Манифест Коммунистического интернационала (1919)

Манифест возник в разгар революционной эпохи, которая, по убеждению его авторов, открылась в октябре 1917 года в России. Первая мировая война обнажила глубинные противоречия капиталистической системы: четыре года широкомасштабных военных действий, охвативших Европу, привели к распаду нескольких империй — Российской, Германской, Австро-Венгерской и Османской, — к нарастанию революционных настроений на обоих концах континента и к кризису реформистского социализма, скомпрометировавшего себя поддержкой «своих» правительств в ходе войны.

Большевики, захватившие власть в России в октябре 1917 года, с самого начала рассматривали свою революцию как пролог к мировой. Вопрос о создании нового, Третьего интернационала, способного заменить скомпрометировавший себя Второй, был поставлен Лениным ещё в 1914 году^[2]. В феврале 1919 года в Берне состоялась конференция, на которой реформистские социалисты предприняли попытку восстановить Второй интернационал. Большевики расценили бернскую встречу как капитулянтскую и предприняли конкурирующий шаг: уже 24 января 1919 года из Москвы по беспроволочному телеграфу было отправлено приглашение 39 коммунистическим партиям и революционным группам со всего мира принять участие в Международной коммунистической конференции^[3].

Открытие конгресса было намечено на 1 марта 1919 года. Поначалу большинство делегатов, добравшихся до Москвы через союзническую блокаду, склонялись к тому, чтобы ограничиться «конференцией» — не провозглашая немедленно новый Интернационал. Немецкий делегат Гуго Эберлейн, хотя и поддерживавший идею нового Интернационала в принципе, настаивал на том, что время ещё не пришло: Коммунистическая партия Германии была только что основана (30 декабря 1918 г.), её лидеры Карл Либкнехт и Роза Люксембург только что убиты (15 января 1919 г.), а партийные массы не прошли через необходимое обсуждение. Однако стремительно развивавшаяся революционная ситуация — вскоре материализовавшаяся в провозглашении Венгерской советской республики (21 марта 1919 г.) и Баварской (7 апреля 1919 г.) — убедила большинство делегатов действовать немедленно. Конгресс объявил себя Первым конгрессом Коммунистического интернационала — и поручил Троцкому составить манифест.

Конгресс проходил 2—6 марта 1919 года в Москве. По разным данным, в нём участвовали от 51 до 53 делегатов, представлявших, по различным подсчётам, от 21 до 30 стран^[4]. Часть делегатов обладала решающим голосом, часть — совещательным. Российскую делегацию с правом решающего голоса составляли В. И. Ленин, Л. Д. Троцкий, Г. Е. Зиновьев, Н. И. Бухарин и Г. В. Чичерин; В. В. Воровский и Н. Осинский имели совещательный голос^[5]. Многие делегаты от других стран были эмигрантами, жившими в России, или людьми, которым удалось нелегально пробраться через кордоны Антанты. Итальянская социалистическая партия и ряд организаций из Великобритании, Франции и США не смогли прислать делегатов из-за блокады. Среди участников конгресса были и представители мусульманских народов Советской России — около десяти человек от различных восточных организаций; мандаты ряду из них подписал И. В. Сталин непосредственно 2 марта 1919 года^[6]. К моменту созыва Учредительного конгресса РКП(б) оставалась единственной массовой коммунистической партией; большинство будущих секций Коминтерна ещё только предстояло создать^[7].

Из числа иностранных участников лишь двое — немецкий делегат Эберлейн и австриец Карл Штейнгард — прибыли с мандатом от действующей компартии; прочие иностранцы были политическими эмигрантами, находившимися в Советской России, которым поручили представлять те или иные организации ввиду их доступности^[8]. Жена Отто Куусинена, представлявшего КП Финляндии, вспоминала слова мужа: «не считая немца Эберлейна, одного австрийца и ещё двоих русских, все участники были политическими эмигрантами; Эберлейн был уполномочен своей партией, остальные иностранные участники не обладали ни правами, ни полномочиями выступать от имени своих партий»^[9].

