Топчий, Леонид Иванович

Леонид Иванович Топчий родился 10 (23) марта 1913 года в Харькове^[1][2][3]. По другим данным — 23 февраля 1913 года^[4], или в 1914 году^[5].

Стихи начал писать в школьные годы^[6], смолоду приобщился к музыке и живописи^[7]. Окончил Харьковское художественное училище^[8]. Работал художником, маляром, землекопом, что принесло его поэтическому творчеству большую пользу с точки зрения знания жизни рабочих и их быта^[6]. Писал на русском языке^[9]. Состоял членом Союза советских писателей^[6], занимал пост заведующего сектором по работе с молодыми авторами харьковского отделения Союза писателей Украинской ССР^[10]. Был сотрудником газеты «Харьковский рабочий»^[11], «Юный ленинец»^[6], активно публиковался в харьковском «Литературном журнале»^[9]. В Харькове и Киеве издал две свои первые книжки стихов «У синего моря» (1940) и «Военное время» (1941)^[12][5][6]. На украинский язык его произведения переводили Т. Масенко, В. Свидзинский^[9].

После начала Великой Отечественной войны был признан негодным и не попал в Красную армию из-за частичной потери зрения (по другим данным — плоскостопия)^[9][13]. Не эвакуировавшись из Харькова, остался в городе ухаживать за тяжелобольным отцом^[9][7]. Уже в военное время печатался в газете «Соціалістична Харківщина», журналах «Советская Украина» и «Перець» с патриотическими поэмами, статьями и очерками о «силе русского духа и оружия», указывал, что «любимый город врагу не взять»^[14][13]. В 1942 году на его стихи в сборнике «Боевые песни» была издана песня «Кавалерийская», положенная на музыку композитором С. Н. Тартаковским^[15].

После того как Харьков заняли немцы, Топчий пытался активно участвовать в литературной жизни города, в 1941—1943 годах публиковался в газете «Нова Україна», выходившей при оккупационных властях^[16][17]. Часть штатных сотрудников газет на оккупированной территории сотрудничала с немцами вполне сознательно по идейным антикоммунистическим соображениям, пытаясь внести свою лепту в борьбу со сталинским режимом, донести до читателя идеи украинского национализма. Другие же просто приспосабливались к обстоятельствам, старались добросовестно делать своё дело для того, чтобы избежать депортации в Германию, или же пытались доказать свою полную лояльность новой немецкой власти и избежать наказания за свою предыдущую просоветскую деятельность, и именно такими соображениями, по мнению историков, объясняется сотрудничество Топчия с оккупационной прессой^[14][18].

По словам Ю. Г. Бойко, поэт «крутился около редакции», но «доверия у нас к нему не было, и мы были правы»^[19]. В коллективе газеты к Топчию сложилось неприязненное отношение как к русскоязычному поэту, ввиду чего он перестал бывать в редакции. Часто Топчия видели в потрёпанной одежде на городских улицах, он перебивался случайными заработками, трудился грузчиком, рисовал вывески^[9]. В 1944 году был репрессирован по 58-й статье^[20][4][21]. На лесоповале потерял правый глаз^[2][22][21]. По другим данным, глаз ему выбил прикладом винтовки один из красноармейцев при вступлении советских войск в Харьков^[23].

В том, что с ним случилось, Топчий никого не обвинял, жил обычной жизнью после освобождения из лагеря, по-прежнему считая себя сыном Украины^[9]. В 1954 году переехал в Казань^[4][6]. Сотрудничал с газетой «Советская Татария» и журналом «Чаян»^[4], альманахом «Литературная Казань»^[24], занимал должность литературного консультанта в пионерской газете^[9]. Переводил с татарского языка произведения А. Исхака, Ш. Маннура, Дж. Тарджеманова^[25][26]. В 1959 году выпустил третий поэтический сборник под названием «Стихи», изданный Татарским книжным издательством^[6][27]. В дальнейшем стал автором таких книг стихов, как «Грядущий день» (1960), «Счастье моё» (1964), Разговор с читателем (1964), «Живу не для себя» (1970), выпущенных в Казани и Москве^[6][8][4]. По отзывам товарищей-литераторов, книги эти были малюсенькими, форматом с блокнот и толщиной лишь с ученическую тетрадку первоклассника^[28][1]. Также стихи Топчия были опубликованы в коллективном сборнике «Под Российским небом» (1983), в периодической печати^[29][4]. О его творчестве положительно отзывались А. Т. Твардовский и А. В. Смеляков^[30].

