Собор святого Магнуса (Чирчубёвур)

Название «собор Магнуса» применительно к руинам храма впервые было использовано в книге исследователя архитектуры Ю. Мейера «История норвежского искусства», вышедшей в 1925 году. Впоследствии это название стало самым распространённым обозначением постройки за пределами Фарер. Однако посвящение святому Магнусу не имеет под собой серьёзных оснований. В «Саге о епископе Арни» (одной из «саг о епископах») содержится датированное примерно 1290 годом упоминание некой церкви Магнуса, расположенной где-то на Фарерских островах, но нет никаких серьёзных причин для того, чтобы связывать это свидетельство со зданием в Чирчубёвуре. Жители островов называют руины храма «Стена» (фар. Múrurin)^[1].

Здание состоит из двух помещений. Основное пространство представляет собой прямоугольный длинный дом, внешние стороны которого имеют длину 26,5 м и ширину 10,75 м. В северо-восточной части находится пристройка длиной 9,8 м и шириной 5,6 м. В западной части здания, судя по всему, когда-то также находилась пристройка в виде башни, имевшая ширину 8,9 м с севера на юг. О том, что башня была хотя бы частично возведена и впоследствии снесена свидетельствуют следы от соединения данной пристройки с длинным домом на его западном фасаде, имеющие вид двух вертикальных рядов из надломленных камней. Никаких иных следов строительства башни — фундамента или соединения сводов потолка с западным фасадом длинного дома — обнаружено не было^[2]. Проходом из башни в длинный дом служила аркада со стрельчатой аркой высотой 7 м и шириной 2 м^[3]. Фундамент здания в некоторых местах уходит в землю на глубину до 2 м. Толщина стен по всему периметру постройки составляет 1,6 м^[4]. Верхние части стен длинного дома находятся примерно на одной высоте, но относительно поверхности земли высота сильно варьируется в связи с возрастанием рельефа в направлении на северо-восток. Высота юго-западного угла длинного дома достигает 9,2 м, северо-восточного — 6,7 м. Высота северной стены пристройки составляет примерно 3,7 м, высота западной и восточной стен несколько увеличивается по направлению к длинному дому. Внутри длинного дома уровень пола равномерно возрастает с запада на восток примерно на 50 см, внутри пристройки — примерно на 30—60 см^[5]. В целом нынешний уровень пола является результатом удаления в ходе реставрационных работ и раскопок всего строительного мусора и заполняющих материалов и потому расположен несколько ниже первоначального^[6].

Длинный дом стоит на крепком фундаменте, в то время как пристройка, судя по всему, была возведена прямо на горной породе. Стены выполнены с применением техники эмплектона и сложены из блоков, вырезанных из местного базальта. Большинство блоков изготовлено достаточно грубо, исключение составляют камни, расположенные в углах стен. В качестве основы строительного раствора, соединяющего блоки, использовалась смесь мелких камней с измельчёнными раковинами моллюсков и костями животных. Большие промежутки между отдельными булыжниками заполнены более мелкими, тонкими и горизонтально уложенными кусами базальта. Для изготовления декоративных деталей использовался привезённый из Норвегии талькохлорит, а также более мягкие местные виды базальта. В отдельных наиболее защищённых от воздействия внешней среды местах на внутренней стороне стен сохранились следы оригинальной штукатурки. Верхние части стен в ходе реставрационных работ последних лет были покрыты строительным раствором, оригинальное их покрытие не сохранилось^[7].

