Психология осаждённой крепости

Термин метафорически отсылает к военной осаде, при которой защитники крепости отрезаны от внешнего мира. В таких условиях возникает особое психологическое состояние: люди объединяются, чтобы противостоять общей угрозе, и перестают доверять всему, что происходит снаружи. Они готовы защищать себя любыми способами^[1].

Систематическая теоретическая разработка осадного менталитета как социально-психологического конструкта была предпринята израильскими исследователями Даниэлем Бар-Талом (англ. Bar-Tal D.) и Диклой Антеби (англ. Antebi D.) в серии работ, опубликованных в начале 1990-х годов. В статье «Beliefs about Negative Intentions of the World: A Study of the Israeli Siege Mentality» (1992) авторы предложили концептуализацию данного феномена как устойчивой системы убеждений. Основу составляет представление о том, что окружающий мир питает враждебные намерения по отношению к собственной группе. Бар-Тал и Антеби разработали психометрический инструментарий для измерения выраженности осадного менталитета, включающий общую шкалу из двенадцати пунктов (например, «Весь мир против нас», «Большинство народов будут сговариваться против нас, если только у них появится такая возможность», «Только единство спасёт нас от внешних врагов») и специализированную шкалу из девяти пунктов, адаптированную применительно к израильскому контексту^[1].

В современной социально-психологической литературе осадный менталитет рассматривается в рамках более широкой парадигмы коллективных виктимных убеждений. Как отмечает Жолт Петер Сабо (англ. Szabó Zs. P.) в обзорной главе коллективной монографии «The Social Psychology of Collective Victimhood» (под редакцией Йоханны Рэй Воллхардт, Oxford University Press, 2020), осадный менталитет представляет собой многомерный феномен, включающий несколько взаимосвязанных компонентов. Восприятие исторической виктимизации, ощущение продолжающейся угрозы в настоящем и будущем, убеждённость в изолированности группы и легитимацию агрессивных самозащитных действий. Исследователь подчёркивает, что осадный менталитет следует понимать именно как кластер коллективных виктимных убеждений и их поведенческих следствий, а не как единичную, изолированную установку. Например, оправдание самооборонительной агрессии рассматривается как компонент осадного менталитета, тогда как в других исследованиях коллективной виктимизации тот же параметр фигурирует в качестве зависимой переменной при изучении последствий переживания коллективной травмы^[2].

Осадный менталитет характеризуется рядом взаимосвязанных когнитивных, аффективных и поведенческих компонентов, образующих целостный синдром. Когнитивное ядро данного состояния составляет базовая убеждённость во враждебности внешнего мира и враждебных намерениях окружающих по отношению к субъекту или его группе. Эта уверенность подкрепляется избирательным восприятием информации, когда любые действия внешних участников событий воспринимаются как подтверждение изначальной позиции.

Аффективный компонент осадного менталитета включает хроническое переживание тревоги, страха и настороженности. Субъект находится в состоянии перманентного эмоционального напряжения, ожидая нападения, предательства или иных враждебных действий извне. Это состояние может достигать клинически значимых уровней. Эмпирические исследования фиксируют связь между осадным менталитетом и паранойяльными тенденциями.

Поведенческий компонент проявляется в формировании оборонительной, изоляционистской позиции. Группа, охваченная осадным менталитетом, стремится минимизировать контакты с внешним миром, воспринимаемым как источник угрозы, и одновременно максимально консолидироваться изнутри. Из убеждения, что коллектив не может рассчитывать на поддержку извне, формируются два важных вывода. Во-первых, члены группы должны полагаться исключительно друг на друга, что усиливает внутригрупповую солидарность и конформизм. Во-вторых, группа ощущает себя вправе использовать любые средства, которые сочтёт необходимыми для собственной защиты. Это создаёт условия для легитимации агрессивных и репрессивных действий, которые в иных обстоятельствах могли бы рассматриваться как неприемлемые^[1][3].

Исследования выявляют устойчивые корреляции между осадным менталитетом и рядом других социально-психологических феноменов. В работе Агнешки Голец де Завалы (англ. Golec de Zavala A.) и Александры Чихоцкой (англ. Cichocka A.) (2012), в которой были использованы данные, полученные в Польше, была установлена связь осадного менталитета с коллективным нарциссизмом и антисемитскими установками. Авторы показали, что восприятие собственной группы как находящейся в осаде и подвергающейся постоянной угрозе извне сопряжено с повышенным уровнем коллективного нарциссизма. Убеждённость в исключительности и превосходстве собственной группы, не получающей, однако, должного признания со стороны окружающих. Такое сочетание факторов создаёт психологическую ситуацию, в которой агрессивные импульсы находят оправдание в необходимости защищать группу^[4].

