Раппопорт, Павел Александрович

После начала Великой Отечественной войны Павел Раппопорт в июле 1941 вступил добровольцем в народное ополчение и был назначен начальником инженерной службы отдельного пулемётного артиллерийского батальона, участвовал в боях на подступах к Ленинграду. В упорных боях близ Ропши батальон почти полностью погиб. Павел Александрович чудом остался жив, воевал в пехоте, командовал сапёрной ротой. В конце 1941 г. был ранен. После госпиталя — снова командир сапёрной роты в частях Ленинградского фронта. В начале 1943 г. он был переведён в береговые части Балтийского флота (в инженерный отдел). Участвовал в обеспечении деятельности береговой дальнобойной артиллерии, в изыскании способов обезвреживания неразорвавшихся бомб и мин. После снятия блокады Ленинграда П. А. Раппопорт занимался разминированием Балтийского побережья. Им написаны несколько руководств по разминированию, две большие статьи по военно-инженерному искусству, напечатанные в бюллетене Военно-инженерного управления ВМФ. Конец войны застал Раппопорта инженер-капитаном с боевыми наградами, хорошими служебными перспективами. Однако при первой же возможности в 1946 году Павел Александрович демобилизовался и вернулся к научной деятельности.

Был награждён медалями «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941—1945 гг.» и «За оборону Ленинграда»^[7].

В 1947 году П. А. Раппопорт защитил кандидатскую диссертацию на тему «Русское шатровое зодчество конца XVI века». В 1965 году исследователю была присуждена степень доктора исторических наук.

В 1946—1988 годах трудился в Ленинградском отделении Института археологии (ЛО ИИМК АН СССР), провёл более 40 полевых сезонов. Занимался изучением военного зодчества Древней Руси, изучал укрепления Киева, Великого Новгорода, Владимира, Суздаля, Галича, Старой Ладоги, Порхова, Смоленска и прочих городов. С Н. Н. Ворониным производил раскопки в Смоленске, способствовал восстановлению картины эволюции смоленско-черниговского зодчества домонгольской эпохи. Важное значение придавал строительным артелям, которые, по его представлениям, переходили из княжества в княжество, перенося с собой строительные навыки. Составил каталог известных по археологическим данным архитектурных памятников Древней Руси (1982). Написал свыше 200 трудов. В конце жизни подготовил фундаментальное исследование эволюции древнерусского зодчества вплоть до петровской эпохи.

Хронология ключевых археологических экспедиций П. А. Раппопорта включает:

• 1941 год — обнаружение остатков крепости и шатровой церкви конца XVI века в Борисовом городке^[8];
• с 1948 года — изучение монументальной архитектуры в Гродно, а также в Киеве, Владимире и Переяславле^[9][8];
• 1962—1976 годы — масштабные раскопки в Смоленске, где было вскрыто 10 монументальных построек XII—XIII веков и изучено 19 памятников древнего зодчества^[9][1][8];
• 1969—1978 годы — раскопки древнерусского городища в селе Осовик^[8];
• 1975 год — обнаружение остатков каменной постройки середины XIII века в Рославле^[8];
• 1975—1988 годы — исследования более 40 памятников Древней Руси в Полоцке и других городах (включая Спасо-Преображенский собор и древний дворец в Полоцке)^[9][1].

Вклад П. А. Раппопорта оценивается как фундаментальный для историко-архитектурной науки. Он фактически оформил архитектурную археологию в самостоятельную дисциплину на основе комплексного историко-археологического подхода^[1][10]. Важнейшими достижениями учёного стали разработка методов точной датировки древнерусских построек по формату кирпича-плинфы^[1][11] и создание «Таблицы Раппопорта» — уникальной хронологической схемы движения древнерусских строительных артелей. Эта таблица позволила выявлять закономерности развития строительной техники и предсказывать местонахождение ещё не открытых памятников архитектуры^[12][10].

Жил в Ленинграде на 3-й Советской улице, дом № 7, кв. 8.

Как считает археолог В. Ю. Коваль, многие выводы Раппопорта об устройстве древнерусских крепостей оказались ошибочными из-за несовершенства исследовательской методики учёного. По его мнению, «авторитет П. А. Раппопорта в научных кругах был и остаётся очень высоким, он необычайно много сделал для исследований каменной (церковной) архитектуры, однако относительно деревянной — его представления не соответствовали уровню археологических знаний. Так, только благодаря поддержке учёным столь же устаревшего стереотипа о землянках и полуземлянках (как основном типе жилищ восточного славянства) эту ошибочную интерпретацию погребов и подполий под наземными домами „законсервировали“ на много лет»^[13].