В длинном доме планировалось возвести шесть крестовых сводов. На стенах сохранились предназначенные для них консоли, а также следы опор сводов стрельчатой формы, однако не сохранилось никаких следов, которые указывали бы на то, что своды всё-таки были возведены. Ширина каждого из сводов в направлении с запада на восток должна была составлять около 3,3 м, за исключением одного свода — третьего с запада — шириной около 4 м. Также предполагалось разделение помещения на неф и хор, граница между которыми, вероятнее всего, проходила между третьим и четвёртым сводами. В хоре оконные и дверные проёмы, а также основания консолей и колонн расположены примерно на полметра выше, чем в нефе, поэтому предполагается, что оригинальные уровни пола в западной и восточной частях длинного дома были расположены на разной высоте и разделялись одной или двумя ступенями^[a][8]. Консоли на стенах нефа также предназначались для трёх арочных перекрытий потолка, промежуточных между сводами, в то время как два перекрытия в хоре предполагалось установить на вмонтированных в стену колоннах. Некоторые из сохранившихся капителей колонн и наверший консолей украшены вырезанными в камне ветвями деревьев с листьями, другие выполнены в виде разных скульптур: чашечки цветка, человеческой головы, фигуры человека, стоящего на коленях и поддерживающего свод потолка^[9]. В длинном доме, помимо входной аркады в западной стене, имеется два портала и пять окон на южной стене, а также по одному проёму в восточной и северной стенах. Небольшой проём, расположенный высоко над землёй в северной стене, имеет прямоугольную форму, схожую с видом прохода в пристройку^[b], остальные окна и дверные проёмы имеют характерную для готического стиля вертикальную вытянутую форму и обрамление в виде архивольтов. Восточное окно имеет самые большие размеры, окна южной стены примерно одинаковы, за исключением четвёртого окна с востока, которое заметно уже остальных. Подоконники были отреставрированы в конце XIX века в стиле, отдалённо напоминающем оригинальный. В дверных проёмах сохранились места крепления дверей и углубления для засовов, в оконных — остатки перегородок, между которыми должны были помещаться витражи. В вершинах стрельчатых арок некоторых из окон и порталов, а также на соседних стенах сохранились остатки небольших скульптур, например, голова короля у западного окна южной стены, фигура епископа в митре и с посохом у восточного окна южной стены, фигура человека в вершине арки западного дверного проёма^[11]. Также изначально на стенах было расположено двенадцать крестов освящения, вырезанных в квадратных талькохлоритовых табличках размерами примерно 40 на 40 см. Все рельефы представляют собой вариации равнолучевого креста, вписанного в круг. Таблички были установлены одновременно с покрытием стены штукатуркой и при этом тоже были покрыты ей так, чтобы оставались видны только круглые части с крестами. По сторонам от восточного окна и входной аркады располагалось по два креста, на северной и южной стенах равноудалённо установлено по четыре. На оригинальных местах осталось лишь шесть крестов: два в восточной стене, три в южной и один в западной. Одна из табличек вместе с фрагментом второй хранится в Чирчубёаргаруре, ещё одна — в Национальном музее Дании^[12][4].

Пристройка в северо-восточной части здания, судя по всему, служила в качестве капеллы или сакристии, наличие которой является традиционным для кафедральных соборов^[13]. В западной и восточной стенах имеются отверстия, последнее оформлено в виде полноценного окна в готическом стиле, хотя и меньших размеров по сравнению с окнами длинного дома. В обрамлении этого окна сохранились остатки перегородок, которые должны были делить проём на три части, причём средняя часть была более широкой, чем две боковые. Отверстие в западной стене является частью большого круглого окна, которое было частично замуровано в какой-то момент после 1844 года^[c] с целью укрепления стены. Судя по двум оставшимся от обрамления окна камням, изначально проём имел диаметр 2,2 м^[14]. В северо-западном углу помещения находится комната с остатками винтовой лестницы^[d], в которую ведёт проход высотой около 140 см. Лестница описывается как руинированная уже в 1709—1710 годах, а в 1772 году большая часть северной стены пристройки была разрушена в результате схода лавины. Поэтому в данной комнате почти не осталось оригинальных частей стен и нынешние каменные монолитные ступени появились уже в результате более поздних реставрационных работ. В ходе раскопок в пристройке под слоем земли был обнаружен оригинальный пол, выполненный в виде мощения небольшими булыжниками. После завершения раскопок пол был вновь засыпан гравием. У восточной стены под окном был обнаружен прямоугольный фундамент алтаря размерами 160 на 100 см, а также площадка для подиума размерами 160 на 270 см, выложенная из бо́льших камней. От северо-западного угла площадки для подиума алтаря к дверному проёму проложен ряд больших и плоских камней, служивший фундаментом для несохранившегося водоотвода. На стенах помещения сохранилось значительное количество следов от опор сводов потолка — консолей и стрельчатых арок. Все шесть консолей с основаниями сводов — по одной в каждом углу и по две на северной и южной стенах — были созданы одновременно с окружающими их стенами. Сохранившиеся консоли имеют форму человеческих голов или чашечек цветов. Основания сводов выполнены с применением техники «та-де-шарж». Найденный при раскопках и хранящийся в Чирчубёаргаруре замковый камень относится к одному из сводов потолка сакристии^[15]. Это может свидетельствовать о том, что своды в пристройке когда-то были полностью построены^[16]. В описании руин храма, датированном 1709—1710 годами, также упоминается, что в пристройке имеется ещё одна дверь, ведущая «к кладбищу». В описании 1817 года эта дверь уже не фигурирует^[17].