Йоханна Рэй Воллхардт (англ. Vollhardt J. R.), Михал Билевич (англ. Bilewicz M.) и Матеуш Олеховски (англ. Olechowski M.) в работе «Victims under Siege: Lessons for Polish-Jewish Relations and Beyond» (2015) рассматривают осадный менталитет в тесной связи с процессами виктимизации и формирования идентичности «коллективной жертвы». Исследователи указывают, что осадный менталитет включает в себя не только восприятие актуальной угрозы, но и специфическую исторический опыт, в рамках которого прошлые страдания группы актуализируются и проецируются на современную ситуацию, создавая ощущение непрерывности преследования^[5].

В типологии коллективных виктимных убеждений, представленной Ж. Сабо (2020), осадный менталитет рассматривается в ряду таких конструктов, как ориентация на перманентную внутригрупповую виктимность (perpetual ingroup victimhood orientation, PIVO) и страх виктимизации (fear of victimizing, FOV). Объединяющей чертой этих феноменов является их многомерность и комплексностью В отличие от более простых виктимных убеждений, фокусирующихся на одном специфическом аспекте опыта виктимизации (например, на воспринимаемых различиях или сходствах между группами), осадный менталитет представляет собой целостное мировоззрение, охватывающее множество взаимосвязанных представлений о прошлом, настоящем и будущем группы^[2].

Наиболее изученным в социально-психологической литературе примером коллективного субъекта с выраженным осадным менталитетом является Государство Израиль. Геополитическое положение страны, окружённой арабскими государствами, многовековой опыт гонений еврейского народа, увенчавшийся катастрофой Холокоста, и сохраняющаяся напряжённость в регионе создают объективные предпосылки для формирования и воспроизводства осадного менталитета. Как отмечают Бар-Тал и Антеби, осадный менталитет в израильском обществе выполняет амбивалентную функцию. С одной стороны, он способствует внутригрупповой солидарности и мобилизации перед лицом реальных угроз, с другой — препятствует формированию гибкой внешней политики и мирному урегулированию конфликтов. Любые уступки интерпретируются в логике осадного сознания как проявление слабости, провоцирующее дальнейшую агрессию^[1].

В восточноевропейском контексте осадный менталитет изучался преимущественно на материале Польши и Венгрии. Ж. Сабо отмечает, что исследования, проведённые в этой области, позволяют обнаружить новые аспекты виктимных убеждений, которые не всегда очевидны в условиях Ближнего Востока. Ощущение невидимости коллективных страданий для третьих сторон, чувство предательства со стороны союзников, восприятие территориальной угрозы и гордость, порождаемая пережитыми страданиями. Эти особенности отражают специфику исторического опыта центральноевропейских народов, на протяжении столетий находившихся между более мощными имперскими центрами и выработавших устойчивые паттерны восприятия себя как жертвы геополитических обстоятельств^[2].

Осадный менталитет характеризуется выраженной функциональной амбивалентностью. С одной стороны, в условиях реальной внешней угрозы он выполняет адаптивные функции. Он способствует мобилизации групповых ресурсов, укреплению внутригрупповой солидарности, легитимации защитных мероприятий и поддержанию высокого уровня бдительности. В этом качестве осадный менталитет может рассматриваться как эволюционно выработанный механизм коллективной самозащиты, аналогичный индивидуальной реакции «бей или беги», но реализуемый на уровне социальной группы.

С другой стороны, хронический осадный менталитет порождает ряд дезадаптивных последствий. Когнитивная ригидность и неспособность к пересмотру устаревших представлений о внешнем мире. Изоляционизм, препятствующий плодотворному межкультурному и межгосударственному взаимодействию. Легитимация агрессивных и репрессивных действий, которые в иных обстоятельствах рассматривались бы как неприемлемые. Формирование образа врага и связанных с ним предрассудков. Подавление внутреннего инакомыслия под предлогом необходимости единства перед лицом внешней угрозы. Как отмечается в литературе, осадный менталитет может изолировать индивидов и группы от значимых связей с окружающими, ограничивать возможности развития и препятствовать принятию конструктивной критики^[1][3].

Современная социальная психология коллективной виктимности продолжает активно разрабатывать проблематику осадного менталитета. Ж. Сабо указывает на ряд ограничений существующих исследований. Прежде всего, подавляющее большинство эмпирических работ выполнено в контексте трудноразрешимых, затяжных конфликтов, что ставит вопрос о генерализуемости полученных выводов на иные исторические, политические и культурные контексты. Кроме того, в имеющихся исследованиях внимание уделяется в основном выявлению связей между осадной ментальностью и другими психологическими факторами. Однако причинно-следственные механизмы, которые лежат в основе формирования и поддержания этого ментального состояния, остаются малоисследованными.

Перспективными направлениями дальнейших исследований являются: кросс-культурная валидизация психометрических инструментов измерения осадного менталитета; изучение динамики осадного менталитета в условиях изменения геополитической обстановки (в частности, при переходе от конфликта к мирному урегулированию); исследование индивидуально-психологических факторов, предрасполагающих к принятию осадного мировоззрения; разработка и эмпирическая проверка интервенций, направленных на смягчение дезадаптивных последствий осадного менталитета при сохранении его защитных функций в ситуациях реальной угрозы^[2].