уполномочен это делать. Будет статья в „Большевике“, и из неё вы всё узнаете». «Статья в „Большевике“ не появилась, и мы ничего не узнали»^[41].

На дискуссии широко обсуждалось создание специализированного философского журнала. Жданов выразил «известное сомнение» в его необходимости, полагая, что «нынешние возможности публикации оригинальных монографий и статей использованы совершенно недостаточно»^[43]. Тем не менее именно по итогам дискуссии был основан журнал «Вопросы философии»^[44] — главная философская периодическая площадка СССР, выходящая с 1947 года.

11 июля 1947 года Александров направил Сталину и Жданову письмо:

По итогам дискуссии ЦК ВКП(б) поручил Г. Ф. Александрову, М. А. Дыннику, М. Т. Иовчуку, Б. М. Кедрову, М. А. Леонову, М. Б. Митину и О. В. Трахтенбергу написать новый коллективный учебник по истории философии^[46]. Работа над учебником затянулась: смерть И. В. Сталина в 1953 году изменила идеологические приоритеты, и учебник в изначально задуманном виде так и не был завершён.

17 сентября 1947 года начальником Главного управления агитации и пропаганды ЦК вместо Г. Ф. Александрова был назначен М. А. Суслов; его первый заместитель П. Н. Федосеев также был отстранён, а его пост занял Д. Т. Шепилов^[47]. 22 сентября 1947 года Г. Ф. Александров получил должность директора Института философии АН СССР. А. А. Жданов скончался 31 августа 1948 года — менее чем через год после проведения дискуссии — и не застал реализации ни одного из её организационных итогов.

В 1948—1949 годах в советской философии развернулась кампания борьбы с «космополитизмом»^[48]. Дискуссия 1947 года создала для неё идеологическую почву: требование «наступательной» советской философии и борьбы с «низкопоклонством перед Западом» логически вело к преследованию тех, кого обвиняли в недооценке русской традиции. Одним из первых её объектов стал участник дискуссии З. А. Каменский: в центральной печати его объявили «антипатриотом», якобы проповедовавшим «антиленинскую идею об отсутствии материалистической традиции в русской философии»^[48]. В марте 1949 года Каменский был уволен из Института философии; несколько лет он, имея учёную степень, не мог найти работы и лишь в октябре 1950 года получил должность учителя логики в средней школе^[49]. В Институт философии он вернулся в 1968 году^[50].

Дискуссия 1947 года определила приоритеты советской философской науки на ряд последующих лет: творческое развитие марксистско-ленинской теории, связь с задачами социалистического строительства, наступательная борьба с буржуазной идеологией^[51]. Установка на «боевую партийность» и борьбу с «объективизмом», заданная докладом Жданова, определяла стиль советских философских учебников и журнальных дискуссий вплоть до конца 1980-х годов.

Стенограмма дискуссии, опубликованная в первом номере «Вопросов философии», зафиксировала живые профессиональные споры внутри советского философского сообщества, показывая, что «даже в условиях государственного влияния отечественная философская мысль не останавливалась в своём движении»^[42].

Ряд исследователей, вынужденных работать в условиях ограниченного доступа к публикациям, тем не менее продолжали научную деятельность. З. А. Каменский, отстранённый от должности, ежедневно работал в Ленинской библиотеке и в 1966 году защитил докторскую диссертацию «Философские идеи русского Просвещения»^[49].