Изначальная высота стен длинного дома была на 0,5 м больше нынешней. Крыша длинного дома должна была быть двускатной, с щипцами в восточной и западной стенах, о чём свидетельствуют сохранившиеся остатки щипца восточной стены. Изначальную высоту и форму крыши пристройки установить сложнее, в этом отношении имеется несколько различных гипотез. Согласно одной из них, пристройка является нижней частью запланированной и, возможно, в какой-то момент возведённой башни хора. Против такой возможности свидетельствует тот факт, что толщина верхних частей восточной и западной стен пристройки меньше толщины их основных частей соответственно на 0,5 и 0,7 м. Это обстоятельство также можно рассматривать как аргумент в пользу того, что крыша пристройки была односкатной. Однако предполагаемые уровни высоты северных стен пристройки и длинного дома говорят о том, что в случае односкатной крыши угол её наклона был бы неправдоподобно малым. Также при использовании такой крыши пришлось бы оставить слишком мало места для выхода с винтовой лестницы на втором этаже, что затруднило бы как её использование, так и доступ из верхнего этажа пристройки к чердаку длинного дома. В этой связи наиболее вероятным вариантом изначальной крыши пристройки является двускатная крыша с щипцами в южной и северной стенах. При этом высота стен пристройки должна была быть меньше высоты стен длинного дома не более чем на 0,5 м, а основание северного щипца должно было находиться на высоте, равной нынешней высоте длинного дома^[18].

На внешней стороне восточной стены нефа, к северу от окна на уровне подоконника в стену вмурована талькохлоритовая плита размером примерно 65 на 63 см с рельефом, изображающим распятие. Слева и справа от распятого Христа стоят Богородица и Мария Магдалина. Фигуры расположены внутри трёхлопастной арки, стоящей на двух колоннах. В углах над аркой изображены ангелы с кадилами. Рельеф выполнен в стиле, характерном для изображений, создававшихся в западной Норвегии в первой трети XIV века. Точно неизвестно, была ли плита встроена в стену изначально или это произошло после освящения здания, однако карниз, расположенный над плитой и предназначенный для её защиты, точно был создан в одно время с окружающей его стеной. Левый нижний угол плиты отколот^[e]. По краю плиты рельеф обегает надпись на латыни, которая начинается в левом верхнем углу и заканчивается на длинной узкой талькохлоритовой балке, вмурованной под основной плитой^[f]. Надпись гласит:

В 1905 году в задней части плиты было обнаружено углубление, в котором находилась свинцовая коробка с несколькими свёртками. В народе данный реликварий называется «шкафчиком с золотом» (фар. gullskápið)^[16][25]. Похожие внутристенные реликварии были обнаружены, например, в соборе Святой Софии в Стамбуле и в магдебургском кафедральном соборе^[22]. Внешне плита, закрывающая реликварий, схожа с одной из каменных плит, установленных в кафедральном соборе Линчёпинга^[26].