Повестка дня конгресса включала девять пунктов: основание Третьего интернационала; доклады из различных стран; платформа конгресса; буржуазная демократия и диктатура пролетариата; Бернская конференция и отношение к социалистическим тенденциям; мировое положение и политика Антанты; манифест (докладчик — Троцкий); белый террор; выборы бюро и организационные вопросы^[10].

Манифест был составлен Троцким в сжатые сроки — за несколько дней работы конгресса — и представлен делегатам на заключительном, пятом заседании, 6 марта 1919 года. Принятый единогласно (при воздержании Эберлейна по вопросу об учреждении Интернационала, но не по существу манифеста)^[11], документ стал первым официальным программным заявлением новой организации. Впоследствии Троцкий включил его в сборник «Пять лет Коминтерна» (1924), а также в т. 13 своих «Сочинений»^[12].

Манифест был впервые опубликован в газете «Правда» 7 марта 1919 года (№ 52). Помимо этого, он вышел в первом номере журнала «Коммунистический интернационал» (май 1919 года), который начал выходить в Москве на русском, немецком, французском и английском языках под редакцией Г. Е. Зиновьева. Позднее документ был включён в сборник «Пять лет Коминтерна», первоначально изданный на русском языке в 1924 году, и в Т. 13 «Сочинений» Троцкого (1926).

Вскоре после принятия документ разошёлся по европейским рабочим организациям, невзирая на информационную блокаду, которую западные правительства пытались поддерживать вокруг Советской России. По свидетельству Клода Маккея — участника IV конгресса Коминтерна (1922), представлявшего Африканское братство крови, — пассаж об «освобождении колониальных рабов» вызвал особый отклик в среде афроамериканских радикалов, которые распространяли документ по США^[13].

Манифест Коминтерна с первых же дней своего существования стал распространяться в переводах на основные европейские языки, что было обусловлено самим характером документа как обращения к «пролетариям всего мира». Отдельные переводы появлялись стихийно, через сети революционных организаций; параллельно официальные версии готовились аппаратом самого Коминтерна.

С самого начала деятельности Коминтерна рабочие языки организации включали русский, немецкий, французский и английский. Именно на этих четырёх языках с мая 1919 года выходил официальный орган Коминтерна — журнал «Коммунистический интернационал», в первом номере которого был воспроизведён полный текст манифеста. Немецкая версия была особенно важна политически: Германия в 1919 году переживала революционный подъём, и именно немецкий пролетариат рассматривался большевиками как ключевое звено мировой революции. Немецкая аудитория воспринимала манифест в контексте только что пережитого провала «ноябрьской революции» и убийства Либкнехта и Люксембург^[14].

Переводы на другие языки — испанский, итальянский, венгерский, польский — появились в ходе развития национальных коммунистических движений в 1919—1920 годах. Они распространялись нелегально в условиях преследований со стороны правительств. Часть переводов делалась прямо с русского оригинала, часть — с немецкого или французского посредника, что влекло за собой неточности^[15].

В 1943 году в американском теоретическом журнале The New International (Vol. IX, No. 6) был опубликован новый, более точный английский перевод полного текста манифеста — он до сих пор широко используется в англоязычной историографии и воспроизводится на крупнейших архивных ресурсах (Marxists Internet Archive). Этот перевод стал эталонным для троцкистской традиции, хранившей память о документе в период, когда наследие Троцкого в советских изданиях систематически замалчивалось^[16].

Фундаментальное научное издание документов Первого конгресса с подробным аппаратом примечаний было подготовлено Джоном Риделлом и опубликовано нью-йоркским издательством Pathfinder Press в 1987 году^[17]. Среди изданий на других языках выделяется немецкоязычный сборник «Die Weltpartei aus Moskau» под редакцией Хеделера и Ватлина^[18]. На русском языке манифест воспроизводится в авторитетном сборнике «Коммунистический интернационал в документах» (М., 1933)^[19], а также в т. 13 «Сочинений» Троцкого (М.—Л., 1926) и сборнике «Пять лет Коминтерна» (М., 1924).

В 2025 году полный текст манифеста на русском языке был переиздан на «Мировом Социалистическом Веб Сайте» (wsws.org) как дополнение к лекции Кристофа Вандрайера, прочитанной на летней школе Партии Социалистического Равенства (США)^[20].

