Леду, Джозеф Э.

В 2004 году Леду и профессор биологии Нью-Йоркского университета Тайлер Волк начали выступать в качестве кавер-группы на небольших вечеринках в Нью-Йоркском университете, а в 2006 году они создали группу The Amygdaloids. В первоначальный состав группы также входили Даниэла Шиллер и аспирантка Нина Керли. Тексты песен группы, в основном написанные Леду, основаны на нейробиологических, психологических и философских темах. Их дебютный альбом Heavy Mental был выпущен в 2007 году. На их втором альбоме Theory of My Mind Леду и лауреат премии «Грэмми» Розанна Кэш исполняют песни «Crime of Passion» и «Mind over Matter», написанные Леду^[8]. В 2012 году группа выпустила мини-альбом All in Our Minds. Альбом Anxious, дополняющий одноимённую книгу Леду, был выпущен в 2015 году. Группа регулярно выступает в Нью-Йорке, а также давала концерты в других городах мира^[9]. Леду и басист Amygdaloids Колин Демпси выступают в составе акустического дуэта So We Are^[6].

Как объясняется в его книге 1996 года The Emotional Brain^[10], Леду заинтересовался темой эмоций во время работы над докторской диссертацией с Майклом Газзанигой над пациентами с расщеплённым мозгом в середине 1970-х годов^[11]. Поскольку методы изучения человеческого мозга в то время были ограничены, он обратился к исследованиям на грызунах. Он решил сосредоточиться на простой поведенческой модели — павловском обусловливании страха. Эта процедура позволила ему проследить поток информации о стимуле через мозг, когда он начинает контролировать поведенческие реакции через сенсорные пути к миндалевидному телу, и привела к возникновению концепции двух сенсорных путей к миндалевидному телу: «нижний путь» — быстрый подкорковый путь для быстрых поведенческих реакций на угрозы, и «верхний путь» — более медленная, но высоко обработанная корковая информация^[12]. Его работа пролила свет на то, как мозг обнаруживает угрозы и реагирует на них, и как воспоминания о таких переживаниях формируются и сохраняются посредством клеточных, синаптических и молекулярных изменений в миндалевидном теле^[13]. Многолетнее сотрудничество с коллегой по Нью-Йоркскому университету Элизабет Фелпс показало обоснованность исследований на грызунах для понимания обработки угроз в человеческом мозге.

Работа Леду по обработке угроз миндалевидным телом помогла понять преувеличенные реакции на угрозы при тревожных расстройствах у людей^[13][14]. Например, исследования с Марией Морган в 1990-х годах выявили роль медиальной префронтальной коры в угасании реакций на угрозы^[15] и проложили путь к пониманию того, как экспозиционная терапия снижает реакции на угрозы у людей с тревогой посредством взаимодействия между медиальной префронтальной корой и миндалевидным телом^[10]. Работа, проведённая с Каримом Надером и Гленном Шафе, вызвала волну интереса к теме реконсолидации памяти^[16] — процессу, посредством которого воспоминания становятся лабильными и подверженными изменениям после их извлечения. Это привело к идее о том, что сигналы, связанные с травмой, могут быть ослаблены у людей путём блокирования реконсолидации. Исследования с Мари Мофилс, Даниэлой Шиллер и Фелпс показали, что угасание, проведённое вскоре после запуска реконсолидации, значительно более эффективно снижает ценность угрозы стимулов, чем обычное угасание^[17], что оказалось полезным для снижения рецидивов наркомании у людей^[18].

В 2012 году Леду подчеркнул ценность использования терминов, не производных от субъективного опыта человека, при обсуждении функций мозга у животных^[19]. Общепринятая практика называть мозговые цепи, которые обнаруживают угрозы и реагируют на них, «цепями страха», подразумевает, что эти цепи ответственны за чувство страха. Леду утверждает, что так называемое павловское обусловливание страха следует переименовать в павловское обусловливание угрозы, чтобы избежать подразумевания того, что «страх» приобретается у крыс или людей^[20].

В 2015 году он подчеркнул концепцию функций выживания, опосредованных цепями выживания, цель которых — поддерживать жизнь организмов (а не создавать эмоции). Например, защитные цепи выживания существуют для обнаружения угроз и реагирования на них и могут присутствовать у всех организмов. Однако только организмы, которые могут осознавать деятельность собственного мозга, могут испытывать страх. Страх — это сознательный опыт, и он возникает так же, как и любой другой вид сознательного опыта: через корковые цепи, которые позволяют обращать внимание на определённые формы мозговой активности. Он утверждает, что единственные различия между эмоциональным и неэмоциональным состоянием сознания — это лежащие в основе нейронные компоненты, которые способствуют этому состоянию^[21]. Эти идеи и их значение для понимания нейронных основ патологического страха и тревоги объясняются в его книге 2015 года Anxious, где он пишет: «Страх и тревога не связаны биологически... Они являются следствием когнитивной обработки неэмоциональных компонентов»^[22][23].

В 2018 году он написал, что миндалевидное тело может выделять гормоны из-за триггера (например, врождённой реакции на вид змеи), но «затем мы разрабатываем это через когнитивные и сознательные процессы». Он провёл различие между системой защиты, которая эволюционировала с течением времени, и эмоциями, такими как страх и тревога. Он указывает, что даже простые организмы, такие как бактерии, двигаются в ответ на угрозы; «Это в мозге, чтобы позволить организму, будь то бактерия или человек, обнаруживать опасность и реагировать на неё... Это не в мозге, чтобы создавать такие чувства, как страх и тревога»^[24]. Лиза Фельдман Барретт придерживается аналогичной точки зрения^[25].