Единственным известным письменным источником, который позволяет хотя бы приблизительно установить время постройки собора является хроника католического диоцеза Фарерских островов, написанная местным епископом Иоганном Немецким (лат. Johannes Teutonicus) в 1420 году, обнаруженная среди бумаг нидаросского архиепископа Хенрика Кальтайзена норвежским историком Александром Бугге и опубликованная в 1899 году^[27][28]. В ней, помимо прочего, сообщается о результатах вскрытия могилы Эрленда, епископа Фарерских островов с 1269 по 1308 год, произошедшего в связи с возможной его канонизацией. Согласно хронике, рядом с телом бывшего епископа была найдена свинцовая^[h] табличка с длинной надписью на латыни, выполненной рунами и сообщавшей о прижизненных деяниях Эрленда. В ней, в частности, указывалось, что Эрленд был первым, кто построил в епископском дворе в Чирчубёвуре каменные дома и что он заложил каменную епископскую церковь и выстроил стену вокруг её хора. Таким образом, по свидетельству Иоганна Немецкого, строительство храма началось при епископе Эрленде, но не было им завершено. Современные учёные считают маловероятным происхождение данной информации из якобы найденной в захоронении рунической таблички. Это связано с тем, что такие артефакты впоследствии не были найдены нигде на Фарерах^[i] и что приведённый в хронике текст слишком длинный, чтобы быть размещённым на подобном предмете. Выдвигаются версии о том, что епископ Иоганн либо обнаружил табличку с гораздо более коротким текстом и приукрасил его в своём письме, либо полностью выдумал эту историю с целью увеличить шансы Эрленда на канонизацию. Вполне вероятно, что Иоганн отразил в своём тексте не то, что знал о строительстве храма наверняка, а лишь бытовавшие в то время представления и домыслы. Во всяком случае, во время епископства Иоганна — примерно с 1408 по 1431 год — стены собора уже точно были возведены^[37].

В Средние века строительство здания происходило в соответствии со строгой схемой. Сначала возводились стены до высоты основания крыши, затем строилась сама крыша и после этого — необходимые шпицы. Своды потолка обычно возводились лишь после постройки крыши. В этой связи наличие на восточной стене руин храма остатков шпица свидетельствует о том, что стены собора в какой-то момент были достроены до конца и над ними была возведена крыша. Наличие на стенах следов строительного раствора также подтверждает факт возведения крыши, так как нанесение раствора вряд ли могло быть начато при отсутствии потолка. Наличие в сакристии остатков алтаря указывает на то, что по крайней мере эта часть здания была освящена. Кресты освящения на стенах длинного дома свидетельствуют по крайней мере о подготовке к обряду освящения здания, но не обязательно о том, что оно имело место. Гораздо более сильным аргументом в пользу факта освящения здания является присутствие в стене храма тайника с реликвиями. С учётом того, что задняя часть плиты реликвария выполнена в виде верхней части престола с углублением для хранения реликвий, возможно, церемония освящения здания происходила в виде освящения алтаря с последующим его замуровыванием в стену храма. Таким образом, после возведения крыши и освящения здание почти наверняка использовалось в качестве полноценного храма. При этом точно неизвестно, были ли возведены своды потолка длинного дома, но постройка вполне могла использоваться для богослужений и без них^[38]. Вероятно, храм был оснащён крышей и введён в эксплуатацию при епископе Иоганне. На это может указывать тот факт, что в хронике фарерского диоцеза Иоганн сообщает о намерении отреставрировать уже имеющиеся в Чирчубёвуре религиозные постройки и начать их использование. Именно в годы епископства Иоганна в Норвегии были изготовлены резные торцы для церковных скамей, которые, судя по их размерам и католической стилистике изображений, изначально были установлены в соборе святого Магнуса. Датировка скамей основывается на изображении на одном из торцов герба короля Эрика Померанского, время правления которого примерно совпадает со временем епископства Иоганна. На одном из торцов также изображён католический епископ. Считается, что это изображение Эрленда, канонизации которого добивался Иоганн^[39].