Манифест построен по логике революционной прокламации: исторический обзор — анализ текущего кризиса — задачи нового Интернационала — призыв к действию. Ниже последовательно рассматриваются основные тематические разделы документа.

Манифест открывается прямой отсылкой к «Манифесту Коммунистической партии» Маркса и Энгельса (1848), заявляя:

Далее Троцкий прослеживает «сложные пути» коммунистического движения за прошедшие семь с лишним десятилетий, утверждая, что развитие в основе своей шло «по пути, предуказанному Манифестом Коммунистической партии», хотя «эпоха последней решительной борьбы наступила позже, чем ожидали апостолы социальной революции». Связь с предшественником подчёркнута и заключительным лозунгом, перефразирующим финал «Манифеста»: «Под знаменем рабочих советов, революционной борьбы за власть и диктатуры пролетариата, под знаменем III Интернационала, пролетарии всех стран, соединяйтесь!»^[22]

Тематически манифест распадается на несколько разделов. В первом разделе Троцкий даёт анализ империалистической войны, возлагая ответственность за неё на буржуазию и её агентов в социалистическом движении — «социал-патриотов». Второй тематический раздел — анализ послевоенного положения: Версальский мир трактуется как новая форма империалистического ограбления, Лига Наций — как «международный разбойничий синдикат» капиталистических держав. Третий раздел посвящён советской власти — «принципу» пролетарской диктатуры, противостоящему парламентской демократии. Здесь Троцкий намеренно отвечает на аргументы, развёрнутые в памфлете Карла Каутского «Диктатура пролетариата» (1918)^[23].

Четвёртый раздел формулирует задачи III Интернационала. Примечательна фраза об угнетённых народах колоний:

Документ завершается формулой о трёх исторических Интернационалах:

В основе манифеста лежит типологическая схема трёх Интернационалов. Первый Интернационал (Международное Товарищество Рабочих, 1864—1876) характеризуется как организация, «предвосхитившая» исторический путь движения и «наметившая его пути». Второй Интернационал (1889—1914) — как структура, «собравшая и организовавшая миллион пролетариев», но изменившая делу интернационализма в 1914 году^[26].

Подобная типологическая триада, впоследствии многократно воспроизводившаяся в коминтерновских документах, стала одним из концептуальных клише революционной эпохи. Симметричность конструкции была сознательной риторической стратегией, вписывавшей рождение Коминтерна в логику исторической преемственности по отношению к Первому и Второму интернационалам.

Центральное программное положение манифеста — универсальность советской власти как формы пролетарской диктатуры. Советы трактуются не как специфически русский феномен, а как всемирная форма, которая, согласно тексту манифеста, является «высшей рабочей демократией». Прямо отвечая на обвинения в «уничтожении свободы и политической демократии», Троцкий пишет:

Манифест описывает механизм контроля буржуазии над инструментами «демократии»: «Парламентаризм является органом главного орудия классового угнетения буржуазии. В парламенте буржуазия находит легальный плацдарм для борьбы против революционных рабочих»^[28]. Советы, напротив, объявляются формой прямого представительства трудящихся, в которой «каждый делегат должен немедленно выйти из своего Совета, если избравшие его рабочие, крестьяне или солдаты того потребуют»^[29].

Характер диктатуры пролетариата раскрывается в следующем пассаже манифеста:

В отличие от ряда позднейших революционных документов, манифест особо оговаривал пределы допустимого действия: коммунистические партии «никогда не вызывают искусственно гражданскую войну», а лишь стремятся «сократить по возможности её длительность, когда она с железной необходимостью возникает, уменьшить число её жертв и прежде всего обеспечить победу за пролетариатом»^[31]. Это разграничение между революционным действием и провокационным насилием Я. С. Драбкин рассматривал как один из принципиальных тезисов, отличавших позицию Троцкого от позднейшей практики Коминтерна.

