Александр Сергеевич Пушкин в селе Михайловском

По воспоминаниям современников, Николай Ге не любил создавать картины на исторические сюжеты, но, если брался за такую работу, изучал тему как можно подробней. Так, готовясь к написанию картины «А. С. Пушкин в селе Михайловском», художник исследовал все его портреты, а с работы кисти Кипренского сделал копию. Но результатами остался недоволен — ему казалось, что все портреты не передают истинного облика Пушкина.

В доме академика П. А. Кочубея Ге познакомился с племянницей Константина Данзаса, который был его секундантом на дуэли с Дантесом. Татьяна Семечкина рассказала художнику, что у неё есть несколько портретов Пущина и посмертная маска поэта в двух экземплярах. С разрешения владелицы Ге навестил её и ознакомился с архивом. Семечкина подарила художнику одну посмертную маску^[1].

Далее перед Ге стояла задача воссоздать обстановку кабинета в Михайловском. Но со времени ссылки Пушкина минуло уже полвека, дом многократно перестраивался, обстановка менялась. Из Михайловского Ге направили в соседнее Тригорское, где ещё были живы сёстры Керн, современницы поэта.

Однако ещё одна жительница Тригорского, Екатерина Осипова-Фок, утверждала, что на картине изображён не кабинет самого Пушкина, а кабинет его сына Григория — комната Александра Сергеевича была совсем маленькой и жалкой. Возможно, именно по этой причине художник поступился фактами — для создания нужной атмосферы ему был необходим простор и свет^[2].

Незадолго до своей смерти Николай Ге сделал копию картины «А. С. Пушкин в селе Михайловском» для сына поэта. На картине дарственная надпись: «Григорию Александровичу Пушкину от Николая Ге». Копия хранится в Санкт-Петербурге во Всероссийском музее А. С. Пушкина, оригинал — в Харьковском художественном музее^[1].

В советское время картина стала хрестоматийной, её печатали в школьных учебниках, писали по ней сочинения. Несмотря на несоответствие интерьера на картине исторической правде, при восстановлении дома-музея в Михайловском в середине XX века картина Ге была взята за основу^[3].

Знакомые художника отмечали его способность ярко и заразительно говорить о замыслах своих картин. Рассказ так захватывал слушателей, что от готовой работы ждали слишком многого. Когда картина «А. С. Пушкин в селе Михайловском» была представлена зрителям, общество сошлось во мнении, что Николай Ге «лучше замысливает, чем исполняет». В рецензиях писали, что «Пушкин вышел холоден и незначителен», что лицо его «без всякого выражения»^[4].

Это была уже вторая картина Ге, встретившая холодный приём. Предыдущую работу, полотно «Екатерина II у гроба императрицы Елизаветы I» также приняли плохо. Обе картины сравнивали с картиной 1871 года «Пётр I допрашивает царевича Алексея» и находили, что поздние работы более слабые и вялые. Тем не менее «Пушкина в селе Михайловском» прямо с выставки купил поэт Николай Некрасов^[4].

Неприятие зрителями его новой работы стало переломным в судьбе Ге. Испытывая материальные трудности, художник приходит к выводу, что искусство не может служить для него источником дохода, и уезжает из Петербурга в своё имение в Черниговскую губернию. Там он занимается сельским хозяйством, изучая на досуге духовные вопросы^[1]. На картине «Пушкин в селе Михайловском» закончился петербургский период его творчества.

11 января 1825 года к Пушкину, который отбывал ссылку в своём имении в селе Михайловском, приехал его друг-лицеист Иван Пущин. Это был первый человек, который навестил опального поэта. Для 25-летнего Пушкина приезд друга стал огромной радостью. Пущин привёз Пушкину письмо от Рылеева и рукопись «Горя от ума»^[5].

Вечером друзья расстались, чтобы больше никогда не увидеться^[2].

В центре полотна русский поэт Александр Сергеевич Пушкин, стоя у стола, читает рукописное произведение. Перед ним в кресле сидит Иван Пущин и слушает. Он доволен тем, что слышит — Пушкин читает вдохновенно, жестикулируя. Известно, что кроме привезённой рукописи «Горе от ума» Пушкин читал другу и собственные произведения — возможно, именно этим можно объяснить артистичную декламацию поэта.

В комнате беспорядок; стол завален бумагами, они валяются и на ковре, на кресле сложены книги. У кресла Пущина лежит распечатанное письмо — возможно, от Рылеева. Угли в камине едва тлеют — друзья слишком захвачены чтением, чтобы отвлекаться на бытовые неудобства. На диване у дальней стены сидит няня Арина Родионовна с вязанием: она тоже поглощена тем, что читает её подопечный. В широкое окно бьёт послеполуденное солнце, стена залита светом^[7].

По мнению пушкиниста профессора Алексея Осипова Николай Ге создал интересную копию портрета, выполненного Кипренским, при этом сумел очеловечить эту копию, придать фигуре поэта динамику и пластику^[4].