Хроника фарерского диоцеза свидетельствует о том, что при Иоганне Немецком в Чирчубёвуре было не только начато восстановление старых церковных построек, но и развёрнуто интенсивное строительство новых: в ней упоминается закладка часовни в память о епископе Эрленде и церкви, посвящённой святому Брендану. По оценкам учёных, население Фарерских островов в то время составляло около пяти тысяч человек. С учётом того, что доля работоспособных мужчин от всего населения равнялась примерно одной трети, одновременное ведение собственного хозяйства и работа в церковном строительстве должны были быть тяжким бременем для местных жителей. Впоследствии этот факт нашёл отражение в фольклоре — в XIX веке на Фарерах были распространены устные рассказы о том, что тяжёлый труд при строительстве храмов и высокие налоги, установленные епископом Иоганном, привели к крупному восстанию населения островов. Нельзя с уверенностью сказать что-либо о степени достоверности этих рассказов^[j]. Ясно, однако, что при Иоганне Немецком к строительству церквей в Чирчубёвуре привлекались не только местные жители, но и иностранные специалисты — архитекторы и скульпторы. Доподлинно неизвестно, каким образом финансировалось участие в данных работах зарубежных мастеров^[42]. Однако посвящение одного из храмов святому Брендану, а также изображение этого святого на одной из вышеупомянутых чирчубёвурских скамей позволяют предположить, что работа иностранных специалистов в Чирчубёвуре оплачивалась северонемецкими купцами, которые в то время имели тесные торговые связи со скандинавским регионом и среди которых тогда был распространён культ святого Брендана^[43].

Время прихода собора святого Магнуса в упадок точно неизвестно. Согласно имеющимся письменным источникам и трудам первых исследователей истории архипелага, храм никогда не был достроен и всегда представлял собой руины. Норвежский историк Педер Клауссён Фриис в своей книге «Достоверное описание Норвегии и близлежащих островов», изданной в 1632 году, сообщал, что «руины храма, заложенного в старые времена епископом Хиларием, до сих пор стоят недостроенными»^[44]. Датский учёный Лукас Дебес в изданной в 1673 году книге «Описание Фарерских островов и их обитателей» добавил к сказанному ранее Фриисом, что руины находятся в приличном состоянии и могли бы быть достроены до полноценной церкви^[45]. Аналогичную информацию приводил в своих работах 1781—1782 годов фарерский учёный Йенс Кристиан Свабо. Труды этих исследователей опирались на рассказы местных жителей. По мнению доцента фарерского университета Андраса Мортенсена, запустение храма произошло незадолго до начала на островах Реформации, примерно за сто лет до появления первых трудов по истории архипелага, так как о событиях того времени современные исследователям местные жители уже могли не знать. Мортенсен также предполагал, что упоминание ранними исследователями Хилария, бывшего епископом примерно с 1486 по 1520 год, может указывать на то, что он последним использовал храм по назначению^[39]. Фарерский учёный Якоб Якобсен считал, что отсутствие у обитателей островов в XVII веке информации о епископе Эрленде может объясняться тем, что в середине XIV века бо́льшая часть населения архипелага погибла в результате эпидемии чумы^[46].

Первая работа, посвящённая, помимо прочего, подробному описанию руин собора и снабжённая их иллюстрациями (планом постройки и видами с трёх сторон^[47]), была написана натуралистом Хансом Кристианом Люнгбюэ во время его поездки на Фареры в 1817 году. Эта публикация заложила основу для будущих исследований руин и близлежащей территории и способствовала возникновению серьёзного антикварного интереса к древним постройкам Чирчубёвура. В частности, в 1844 году во время своего визита на Фареры Чирчубёвур посетил будущий король Дании кронпринц Фредерик, проявлявший интерес к истории. В его свиту входил художник Фредерик Теодор Клосс, который создал за время путешествия много рисунков и картин, часть из них в Чирчубёвуре, в частности несколько рисунков руин храма^[6]. Также благодаря публикации Люнгбюэ началось взаимодействие между центральными датскими и местными фарерскими властями по вопросам сохранения руин собора и в 1846—1847 годах были выделены средства на ремонт северо-западного угла капеллы^[48].