Манифест содержит один из первых официальных документальных призывов международного рабочего движения к освобождению колониальных народов. Подведя анализ к тому, что Первая мировая война была по существу «войной за колонии», Троцкий формулирует следующий тезис:

И далее следует прямое обращение к угнетённым народам:

Эта формула, воспринятая рядом исследователей критически, трактовала колониальные народы не как самодеятельных субъектов своего освобождения, а лишь как его бенефициаров^[34]. Последующие конгрессы Коминтерна, особенно Второй (1920) и Бакинский конгресс народов Востока (1920), развили более активистскую концепцию антиколониальной борьбы.

Манифест содержит одно из первых программных осмыслений Версальской системы, складывавшейся параллельно с работой конгресса: Парижская мирная конференция заседала с января 1919 года. Проект Лиги Наций, связанный с именем президента США Вудро Вильсона, представлен в манифесте как инструмент нового империалистического господства:

Вильсоновская программа при этом характеризуется в манифесте резко критически: «Программа Вильсона имеет своей задачей в лучшем случае изменить этикетку колониального рабства».

Манифест Коминтерна принадлежит к жанровой традиции политического манифеста, сложившейся в европейском революционном движении в середине XIX века. Жанр этот восходит прежде всего к «Манифесту Коммунистической партии» Маркса и Энгельса (1848) и отличается рядом устойчивых признаков: прямое обращение к коллективному адресату («пролетарии всего мира»), панорамный исторический обзор как обоснование неотложности действия, чёткое противопоставление двух непримиримых сил (буржуазия — пролетариат, капитализм — социализм), пророческая интонация и призыв в финале.

Троцкий сознательно выстраивал документ как ответ-зеркало «Манифеста» 1848 года: схожая риторическая структура (история — кризис — задачи — призыв), схожая лаконичность, идентичный заключительный лозунг. Это не было простым подражанием: переклички подчёркивали идею преемственности и исторической легитимности нового Интернационала^[36]. В то же время манифест 1919 года существенно отличается от предшественника по тональности: там, где Маркс и Энгельс аргументируют теоретически, Троцкий апеллирует к только что пережитому опыту — войне, революции, интервенции, — и его текст насыщен конкретными историческими именами и событиями.

По жанровой природе документ является гибридом: он одновременно — программная декларация (устанавливает цели и принципы новой организации), полемический памфлет (прямо полемизирует с Каутским, бернскими социалистами и Вильсоном) и агитационный текст (рассчитан на немедленное распространение в рабочей среде). Краткость и афористичность ряда формулировок (прежде всего — обращения к «колониальным рабам» и финального лозунга) обеспечивали тексту цитируемость и узнаваемость в условиях нелегального распространения^[37].

Для лидеров Белого движения — Деникина, Колчака, Юденича и их окружения — Манифест Коминтерна являлся символическим воплощением всех угроз, которые они связывали с большевизмом: интернационализма, уничтожения частной собственности и государственности, а также открытого призыва к разжиганию революции в других странах. Белая пропаганда, осуществлявшаяся через официальную пресс-службу ВСЮР (ОСВАГ), активно использовала риторику Коминтерна как доказательство «антироссийского» характера большевистской власти^[38].

Агитационные плакаты Белого движения, выпускавшиеся прежде всего через ОСВАГ (Осведомительное агентство при командовании Добровольческой армии, с 1919 г. — Отдел пропаганды при правительстве ВСЮР), представляли большевистский интернационализм и Коминтерн как угрозу русской государственности и православной цивилизации. Характерными образами белогвардейской плакатной пропаганды стали демонические изображения Троцкого как олицетворения «интернационального террора», карикатуры на «красных комиссаров» с подчёркнуто нерусской внешностью, а также сцены разорения церквей и расстрелов. В отличие от красной пропаганды, делавшей ставку на простой и броский визуальный язык, плакаты ОСВАГ апеллировали к патриотическим, национальным и православным ценностям, что делало их менее доступными для малообразованных слоёв населения — основной аудитории гражданской войны^[39].

Антанта и правительства западных держав восприняли манифест с нескрываемой тревогой. Венгерская советская республика, провозглашённая 21 марта 1919 года — всего через две недели после принятия манифеста, — казалась живым воплощением его программы. В западной прессе манифест расценивался как официальное объявление «революционной войны» против существующего мирового порядка^[40].

