Совесть. Иуда

Картина «Совесть. Иуда» относится к «Страстному циклу» Николая Ге, в котором он пытался осмыслить события, произошедшие с Христом в последние дни перед распятием и воскресением. Ге первым из европейских художников решил пристально рассмотреть личность Иуды — одного из двенадцати апостолов, ближайших учеников, предавшего Христа на смерть^[1].

К образу Иуды Ге обратился ещё на картине «Тайная вечеря» — там этот персонаж без лица является воплощением сгустившейся тьмы. Уже прозвучали слова Христа: «Что делаешь, делай скорее». Известно, что любимым Евангелием у Ге было Евангелие от Иоанна, и там прямо говорится про Иуду, что на Тайной вечере «вошёл в него сатана» (Ин. 13, 25-27)^[2].

В картине «Совесть. Иуда» ученик-предатель изображён в момент, когда воины уводят Христа из Гефсиманского сада. Художник начал работу над картиной с эскизов лица Иуды, но потом изменил решение: «Лицо Иуды не важно и все попытки его выразить бесцельны и ни к чему не привели», — сообщал он в частном письме уже после создания картины^[3]. Ге пишет фигуру Иуды со спины, развернув его лицом к своему преступлению.

Иуда стоит на дороге и смотрит на последствия своего поступка. Учителя уводят стражники; свет факелов удаляется, он уже почти не виден. В этом заложен глубокий символизм: вместе с тёплым светом физического огня от Иуды удаляется свет жизни. Пространство перед ним залито тьмой, во тьме уже не видно его лица — она поглотила его почти полностью. Лишь мертвящий лунный свет холодит спину предавшего ученика. И в этом свете он уже кажется не человеком, но соляным столбом, застывшим, омертвевшим. Современники такую трактовку не поняли^[5].

После смерти Николая Ге в 1894 году в журнале «Нива» была опубликована статья Ильи Репина под названием «Николай Николаевич Ге и наши претензии к искусству», где был сделан анализ всего творчества Ге. По словам Репина, одна из основных проблем художника и причина его несчастий — постоянная увлечённость какими-то идеями. В итоге его могучий талант втискивался в рамки утилитарных взглядов эпохи^[6]. Классикой же становятся произведения, которые создаются вне времени^[7].

В 1897 году сын художника Николай Николаевич Ге передал картину в дар Третьяковской галерее^[3].

Николай Ге в последние десятилетия своей жизни увлёкся учением Льва Толстого. Он ездил к писателю в Ясную Поляну, много общался, написал его портрет. Под воздействием идей Толстого Ге начал воспринимать евангельские события приземлённо, бытово, исключив из них божественную составляющую^[8]. Художник желал изобразить Иуду просто слабым человеком, возможно, оправдать его — но творческие люди нередко выражают в своих работах больше, чем замыслили, чем хотели. Так случилось и с картиной «Совесть. Иуда».

По учению святых отцов, «совесть — это голос Бога в душе человека»^[9]. Совесть, говорящая в человеке после совершения неправомерного действия, побуждает его к покаянию^[10]. Как известно из Евангелия, Иуда не раскаялся, он совершил грех ещё более тяжёлый, чем предательство — покончил жизнь самоубийством. Это действие является логичным следствием события на Тайной вечере, когда «вошёл в него сатана». Церковь учит, что, если бы Иуда раскаялся, он был бы прощён — как получил прощение Пётр, трижды отрекшийся от Христа. Но сатана, желая погубить Иуду окончательно, побуждает его к самоубийству^[2].

Не совесть говорит в Иуде, но тяжёлое уныние. Потому и тьма перед ним так непроглядна. По словам Ге, он написал на картине бегущих за стражниками Петра и Иоанна — но их невозможно различить в этом сгустившемся мраке. Только слабый отголосок тёплого света на краю полотна — там, куда уходит Христос. А со спины предателя настигает противопоставленный живому огню мертвенный свет, как символ вечной смерти, на которую он обрёк себя своей волей. Бледное сияние высвечивает и дорогу, которая ведёт в никуда, во тьму — таким оказался путь Иуды^[11].