В 1860 году возникла угроза разрушения соседней с руинами церкви святого Олафа из-за размывания прибрежного грунта. Изначально планировалось забросить старое здание церкви и построить новое в другом месте. Для изучения ситуации в 1864 году в Чирчубёвур был послан архитектор Вильгельм Далеруп. Им были созданы первые подробные чертежи руин храма, и, таким образом, заложены основы для современных исследований постройки^[49]. Далеруп предложил достроить собор святого Магнуса и использовать его в качестве приходской церкви, а также создал на основе чертежей руин эскизы возможного вида собора после его реставрации и завершения. Однако в 1868 году прибрежная зона Чирчубёвура была надёжно укреплена, размытие грунта остановилось и было решено отремонтировать церковь святого Олафа и продолжать её использование. Для этого был организован сбор средств, часть которых впоследствии была использована для найма местного каменщика, который должен был следить за сохранностью руин собора святого Магнуса. Им также была проделана работа по покрытию верхней части стен цементом и ремонту отдельных подоконников храма^[50].

В 1889 году архитектор Эрик Скьётте развернул масштабную кампанию по реставрации руин собора. Особое внимание уделялось привлечению к работам местных мастеров под руководством датских архитекторов и чирчубёвурского королевского крестьянина — законного владельца постройки. В ходе данных работ было обновлено цементное покрытие верхней части стен, а также были заменены некоторые старые камни, которые начали отходить и выпадать, в частности, были заново вырезаны и заменены элементы обрамления оконных проёмов. Кроме того, были произведены подробные измерения всей постройки^[50].

В 1898 году датский художник Йоханнес Клейн вновь произвёл фотографирование и измерение руин с целью создания их модели, которая в 1900 году была отправлена на парижскую всемирную выставку^[51].

В 1905 году очередные археологические исследования и реставрационные работы в Чирчубёвуре проводились сотрудником национального музея Дании, архитектором Л. Коэфоэд-Йенсеном. Верхняя часть стен руин собора была покрыта новым слоем бетона, обложена шифером и покрыта дерниной. Особое внимание было уделено исследованию реликвария собора, который, согласно заключению Коэфоэд-Йенсена, ранее никогда не вскрывался. По пожеланию директора Национального музея Вильяма Моллерупа и с согласия королевского крестьянина Йоуаннеса Патуссона из стены была извлечена талькохлоритовая плита с изображением распятия. В задней части плиты был обнаружен квадратный рельеф, в центре которого располагалось закрытое каменной крышкой углубление, выполненное в виде «могилы святого» (дат. helgengrav) — отверстия в престоле, предназначенного для хранения мощей. В углублении располагалась свинцовая коробка, содержавшая два полотняных свёртка. В одном из них было обнаружено две маленьких деревянных щепки. Угол другого свёртка был завязан узлом, в нём лежали одна или две кости, покрытые субстанцией, похожей на перегной. Также в этом свёртке было обнаружено семь небольших предметов, завёрнутых в куски холста. К каждому из маленьких свёртков были приделаны полоски из пергамента, содержавшие надписи. На одной из полосок можно было прочесть слово «Мария». В соответствующем свёртке была найдена небольшая деревянная щепка. Остальные свёртки не были обследованы^[52][53]. Коэфоэд-Йенсен захотел отправить плиту и содержимое реликвария в Данию для более подробного исследования, однако Патуссон выступил против этих намерений в связи с возможной опасностью утраты реликвий при кораблекрушении. Учёные пошли навстречу королевскому крестьянину, коробка со свёртками была вновь замурована в стену собора и её изучение было отложено^[54].