Наиболее концептуально разработанной критикой идей, воплощённых в манифесте, стала позиция реформистского крыла социал-демократии, прежде всего Карла Каутского — крупнейшего теоретика Второго интернационала. Каутский ещё в 1918 году опубликовал памфлет «Диктатура пролетариата», а в 1919 году — «Терроризм и коммунизм»^[41], напрямую полемизируя с тезисами, вошедшими затем в манифест Троцкого. Ключевую формулу своей критики Каутский сформулировал уже в первой главе «Диктатуры пролетариата»:

Более детально Каутский разбирал природу советской власти. Ссылаясь на Маркса, он утверждал, что «диктатура пролетариата» не означала правительственной формы, несовместимой с демократией, а представляла собой лишь «состояние», неизбежно возникающее там, где пролетариат завоевал политическую власть. Советская же система, по его мнению, была диктатурой не класса, а партии:

Манифест, в свою очередь, характеризует «центристов» как «социал-пацифистов», превратившихся в «политический центр, вокруг которого группируются нерешительные, колеблющиеся, беспринципные элементы»^[44]. Бернская конференция 1919 года именуется в документе «жёлтым Интернационалом».

Особую позицию занимала Роза Люксембург, убитая в январе 1919 года — незадолго до проведения конгресса. Её рукопись «Русская революция», написанная в тюрьме в 1918 году и опубликованная посмертно в 1922-м^[45], представляла собой критику большевизма «слева» — принципиально иного рода, чем каутскианский реформизм. Люксембург выступала не против революции, а против отдельных тактических и организационных решений большевиков. Её позиция в отношении демократии и диктатуры была отчеканена в формуле, ставшей одной из самых цитируемых во всей истории социалистической мысли:

Примечательно, что Люксембург не ставила знак равенства между диктатурой пролетариата и уничтожением демократии. Напротив, она настаивала на том, что подлинная диктатура пролетариата есть диктатура класса, а не партии, и должна осуществляться через широчайшее народное участие:

Критикуя роспуск Учредительного собрания и сосредоточение власти в руках партийного руководства, Люксембург вместе с тем признавала объективные трудности положения большевиков и их историческую правоту в главном:

Её взгляды формировали альтернативный «левокоммунистический» тип критики, принципиально отличавшийся от каутскианского реформизма. Противоречие между требованием пролетарской диктатуры и принципом широкой демократии, которое Люксембург так и не разрешила, стало предметом специального анализа в современной историографии^[49].

Уже на I конгрессе обнаружились разногласия, которые впоследствии дали о себе знать. Немецкий делегат Эберлейн выражал опасения по поводу преждевременного провозглашения Интернационала. С точки зрения «левых коммунистов» (впоследствии образовавших «Коммунистическую рабочую партию Германии», КАПД), принятый манифест был недостаточно радикален в антипарламентском отношении^[50]. Споры о тактике — в частности, о том, следовало ли коммунистам участвовать в парламентских выборах и работать в реформистских профсоюзах — станут темой брошюры Ленина «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» (1920)^[51].

В долгосрочной перспективе манифест стал документом, принадлежащим эпохе «раннего Коминтерна» — первым четырём конгрессам (1919—1922), которые сторонники троцкистской традиции считали временем подлинного революционного интернационализма. С приходом к власти Сталина и утверждением доктрины «социализма в одной стране» (1924—1926) Коминтерн утратил самостоятельность. Значительная часть ранних коминтерновских документов, написанных Троцким, была фактически изъята из официального оборота. Сам Троцкий в статьях «Бюллетеня оппозиции» в начале 1930-х годов систематически противопоставлял дух манифеста 1919 года политике сталинизированного Коминтерна.

Непосредственное влияние манифеста на формирование компартий осуществлялось по двум линиям. Идеологически он задавал новую систему координат: признание советской власти как единственной формы пролетарского государства и осуждение социал-демократических «предателей» 1914 года проводили линию водораздела, по которой европейским социалистическим движениям предстояло определиться. Организационным воплощением этого разграничения стали «Условия приема в Коммунистический Интернационал» («21 условие»), принятые на II конгрессе Коминтерна в августе 1920 года^[52].