Топчий был высоким, кряжистым, худощавым человеком, с длинными жилистыми руками и узловатыми пальцами, лицо его было изрезано плохо зажившими шрамами и рубцами со времён лесоповала, ходил Топчий с чёрной повязкой на глазу, словно адмирал Нельсон, в длинном с развевающимися полами плаще, пошатываясь на ветру, в единственной паре брюк с растянутыми коленками, представляя собой колоритную фигуру в писательской среде Татарии^[31][32]. При всём своём внешнем виде отличался хорошей образованностью и начитанностью, практически наизусть знал С. А. Есенина, играл на фортепиано, писал картины маслом^[7]. Также подрабатывал написанием надгробных эпитафий, продажей лирических пейзажей^[33]. По образу жизни и поэзии был схож с другими казанскими поэтами Г. Н. Капрановым и Ю. А. Макаровым^[28], дружил с писателями-фронтовиками Т. К. Журавлёвым, Г. А. Паушкиным, В. И. Костригиным^[21]. У Топчия была жена — Валентина Ивановна (дев. Денисова), а также дочь Марина (р. 1956), которой, по её словам, старались не напоминать, что у неё есть отец и что он поэт, а сам Топчий боялся навредить ей своим образом жизни^[34][35][21]. В дальнейшем жил в фактическом браке с поэтессой Юлией Бадер-Дубяго, также репрессированной^[36][37]. Проживал на улице Галеева, дом № 8^[38].

Леонид Иванович Топчий скончался 24 сентября 1974 года в Казани^[4][37]. За десять дней до того, 14 сентября, его в районе улицы Восстания сбила милицейская машина, нетрезвого Топчия без документов при себе приняли за бомжа и отвезли в больницу. Перед смертью Топчий ненадолго пришёл в себя, спустя несколько дней поисков его, наконец, нашла Бадер-Дубяго, и поэт успел с ней проститься^[40][36][41]. По другим данным, на него наехала машина скорой помощи^[22] или же фургон вытрезвителя^[28]. Похороны прошли 27 сентября при помощи Союза писателей в лице М. Д. Зарецкого и Ю. В. Белостоцкого, дочь впервые увидела отца лишь в гробу^[42][38]. Похоронен был Топчий на Арском кладбище^[43][44]. По отзывам коллег, кончил он свою жизнь трагически, как и жил, так и не дождавшись оправдания в качестве жертвы репрессий^[45][21].

Большинство стихов Топчия при его жизни так и не было опубликовано по цензурным соображениям^[29][21]. Третий и последний казанский сборник поэта под названием «Моя золотая осень» вышел уже посмертно, в 1983 году^[9][4][46]. В 1993 году посмертно реабилитирован благодаря стараниям дочери, Марины Рахматуллиной, получившей соответствующее извещение из Киева^[47][4]. Долгие годы, на протяжении порядка тридцати лет, рукописи Топчия бережно сохранял его друг — поэт Р. Кутуй, у себя дома в довоенном дерматиновом чемодане^[45][21].

В 2003 году вышел сборник стихов «Воскрешение», выпущенный издательством при редакции журнала «Казань»^[47][4]. Книга была издана под редакцией дочери Топчия, которая собрала все известные рукописи и опубликованные произведения, разобрала почерк и малопонятные места, представив читателю наиболее значительную часть творческого наследия своего отца, отражающую мироощущение поэта и понимание им исторических событий^[29][47]. Сам Топчий при жизни не стремился к славе^[35], после себя он оставил сотни стихов, десятки поэм, а также переводы^[48], однако творчество поэта не подвергалось комплексному анализу и остаётся малоизученным со стороны литературоведов^[49].