В 1953—1955 годах по инициативе директора Национального музея Дании Поуля Нёрлунна и фарерского поэта и председателя местного музейного объединения Ханса Андреаса Джурхууса в Чирчубёвуре проводились обширные археологические работы, в которых помимо датских и фарерских учёных принимали участие норвежские исследователи под руководством историка Хокона Кристи. Внутри руин собора был вскопан пол вплоть до слоя глины, никаких подземных захоронений или конструкций не было обнаружено. Масштабные раскопки проводились также с внешней стороны руин, в результате чего был исследован фундамент постройки. Попытки найти фундамент башни в западной части здания закончились безрезультатно. Были составлены подробные чертежи руин собора в масштабе 1:50. В ходе исследований учёные пришли к выводу, что покрытие в 1905 году верхней части стен дерниной привело к просачиванию в кладку воды и разрыхлению строительного раствора, вследствие чего слой земли было решено удалить. Последним эпизодом данной исследовательской кампании было повторное вскрытие реликвария собора, произошедшее 1 ноября 1956 года. Коробка с реликвиями была отправлена в Копенгаген для подробного изучения, однако отчёт о её исследовании не был опубликован. Многие другие материалы, полученные в рамках исследовательской кампании 50-х годов XX века, также до сих пор не были изучены должным образом. Известно, однако, что состояние реликвий при повторном извлечении из стены собора было плохим^[53]. Исследователь Дж. В. Ч. Янг сообщал, что «за прошедшее время содержимое свёртков разложилось»^[55]. В 1959 году реликвии были возвращены в Чирчубёвур и в 1967 году в связи с переосвящением церкви святого Олафа снова замурованы в стену^[56].

В начале 80-х годов XX века исследователи вернулись к проблеме разрушения строительного раствора под действием проникающей в стены руин воды. В 1988 году для разработки плана работ по сохранению руин собора был создан особый комитет из датских и норвежских музейных сотрудников и консерваторов. В основу деятельности комитета была заложена идея сохранения руин в имевшемся на момент начала работ виде, с внесением только незначительных и обратимых изменений. Исследователями были изучены вопросы, связанные со скоростью разрушения базальта при одновременном воздействии на него морской соли и дождей. Было проведено бурение стен, которое показало, что они построены цельными, а не по технологии эмплектона, как предполагалось ранее. Также были изготовлены гипсовые слепки наиболее важных архитектурных деталей собора. В октябре 1992 года комитет представил министру культуры отчёт по результатам проведённых работ, в котором рекомендовал установку над руинами специальных экранов, которые защитили бы постройку от разрушительного воздействия дождя и ветра, обеспечили бы надёжное и глубокое высыхание стен и вместе с тем позволили бы проводить дальнейшие исследования здания. На основе этого отчёта была подготовлена программа консервационных работ, опубликованная в январе 1997 года. Она предполагала проведение работ в два этапа: консервация (предотвращение разрушения постройки) и сохранение (частичное восстановление здания). Программа была одобрена министерством культуры, однако её воплощению помешало вмешательство королевского крестьянина, который, будучи фактическим владельцем постройки, выдвинул свой план её сохранения, противоречивший замыслам консерваторов. Дискуссия о дальнейшей судьбе руин продлилась до 2002 года, когда было решено действовать в соответствии с программой консервации музейного комитета. В этом же году началась установка защитных экранов, которая завершилась в 2004 году^[57].

С 2005 по 2008 год в руинах здания проводились измерения, связанные с влажностью стен, которые показали обоснованность установки защитных экранов и их эффективность. В 2010 году были начаты работы по консервации кладки стен. В ходе консервационных работ, проводившихся в 2012 и 2013 годах, была полностью законсервирована северная стена, за 2014 год была обработана бо́льшая часть западной стены. Для консервации участка стены некоторые элементы защитного покрытия снимались и после завершения работ уже не возвращались обратно^[58]. Летом 2019 года защитные панели были полностью сняты, после чего для завершения процесса консервации все горизонтальные поверхности постройки были обработаны строительным раствором и глиной, а затем верхняя часть стен была покрыта дёрном и травой^[59].