«21 условие» требовало от каждой партии, вступающей в Коминтерн: полного разрыва с реформистскими и центристскими элементами; принятия принципа демократического централизма; поддержки Советской России; подчинения решениям ИККИ; переименования себя в «Коммунистическую партию». Вместе взятые, манифест и «21 условие» представляли собой единый идеологически-организационный пакет: первый задавал «почему» (необходимость революционного разрыва с реформизмом), вторые — «как» (организационные условия принадлежности к новому Интернационалу)^[53].

Франция. На конгрессе Французской секции Рабочего Интернационала (СФИО) в Туре (25—30 декабря 1920 года) большинство делегатов проголосовало за принятие «21 условия» и вступление в Коминтерн^[54]. Ключевым аргументом сторонников вступления служила риторика манифеста: СФИО, голосовавшая за военные кредиты в 1914 году, должна была искупить свое «предательство» — именно тот грех, который манифест заклеймил формулой «социал-патриотов». Меньшинство во главе с Леоном Блюмом осталось в реформистской СФИО. Образовавшаяся Французская секция Коммунистического интернационала (СФИК) стала одной из крупнейших секций Коминтерна, насчитывавшей в 1921 году свыше 100 000 членов.

Италия. На съезде Итальянской социалистической партии (ИСП) в Ливорно (15—21 января 1921 года) группа под руководством Амадео Бордиги и при поддержке Антонио Грамши настаивала на полном принятии «21 условия» и безоговорочном разрыве с реформистским крылом^[55]. Манифест 1919 года играл особую роль в итальянском контексте: «двухлетие красных» (biennio rosso, 1919—1920) — волна заводских оккупаций и стачек — казалось прямым воплощением его призыва к пролетарскому действию. По итогам съезда была образована Коммунистическая партия Италии (КПИ). Подобно французской и германской, итальянская компартия возникла в ходе раскола национальной социал-демократической партии — прямого следствия Первой мировой войны^[56].

Германия. Важнейший раскол произошел на чрезвычайном съезде Независимой социал-демократической партии Германии (НСДПГ) в Галле (12—17 октября 1920 года)^[57]. На съезде с четырёхчасовой речью выступил председатель Коминтерна Г. Е. Зиновьев, апеллировавший непосредственно к риторике манифеста: партия, не порвавшая с «центризмом», не может претендовать на революционный статус. Большинство НСДПГ проголосовало за вступление в Коминтерн и слияние с уже существующей КПГ; образованная Объединенная КПГ (ВКПД) на короткое время стала крупнейшей коммунистической партией за пределами России — свыше 400 000 членов.

Великобритания. Коммунистическая партия Великобритании (КПВБ) была основана в июле — августе 1920 года путем слияния нескольких революционных организаций^[58]. Манифест Коминтерна в британском контексте воспринимался прежде всего через его антипарламентарную риторику: дискуссия о том, следует ли коммунистам участвовать в парламентских выборах, стала предметом непосредственной переписки с Лениным, который в брошюре «Детская болезнь „левизны“ в коммунизме» настаивал на тактическом парламентаризме вопреки позиции части британских «левых».

В Соединенных Штатах в сентябре 1919 года из Социалистической партии Америки выделились сразу две организации — Коммунистическая партия Америки и Коммунистическая рабочая партия (в последней видную роль играл Джон Рид, делегат II конгресса Коминтерна (1920) и автор книги «Десять дней, которые потрясли мир»)^[59]. Объединившись в 1921 году, они образовали Коммунистическую партию Америки (позднее — КПСША). Раскол происходил в условиях «Красной паники» (Red Scare) 1919—1920 годов, сделавшей открытую политическую деятельность рискованной, что придавало манифесту особый ореол запрещенного революционного документа.

Болгарская коммунистическая партия («тесняки») вступила в Коминтерн в 1919 году без существенного раскола — она единственная среди крупных европейских социалистических партий ещё в 1914 году проголосовала против военных кредитов, что делало призывы манифеста органичными её собственной традиции. Коммунистическая партия Чехословакии была основана в мае 1921 года. К 1922 году Коминтерн включал 64 партии и организации из 49 стран — большинство из них в той или иной мере апеллировали к манифесту 1919 года как к своему идейному первоисточнику^[60].

