Лефевр, Владимир Александрович

В своих ранних работах (1962—1967) Лефевр построил основу будущей рефлексивной теории: ввёл понятие рефлексивной системы^[4][5]; рассматривал интеллектуальные взаимодействия индивидов как рефлексивные игры^[6]; ввёл понятие рефлексивное управление^[7] (передача одним индивидом другому такой информации, которая послужит основанием для принятия решения, предопределенного передающей стороной); для моделирования понятия рефлексивное управления Лефевр сконструировал экспериментальный автомат, обладавший парадоксальным свойством оптимизировать свою работу при противодействии человека-испытуемого (автомат работал лучше, когда ему мешали работать)^[8].

В те же годы Лефевр в своих работах начал проводить мысль, что естественнонаучный подход не являлся адекватным для описания человека. Традиционное противопоставление исследователя и объекта исследования теряло смысл при исследовании объектов, сравнимых с исследователем по совершенству, ибо они были способны проникать в замыслы исследователя и влиять на теорию, им создаваемую. Для изучения человека была необходима формальная модель, подобная физическим моделям. Человека следовало представлять неотъемлемой частью физического мира и с присущими ему феноменами сознания: образами себя и другого вместе с отображениями ими образов друг друга (Конфликтующие структуры, 1967).

В начале 2000-х годов Лефевр работал над сравнением идей бихевиоризма и ментализма. Он создал модель, которая связывала биполярное вероятностное поведение субъекта с его ментальной сферой^[9]. Природа морального выбора человека представлялась Лефевром двуаспектной. С одной стороны альтернативы играли роль полюсов добра и зла. С другой — у них были полезности, причем полезность негативного полюса могла быть больше полезности позитивного. Лефевр утверждал, что подобная двуаспектность имела место не только в выборе человека, но и в выборе животных^[10].

В середине 1970-х годов Лефевр начал развивать формальный подход к понятиям добро-зло и отношениям конфликт-объединение между ними, игнорируя этическую коннотацию и строя формальное исчисление на основе булевой алгебры^[11]. На основе этой формализации он построил математическую модель субъекта, обладающего совестью, и описывал с помощью этой модели рефлексивные взаимодействия индивидов, многократно отображающих друг друга в своем внутреннем мире (Algebra of Conscience, 1982; русский перевод второго издания — Алгебра совести, 2003). Оперирование с моделью якобы доказывало существование двух этических систем: в одной системе объединение добра и зла оценивалось как зло, то есть ложка дегтя портила бочку меда; в другой системе объединение добра и зла оценивалось как добро, то есть благая цель оправдывала дурные средства. Утверждалось: модель показала, что в той системе, в которой объединение добра и зла есть зло, индивиды возвышались в собственных глазах, когда вступали в сотрудничество друг с другом. А в той системе, в которой объединение добра и зла оценивалось как добро, индивиды возвышались в своих глазах, когда вступали в конфликт. Это формальное следствие из модели было якобы подтверждено экспериментальными исследованиями. Кроме того, утверждалось, что эта модель показывала, при каких условиях индивиды способны совершать «свободный выбор», и предлагала решение дилеммы заключенного^[12].

Теория двух этических систем использовалась на высшем правительственном уровне в США и СССР для улучшения процесса переговоров в период распада Советского Союза.

Продолжая работу с формальным представлением субъекта, изложенным в «Алгебре совести», и используя теорию графов, Лефевр построил модель выбора отдельных членов группы, воздействующих друг на друга^[13][14]. Индивидуальный выбор предсказывался уравнениями, параметрами которых являлись набор альтернатив, воздействие мира на индивида, его образ этого воздействия и его интенция. Решением уравнения было подмножество альтернатив, которое мог выбрать субъект. У группы, как у целого, могли быть собственные интересы. Связь интересов группы с индивидуальными интересами субъектов координировалась принципом запрета эгоизма: каждый член группы, преследуя свои личные цели, не мог наносить ущерб группе как целому. Этот принцип был столь же важен в теории рефлексивных игр, как принцип гарантированного результата в классической теории игр (Лекции по теории рефлексивных игр, 2009).

Лефевр считал человека неотъемлемой частью Вселенной. В своей книге «Космический субъект» (1996) он описывал свои попытки связать человека с законами природы и космоса. Он строил термодинамическую модель субъекта, уподобляя работу нейронных сетей мозга работе цепочки тепловых машин. Эта модель объясняла появление пропорции золотого сечения в психологических экспериментах^[15] и социальных опросах; из нее выводились гармонические интервалы музыкального строя; она объясняла сущность медитации. Лефевр предполагал, что термодинамическая модель описывала любого субъекта, который мог существовать в космосе, например, потоки плазмы, структурированные магнитным полем^[16][17]. Из того факта, что в модели сознания и модели гармонических музыкальных интервалов лежали сходные математические формализмы, Лефевр делал вывод, что для обнаружения внеземных разумных субъектов следовало искать музыкальные отношения в потоках космических сигналов, доходящих до нас^[18][19].

Мог ли феномен сознания быть объяснён на пути все более глубокого исследования мозга? Лефевр, отвечая на этот вопрос, подвергал ревизии само понятие существования и следовал схеме платоновой онтологии, в которой феномен сознания являлся неотъемлемой компонентой сущего и идеальные сущности имели статус реально существующих^[20]. Ментальная феноменология, по его мысли, являлась проявлением существования таких идеальных объектов. В книге «Что такое одушевленность?», 2017, Лефевр приводил обзор своих работ, основанных на использовании термодинамической модели рефлексии, и завершал вывод полного набора гармонических интервалов в музыке, объясняя, тем самым, почему одни интервалы приятны нашему уху, а другие — нет (загадка, известная со времен Пифагора).