«Манифест Коммунистического Интернационала к пролетариям всего мира» стал программным итогом дискуссий эпохи Первой мировой войны — документом, которым большевики и их союзники объявляли о разрыве со Вторым интернационалом и о начале нового, советского этапа мирового революционного процесса. Документ оказал значительное влияние на формирование десятков коммунистических партий во всем мире в 1919—1921 годах: его риторика и концептуальный словарь (диктатура пролетариата, советская власть, борьба с «социал-предателями») легли в основу идейной платформы новых коммунистических партий.

Первый и второй конгрессы Коминтерна разбирали волну революционных событий, захлестнувшую мир после Первой мировой войны; на Третьем конгрессе (1921) встал вопрос о временной стабилизации капитализма и необходимости смены тактики. С позиций XXI века манифест изучается как исторический источник одновременно в нескольких проблемных плоскостях: в истории рабочего движения и Коминтерна, в истории советской внешней политики, в истории дискуссий о демократии и диктатуре, в истории антиколониального движения.

IV конгресс Коминтерна (1922) в наиболее полной форме сформулировал изменение стратегических задач организации на фоне завершения формирования Версальско-Вашингтонской системы: на Востоке лозунг немедленного установления советской власти сменился призывом к борьбе за национальное освобождение как промежуточному этапу^[61].

Российский историк Я. С. Драбкин, опираясь на ранее засекреченные материалы архива Коминтерна, охарактеризовал организацию в первые годы как «штаб мировой революции»: руководство РКП(б) и Коминтерна, исходя из этой роли, «широко пользовалось презумпцией „революционной целесообразности“», рассматривая юридические и иные нормы как «буржуазные, классово чуждые и враждебные»^[62]. В этой перспективе манифест 1919 года выступает не только первоначальной программой, но и легитимирующей хартией, на которую Коминтерн опирался как на обоснование собственных полномочий вплоть до смены тактики на III конгрессе (1921).

Академическое внимание к документу усилилось в связи со столетием основания Коминтерна (2019), отмеченным рядом конференций и новых публикаций — в частности, статьями и материалами на сайте Джона Риделла (johnriddell.com) и выпусками «Мирового Социалистического Веб Сайта» (wsws.org)^[63].

Британский историк Г. Д. Г. Коул в монументальном труде «История социалистической мысли» (5 томов, 1953—1960) охарактеризовал Первый конгресс Коминтерна и его манифест как поворотный момент в истории международного рабочего движения — окончательный разрыв между реформистским и революционным социализмом. Коул констатировал, что Каутский стал «главным теоретическим противником большевизма», а полемика вокруг диктатуры пролетариата — центральным интеллектуальным водоразделом эпохи^[64].

Исаак Дойчер в биографии Троцкого «Вооруженный пророк» (1954) показывал, что манифест Коминтерна был написан Троцким на одном из пиков его революционного литературного мастерства. По оценке И. Дойчера, в тексте манифеста были соединены теоретические аргументы Ленина, учение о перманентной революции и отклик на текущий политический момент, что придало документу значительную пропагандистскую убедительность^[65].

Биографы Троцкого — Юрий Фельштинский и Георгий Чернявский — в книге «Лев Троцкий. Большевик. 1917—1924» (М.: Центрполиграф, 2012) указывают, что манифест сыграл ключевую роль в пропаганде советской власти за рубежом и создании имиджа III Интернационала как организации нового типа — в противовес «трусливым» структурам Второго интернационала^[66].

Трагически сложились судьбы многих участников Первого конгресса. По подсчетам В. Хеделера, из 68 известных по именам делегатов 22 были репрессированы, 17 из них расстреляны в годы Большого террора в СССР; лишь 18 пережили Сталина^[67]. В их числе — Эберлейн (расстрелян в 1941 г.), Х. Раковский (расстрелян в 1941 г.), Ф. Платтен (погиб в советском трудовом лагере в 1942 г.), И. Уншлихт (расстрелян в 1938 г.)^[68].